Chapter II
12 марта 2026 г., 00:26
В четвёртый раз Гермиона опустилась на колени перед Драко Малфоем из-за переполнявшего её чувства глубокой, искренней благодарности.
У неё был отпуск на Рождество, и последующие дни тоже выдались на удивление спокойными. В канун Нового года сработал её дежурный сигнал, вырывая из уютного ужина с родителями. Она достала вибрирующую палочку из кармана куртки, извиняюще поцеловала маму и папу, а после выбежала из дома в Хайгейте и аппарировала прямо в палисаднике, чтобы менее чем через две секунды броситься к камину квартиры, которую до сих пор делила с Роном.
Когда она, спотыкаясь, выбралась из камина и вошла в приёмную Святого Мунго, к ней подбежала измученная Падма. Её розовый халат детского целителя был пропитан кровью, и только одного этого зрелища было достаточно, чтобы сердце Гермионы болезненно сжалось.
Как, во имя Мерлина, один из маленьких пациентов Падмы мог потерять столько крови?
— Что случилось? — громко крикнула она, сокращая оставшееся расстояние между ними, устремляясь к своей коллеге.
— Рон, — прямо сказала Падма.
Кровь в жилах Гермионы застыла. Она ускорила шаг, когда Падма резко остановилась, а затем сразу же бросилась обратно.
— Я вызвала тебя только из-за этого, — начала объяснять она, когда они зашли в один из лифтов. — Я случайно оказалась в приёмной, когда его привезли, но пока не смогла связаться ни с Уизли, ни с Гарри и Джинни. Их камины заблокированы.
— Вся семья с Биллом и Флёр в Ракушке, — ответила Гермиона дрожащим голосом. — Праздники. Только Рон не взял отгул.
Падма мрачно кивнула и поджала губы.
— Это случилось на задании, — продолжила она. — Не буду лгать тебе, Гермиона — всё выглядит плохо. Его напарник сказал, что они попали в засаду. Рон был поражён Сектумсемпрой и проклятием некроза. Когда его привезли, он был без сознания и потерял слишком много крови.
Падма без всякой необходимости указала на себя. Гермионе стало дурно.
— Из-за проклятия некроза его раны не затягиваются. Малфой уже работает над этим, но я никогда раньше не слышала, чтобы он так много ругался.
Лифт остановился, и решётки с грохотом разъехались.
В ушах у Гермионы зазвенело, а голова пошла кругом. Как бы сильно ей иногда ни хотелось отправить Рона в космос, он всё равно оставался одним из её самых близких друзей. Паника, поднимающаяся в ней, была удушающей. Она была вынуждена концентрироваться на каждом вдохе, и поэтому добралась до палаты, словно в трансе.
Падма, казалось, не понимая, что она на грани нервного срыва, распахнула дверь и решительно втолкнула её в противошоковую палату.
Совершенно неуместной первой мыслью, мелькнувшей в голове Гермионы, было: ‘какой же чёртов бардак’.
Хотя это и было правдой, её тут же охватило чувство вины, и на глаза навернулись слёзы.
Рона было почти не узнать. Характерные порезы от Сектумсемпры — которые, к несчастью, всё чаще и чаще встречались в приёмной, поскольку после войны это проклятие набирало всё бóльшую популярность, — покрывали не только верхнюю часть его тела, но и лицо. Повсюду была кровь. На лохмотьях, которые, по-видимому, когда-то были его формой аврора, на простынях и в лужах на полу.
То, что Рон всё ещё дышал, вероятно, объяснялось лишь тем, что у изголовья его кровати стояла колдомедик, которая с минутными интервалами вливала ему в горло крововосполняющее зелье. Но даже оно в какой-то момент перестанет действовать.
— О, Рон, — всхлипнула Гермиона, зажимая рот рукой.
Звук её голоса заставил Малфоя, который был занят анализом результатов диагностики, взглянуть на неё. У него на лбу выступили капельки пота.
Почему, чёрт возьми, он потел? Он никогда не потел. Если даже он понятия не имел, как покончить с этим кошмаром, значит, Рон был обречён. Малфой был целителем с самым большим опытом снятия проклятий во всём отделении.
Гермиона тихо всхлипнула и схватилась за дверной косяк, опасаясь, что может упасть. Малфой развеял диагностические чары и повернулся ко второму целителю, который бормотал сложные заклинания над неподвижным телом Рона — Гермиона не могла увидеть его лица, поскольку он стоял к ней спиной.
— Продолжай, — хрипло сказал Малфой. — Я сейчас вернусь.
Мгновение спустя он схватил Гермиону за локоть и вывел из палаты. Словно сквозь вату, она услышала, как он отчитывает Падму.
— Что, чёрт возьми, с тобой не так, Патил?
— Мерлин, мне так жаль. Я думала, она выдержит.
— Это Уизли, чёрт возьми. Конечно, она не выдержит.
— Чёрт. Я не подумала. Прости.
— Сделай что-нибудь полезное и принеси ещё немного крововосполняющего зелья. Я позабочусь о ней.
Послышались шаги, поспешно удаляющиеся прочь. Мгновение спустя она подняла подбородок и посмотрела прямо в напряжённое лицо Малфоя.
— Послушай, Грейнджер, — сказал он, — я не могу сейчас пустить тебя туда. Я хочу, чтобы ты подождала здесь. Прямо здесь, понимаешь? Если почувствуешь головокружение — сядь на пол.
Гермиона снова тихо всхлипнула и вцепилась пальцами в его белый халат.
— Он не может умереть, — выдавила она. — Пожалуйста, Малфой.
Его взгляд дрогнул, а губы сжались в тонкую линию.
— Я не сдамся, пока его состояние не стабилизируется, я обещаю.
— Ты обещаешь, — эхом повторила Гермиона, слегка покачнувшись на месте.
— Обещаю. Сядь.
Он отпустил её подбородок, достал палочку и наколдовал стакан, который затем наполнил Агуаменти. Она обхватила стакан дрожащими пальцами и опустила взгляд на маленький водоворот, который его магия создала в воде. Когда она снова подняла глаза, Малфоя уже не было, а дверь палаты с грохотом захлопнулась за ним.
Гермиона не знала, сколько времени она просидела, съёжившись у двери. Может, минуты, может, часы, а может, и всю ночь. Допив воду, она встала и принялась расхаживать по коридору. Мимо неё сновали люди — медсёстры и колдомедики, спешащие к другим пациентам, а также целители, вызванные на неотложные случаи. Падма принесла крововостанавливающее зелье и недолго посидела с ней, прежде чем ей пришлось вернуться к работе.
Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем дверь в противошоковую снова открылась и в коридор вышел Малфой. Гермиона подскочила, прижала руку к губам и направилась к нему, широко раскрыв глаза. Он снял белый халат и выглядел совершенно измотанным.
— Стабилен, — сказал он, когда между ними остался всего метр.
Облегчение, охватившее Гермиону, даже не поддавалось описанию. Она глубоко вздохнула, опустилась на колени, закрыла лицо руками и дала волю слезам. Она выплакала всё: шок, страх и радость от того, что ей не придётся говорить всей семье Уизли и Гарри, что они не смогли ничего сделать для Рона.
Она поклялась себе никогда больше не спорить с ним и приготовить ему любимое блюдо, как только его выпишут и разрешат вернуться домой.
И только когда эта последняя иррациональная мысль рассеялась, она вспомнила, что Малфой всё ещё стоит перед ней, наблюдая за её непрофессиональным срывом. Она вытерла нос рукавом и посмотрела на него, тихо всхлипывая.
— Ты сделал это, — прошептала она.
Малфой хмуро смотрел на неё, засунув руки в карманы брюк. В выражении его лица было многое. Беспокойство и сочувствие, но также недовольство и намёк на сожаление, что было странно — ведь он справился. Почему он злился?
Она подчинилась внутреннему чутью и коснулась его колена.
— Спасибо, — прошептала она дрожащими губами. — Спасибо, спасибо, спасибо тебе, Драко.
Она практически видела, как рушится его маска.
Он присел перед ней на корточки, поднимая её руку со своего колена. Он не оттолкнул её, не стряхнул — нет, он взял её ладонь и удержал в своей.
— Грейнджер, — серьёзно сказал он. — Это моя работа. Тебе не нужно благодарить меня. Я знаю, что он твой жених, но я бы сделал это для любого…
Гермиона издала булькающий смешок, от чего Малфой нахмурился. Между его бровями появилась глубокая складка, и ей пришлось побороть желание поднять руку и разгладить её большим пальцем.
— В каком мире ты живёшь? — хрипло спросила она.
— Прошу прощения?
— Мы с Роном расстались больше двух лет назад. Помолвка была расторгнута давным-давно. Он мой друг. Член моей семьи.
Малфой выглядел настолько искренне озадаченным, что она не удержалась и хихикнула.
— Ты никогда не рассказывала, — слабо ответил он.
Гермиона невольно задалась вопросом, не могло ли это быть причиной его первоначального неодобрительного выражения лица — он подумал, что она беспокоится о своём ‘женихе’. Эта мысль была опасной, потому что, если она была права в своём предположении, это означало бы, что Малфой… ревновал? Она не знала, что с этим делать.
Вместо того, чтобы прямо ответить ему, она поддалась спонтанному порыву — наклонилась вперёд и обвила руками его шею.
— Ты никогда не спрашивал, — прошептала она ему на ухо.
Сначала он напрягся, но через несколько секунд заметно расслабился, и его рука неуверенно опустилась на её лопатку. Гермиона закрыла глаза и вдохнула его аромат.
От него пахло лучше, чем должно было. Словно свежевыстиранное бельё, что-то тёплое и древесина, с лёгким оттенком дезинфицирующего средства.
— Спасибо, что спас важную часть моей семьи. С Новым годом, Малфой.
С этими словами она поднялась и проскользнула в процедурную, чтобы проведать Рона, оставив Малфоя стоять на коленях в пустом коридоре.
___________________________
Пятый раз был простой случайностью. Он не имел ничего общего с уязвлённым самолюбием, собакой, академической дискуссией или чрезвычайным эмоциональным состоянием с её стороны. В первые две недели января Гермиона провела много времени, размышляя о Малфое по разным причинам. История с Полли, которую, если бы эта идея не принадлежала ему, она бы, вероятно, назвала ‘милой’. Были и взгляды, которые он иногда обращал на неё, когда она говорила о своей работе, — словно восхищаясь её умом. И она никак не могла перестать думать о его реакции, когда он узнал, что они с Роном больше не вместе. Это было захватывающе. Она хотела разгадать его. Если её поведение по отношению к нему и изменилось в это время, то лишь в мелочах — не более того. Прекрасным примером тому был её обеденный перерыв в больничной столовой в скучную, серую среду. Гермиона благодарно улыбнулась кассирше, взяла свой поднос и вышла из очереди. Обернувшись, она сразу посмотрела на Малфоя, который, казалось, доминировал в любой комнате, в которой оказывался. Она закатила глаза от абсурдности этой мысли. Какая чушь. Его холодно-светлые волосы и невероятный рост делали его заметным, даже если не было ни малейшего желания замечать его. Она заметила свободное место и быстро направилась к нему. Со вздохом она села, разложила свой ланч на столе и поднесла дымящийся бумажный стаканчик ко рту, чтобы сделать первый осторожный глоток горячего чая. Почему именно в этот момент она решила взглянуть на Малфоя во второй раз, было для неё загадкой. Гермиона была на семьдесят процентов уверена, что он не замечает её внимания. И на восемьдесят пять процентов — что то, что он делал, не было намеренным. Но на девяносто девять процентов она была уверена, что каждый член Визенгамота согласился бы с ней в том, что его место в Азкабане за то, как он ел свой пудинг. Язык Малфоя выскользнул изо рта и обвёл ложку, как ей показалось, с почти неприличным наслаждением, прежде чем перевернуть её, зажать между губами и втянуть в рот. Гермиона выплюнула всё, что было у неё во рту, на свой поднос. И словно одного унизительного момента было недостаточно, в тот же день судьба предоставила ей ещё одно доказательство её новообретённого безумия. Она направлялась к своему последнему пациенту перед окончанием смены. Заворачивая за угол нужного коридора, она врезалась в стену. Только это была не стена, а мускулистая грудь. Чистое бельё, древесина, дезинфицирующее средство. Ей даже не нужно было поднимать голову, чтобы понять, в чью рубашку уткнулось её лицо. Гермиона издала ‘Уф’, в то время как Малфой зашипел от боли. И сделав быстрый шаг назад, она поняла почему. На указательном пальце его левой руки болталась пустая кофейная кружка, из которой он, должно быть, пил, пока шёл. С другой стороны, горячий чёрный кофе, который он потреблял литрами каждый день, теперь украшал левую половину его поло и бóльшую часть белых брюк. Малфой закрыл глаза и потёр переносицу двумя пальцами, словно это могло помочь ему вернуть самообладание, которое он, казалось, утратил. — О Боже, — пискнула Гермиона. — Подожди, дай мне… Не раздумывая, она опустилась на колени и беспомощно положила левую руку на его испачканное кофе бедро. Другой рукой она судорожно рылась в карманах своего халата, пока не нашла чистый платок. Она принялась энергично тереть его ногу, но было слишком поздно. Всё, чего она добилась своими усилиями, — кофе ещё сильнее размазался по белой ткани. — Чёрт возьми… мне очень жаль, Малфой, — выдохнула она между судорожными движениями рук. — Они… определённо… испорчены. Я оплачу… чистку… — Почему ты так со мной поступаешь? — прошептал он, перебив её. Напряжение в его голосе заставило её вздрогнуть и удивлённо поднять на него глаза. Пальцы Малфоя больше не были на переносице, теперь он так сильно сжимал косяк двери ближайшей палаты, что его костяшки побелели. Его губы были слегка приоткрыты, язык упирался во внутреннюю сторону щеки, а зрачки расширены. Он выглядел почти зачарованно. — Что? — встревоженно прошептала Гермиона. Хотя её движения на его бедре замедлились, они всё ещё, казалось, раздражали его. Он издал низкий, отчаянный звук и схватил её за запястье, полностью останавливая её руку. Выражение его лица было напряжённым, а уголки губ опустились вниз. — Я просто не могу в это поверить, — пробормотал он себе под нос. — Постоянно, чёрт возьми, встаёт на колени передо мной… чёртова провокаторша… боги, за что?.. посреди грёбанного коридора… словно подросток. Оу. Оу. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к её щекам. Она убрала руку, которая, по общему признанию, оказалась в опасной близости от некой запретной области, в которой оказалась её ладонь в последней попытке очистить его брюки, и быстро сцепила пальцы на коленях. Малфой откинул голову, глубоко вздохнул и, казалось, взял себя в руки. Когда он снова опустил на неё взгляд, его глаза были немного яснее, чем раньше. Однако он всё ещё выглядел раздражённым. — Может уже встанешь? — рявкнул он. Гермиона сделала это, пока её колени подрагивали. — Я не хотела, — пробормотала она. Ей пришлось побороть непреодолимое желание взглянуть на его промежность. — Ты, чёрт возьми, издеваешься надо мной, — фыркнул он, но в этом не было никакой злости. Он сунул руку в карман халата, достал палочку и безмолвным Тергео избавился от кофе на своей рубашке и брюках. — Ты ведьма или нет? К этому моменту она покраснела до кончиков волос. Хуже того, однако, было то, что хихиканье пыталось прорваться через её голосовые связки и вырваться изо рта. Она сжала губы и задержала дыхание, но не смогла удержать уголки своих губ на месте. — Ты считаешь это смешным, — проворчал Малфой, щелчком пальцев заставляя исчезнуть пустую кружку и её влажный платок. — Совсем немножко..? Их взгляды встретились, и Гермиона захлопала ресницами, изображая невинность. Одна из его бровей взлетела вверх, и он недоверчиво фыркнул. Она не могла винить его — сама не понимала, что, чёрт возьми, на неё нашло. — Осторожнее, Грейнджер, — тихо сказал он, когда мимо них пробежала колдомедик. — Тебе следует дважды подумать, прежде чем снова встать на колени передо мной. Я не могу гарантировать, что в следующий раз всё закончится так же смешно. Гермиона невольно вздрогнула. Это было слишком похоже на флирт. Непрофессионально, дерзко и определённо переходило черту. Но перед ней стоял не просто коллега — это был Малфой. И, возможно, именно поэтому она не могла удержать язык за зубами. Её взгляд скользнул вниз, нашёл то, что она искала, и задержался там на мгновение, прежде чем вернуться к его лицу. И вот оно — соблазнительное подрагивание его ноздрей. — Это угроза или обещание? — кокетливо спросила она. Малфой резко вздохнул и прикусил нижнюю губу. От этого зрелища её почти охватило пламя. Она увидела, как он тяжело сглотнул, а затем медленно выдохнул через нос. — Не искушай меня, Грейнджер. И Гермиону охватило пламя. Она буквально горела. — Осторожнее, Малфой, — сказала она тем же тоном, каким он говорил с ней. — Тебе следует дважды подумать, прежде чем снова говорить мне что-то подобное. Я не могу гарантировать, что не сделаю тебя следующим объектом своего академического исследования, если ты продолжишь предлагать себя с таким рвением. С этими словами она развернулась на пятках и ушла. Она услышала низкий свист и восторженное ‘Чёрт!’ и почувствовала, как на её лице расплывается улыбка. Её сердце колотилось так сильно, что в обычной ситуации она бы смутилась, но в тот момент ей было всё равно. Уверенность в том, что последние несколько недель затронули Драко Малфоя ничуть не меньше её самой, разлилась по её телу сладкой волной торжества. Это был первый день, когда она вернулась домой, не испытывая стыда за то, сколько раз уже оказывалась на коленях перед ним.___________________________
— На коленях перед ним! — рассмеялся Деннис. — Не могу поверить, что у него встал на глазах у всех, — захохотала Падма. — Ты слышала её, — прохрипел он. — Она тёрла очень усердно. — А потом он практически пообещал, что это повторится! — Она назвала его своим следующим исследованием! — Это просто изумительно! Сидя по другую сторону стола и слушая, как её друзья бьются в истерике — при этом, что ещё хуже, притворяясь, что она не сидит рядом с ними, — Гермиона глубоко сожалела о том, что рассказала им обо всей этой истории с Малфоем. Она покорно сделала глоток пива, а затем откашлялась. — Вы такие смешные, — фыркнула она. — Да ладно тебе, Гермиона, — примирительно сказала Падма, вытирая слезу смеха, выступившую в уголке глаза. — Не будь занудой. Ты должна признать, что это чертовски хорошая история. Да и давно пора. Деннис кивнул в знак согласия. — И что это должно означать? — защитно спросила Гермиона, но не смогла сдержать предательского румянца, залившего её щёки. — Милая, Малфой без ума от тебя уже целую вечность, — объяснил Деннис, закатывая глаза. — Это настолько очевидно, что даже ты, сама мисс Отрицание, должно быть, заметила. Как ни странно, первым, что она почувствовала, услышав это заявление, был лёгкий проблеск надежды. — Действительно? — спросила она, слегка запыхавшись, на что Деннис торжественно кивнул. — Он рассказывает, какая ты замечательная всем, кто готов слушать, — поддерживающе добавила Падма. — Правда? — О да, и эти полные тоски взгляды! Сердце Гермионы чуть подпрыгнуло. — И он игнорирует всех тех ведьм, готовых отрубить себе руки, лишь бы переспать с ним хоть раз, — продолжил Деннис. — Он почти не ходит на свидания. Ни одна девушка не заинтересовала его. — Да? Ответом был ещё один коллективный кивок с другого конца стола. Все они сделали по глотку своих напитков, и Гермиона воспользовалась наступившей тишиной, чтобы подумать. Если быть честной с собой, ей даже не нужно было подтверждение друзей. Она уже давно поняла, что поведение Малфоя отличается от того, каким было раньше. После инцидента в коридоре она также поняла, что вовсе не испытывает к нему такого отвращения, как убеждала себя долгие годы. Малфой больше не был тем раздражающим придурком, каким был в школе. Совсем наоборот. Когда она не провоцировала его, он был довольно учтив. И он был умён и остроумен, но всегда скромен. Она просто не хотела видеть этого. Она тяжело сглотнула, подняла глаза и посмотрела на своих друзей. — Вот почему несколько недель назад ты сказал, что ему нужен толчок? — спросила она Денниса. — Когда я впервые увидела фан-клуб. Он смущённо кивнул. — И ты знала, что он думал, что я всё ещё помолвлена с Роном? — спросила она Падму. — И что это было причиной, по которой он не осмеливался, эм, сделать то, что ему, очевидно, хотелось бы сделать? Падма покачала головой. — Нет, — ответила она со вздохом. — Я думала, что он просто слишком застенчив. Я поняла, что он пытался уважать отношения, которых уже нет, только когда он отчитал меня перед палатой Рона. Гермиона несколько раз молча кивнула своим мыслям. — Ну, — медленно и нерешительно начала она, — говорю ли я о нём так же часто, как он обо мне? В глубине души она знала ответ на этот вопрос, но хотела услышать правду от кого-нибудь другого — честно и прямо в лицо. Деннис не разочаровал её. — О, милая, — сказал он, потянувшись через стол, чтобы сжать её ладонь. — Постоянно, чёрт возьми.___________________________
Спустя неделю после того вечера в пабе с друзьями Гермиона чувствовала себя так, словно ходила по яичной скорлупе. Обычно её было нелегко выбить из колеи, и она была очень уверена в себе — черта, присущая всем целителям, — но когда дело касалось Малфоя, всё было иначе. Не в последнюю очередь из-за того, что теперь, когда она приняла то, что раньше пыталась отрицать, она осознавала всё. Его пристальные взгляды, щедрые похвалы, когда они вместе работали над пациентами, и тот факт, что он был потрясающе красив. Впервые она набралась смелости затронуть эту тему в один из чрезвычайно загруженных субботних дней в переполненном отделении неотложной помощи. Они стояли рядом с каталкой, на которой лежал обездвиженный пациент, ожидавший лечения. Поразившее его проклятие — помимо парализующего — не было опасным для жизни, что дало им возможность перевести дух. — Я тебе нравлюсь? — спросила Гермиона, избегая всяких прелюдий. Малфой не поднял глаз, но костяшки пальцев руки, в которой он держал планшет, побелели, а на его челюсти дёрнулся мускул. — Да, — спокойно ответил он. — Насколько? — Безмерно. По её спине пробежала дрожь. — Ты никогда не рассказывал, — прошептала она, используя те же слова, которые выбрал он, когда узнал, что они с Роном расстались. Малфой медленно и контролируемо выдохнул через нос, затем опустил планшет и посмотрел на неё с неопределённым выражением на лице. — Ты никогда не спрашивала, — так же тихо ответил он. Мгновение они молча смотрели друг другу в глаза — в его было дикое свечение. Гермиона не замечала шума и хаоса, царивших вокруг них — она была полностью поглощена бурей в серых глазах. Затем Малфой снова открыл рот: — Ещё несколько недель назад я был убеждён, что ты помолвлена с Уизли. Не стану отрицать, что я эгоист, но всему есть предел. Я просто не смог бы простить себе, если бы разрушил твою жизнь во второй раз. Тем не менее, я всё ещё пытаюсь искупить свои ошибки, — он с сожалением посмотрел на неподвижного пациента. — Ты слишком хороша для меня. Я тебя не заслуживаю. Вот и всё. Чёрным по белому, так сказать. Она не ответила, так как сначала хотела спокойно осмыслить его слова — желательно с бокалом белого вина на своём диване. Словно они заключили негласное соглашение, Малфой снова уткнулся в свой планшет.___________________________
Две недели, последовавшие за признанием Малфоя, были своего рода нервирующей прелюдией, которая чуть не свела Гермиону с ума. Возможно, были едва заметные прикосновения. Её ладонь на его руке, когда они стояли рядом, оценивая результаты диагностики. Кончики его пальцев на её талии, когда он протискивался мимо неё, чтобы приблизиться к кровати пациента. Касание её икры и его голени, когда она закинула ногу на ногу во время утреннего обмена информацией. Она даже была уверена, что однажды, когда стояла, прижавшись спиной к его груди, потому что лифт был безнадёжно переполнен, он вдохнул аромат её волос. Её любопытство росло, сдержанность испарялась, а самообладание рушилось. Её терпение лопнуло во время ночной смены в конце января. В Святом Мунго было темно и тихо. За ночь было всего несколько экстренных случаев, так что Гермиона без угрызений совести подошла к двери кабинета Малфоя и решительно постучала. — Входите, — послышался приглушённый голос из-за белого дерева. Она вошла в комнату, закрыла дверь и заперла её невербальным заклинанием. Малфой сидел в кресле, откинувшись на спинку, изучая отчёт о проведённом лечении. Впервые за эту ночь на нём не было белого халата, и он выглядел расслабленным, даже немного сонным. Когда она приблизилась к его столу, он поднял глаза, снял очки для чтения и небрежным движением руки бросил их на стопку пергаментов. — Я тебе нужен? — спросил он слегка обеспокоенно. Ну, он уже задавал этот вопрос. — Да, — бесцеремонно ответила она, обходя его стол. Он откатился на своём стуле назад, предположительно, чтобы встать, но у Гермионы были другие планы. Сильным толчком в грудь она заставила его опуститься обратно на сиденье. Он посмотрел на неё со смесью удивления и беспокойства на лице. — Ооо, у меня неприятности? — спросил он. — Что я сделал? — Недостаточно, — сказала она, раздвигая его ноги коленями, чтобы встать между ними. Его усталость мгновенно испарилась, серые глаза потемнели, а ноздри расширились. О да, именно на это она и надеялась. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — серьёзно произнесла она, уперев руки в бёдра. — Я весь внимание, — пробормотал он, всё ещё немного настороженно. — Начнём с того, что не тебе решать, кто или что достаточно хорошо для меня, — начала она. — Я взрослая, независимая женщина, это ясно? С его губ сорвался смешок, замешательство на его лице сменилось скрытым восхищением. — Кристально, — выдохнул он. — Очень хорошо, — похвалила его Гермиона. Он заметно вздрогнул. — Кроме того, я думаю, ты сделал более чем достаточно, чтобы искупить свои так называемые ошибки, — продолжила она чуть мягче. — За последние несколько лет ты спас больше жизней, чем кто-либо мог бы сосчитать. Ты чертовски отличный целитель. Твои исследования великолепны, и ты чертовски хорош в своей работе. Что бы ты ни делал и за что бы ни брался, ты всегда осторожен, усерден и предусмотрителен. И ты чертовски умён. — Я не… — Тихо, — оборвала она его. — Я ещё не закончила. Малфой послушно закрыл рот. — Не стану отрицать, что иногда ты бываешь занозой в заднице из-за своей педантичности и самоуверенности, но именно это и делает тебя хорошим целителем, не так ли? В своей работе ты можешь быть уверенным и гордым. А иногда, когда дело касается других вещей, тебе даже позволительно быть эгоистом. После последних слов его лицо смягчилось, и в его взгляде было столько тепла, что сердце Гермионы затрепетало в груди, словно птица в клетке. — Так вот, что ты обо мне думаешь? — хрипло спросил он. — Да, — подтвердила она, терпеливо кивнув. — Среди прочего. — Среди прочего, — эхом отозвался он. — Хочешь услышать, что ещё я думаю о тебе? Он не колебался ни секунды: — Да, пожалуйста. И это самая трудная часть, поскольку у Гермионы почти не было опыта в подобных разговорах. Но она знала, что должна пройти через это, чтобы добиться желаемого результата, потому что Малфой точно не собирался делать первый шаг. По крайней мере, пока она не покажет ему, как сильно хочет, чтобы он это сделал. — Думаю, — заговорщицки начала она, — что ты неотразимо привлекателен. До подкашивания коленей красив, на самом деле. Возможно, это одна из причин, по которой я постоянно делаю это. То есть опускаюсь перед тобой на колени. Собрав всё своё мужество, она сделала именно это, осторожно положив руки на его бёдра. Малфой втянул воздух так резко, что это уже прозвучало как стон. — Ах, что ты делаешь? — почти отчаянно прошептал он. — Ты не обязана… — Почему? — с вызовом спросила она. — Тебе не нравится, когда я на коленях? Он на мгновение закрыл глаза, провёл рукой по лицу, затем снова посмотрел на неё. Его челюсть напряжённо двигалась, длинные ресницы нервно подрагивали на фоне алебастровой кожи. — Да, чёрт возьми, нравится, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Но это не имеет ничего общего с фетишем на унижение или чем-то в этом роде, клянусь. Я бы никогда… — Я верю тебе, — заверила она его. — Скажи мне, почему тебе это нравится. Его лицо исказилось, словно произношение следующих слов причиняло ему боль. — Потому что это делает тебя чертовски могущественной, — пробормотал он, облизывая губы. — Когда дело касается тебя, я безнадёжен и в обычные дни, Грейнджер, но когда ты на коленях передо мной? Ты даже не представляешь, какую власть это даёт тебе. Власть надо мной. Это ошеломительно. Сексуально. Заставляет меня желать положить весь мир перед тобой… Он замолчал, и его глаза остекленели. Одного этого зрелища было достаточно, чтобы у Гермионы между ног разлилось невыносимое тепло. Малфой был прав. Она действительно чувствовала себя могущественной. Осознание того, что она делает с ним; что способна заставить его бормотать и задыхаться лишь таким простым жестом; что именно абсолютная потеря контроля заставляла его ноздри трепетать — всё это вызывало у неё чувство триумфа. — Мне нравится стоять перед тобой на коленях, — просто сказала она, прежде чем провести руками вверх по его бёдрам к пуговице белых брюк. Дыхание Малфоя снова участилось, и он провёл рукой по волосам. — Можно? Он кивнул, и пуговица расстегнулась. — Чёрт, Гермиона, — пробормотал он. Именно это — её имя, слетевшее с его губ, — заставило её отбросить все возможные сомнения, которые могли у неё оставаться. Гермиона расстегнула молнию его брюк, и ей даже не пришлось просить его приподнять бёдра, чтобы она могла стянуть их — его таз повиновался без слов. Она повторила то же самое с боксерами, а затем опустила глаза. С её губ сорвался тихий возмущённый вздох. Малфой, закрывший лицо руками, моргнул, глядя на неё сквозь пальцы. — Что? — спросил он, явно встревоженный. Гермиона притворно надулась и подняла на него взгляд, качая головой. — Как возможно такое, что абсолютно всё в тебе идеально? Смех, который он издал в ответ, звучал мучительно. Решив больше не держать его (и себя) в напряжении, она поддалась на коленях вперёд так, чтобы его член оказался прямо перед её лицом. Уже полностью возбуждённый, он был пропорционален и в длину, и в толщину, и от его вида буквально текли слюнки. — Должно быть, это сон, — пробормотал Малфой. Он осторожно запустил руку в её волосы и потянул за резинку, пока та не поддалась, и её кудри — прежде собранные в пучок, уместный для работы, — каскадом ниспадали по плечам к груди. Его реакцией на это зрелище был хриплый стон, который Гермиона восприняла как приглашение наклониться и облизать его член от основания до кончика. На вкус он был таким же, как и пах. Чистый, тёплый и он. Она прошептала это ему, нежно скользя губами по всей длине его члена, отчего его таз слегка дёрнулся. Он начал тяжело дышать, его хватка на её волосах усилилась, но он сохранял контроль над собой. С одобрительным стоном она обхватила его губами и втянула щёки, несколько раз неуверенно двигая головой вверх-вниз, прежде чем добавить язык, медленно и обдуманно проводя им по головке. Звуки, которые издавал Малфой, были прекрасной наградой. Безусловно, лучшая премия, которой она когда-либо была награждена. Он ахал при каждом движении вниз, стонал при каждом движении вверх, рычал, когда она сосала, и жалобно всхлипывал, когда она двигала языком. Но лучше всего были слова — точнее, похвалы, — которые слетали с его губ. — Чёрт, — повторял он снова и снова. — Чёрт… ты так… так подходишь мне… так чертовски идеальна… да, вот так… вот так… ты так хороша… так чертовски… Гермиона поддалась непреодолимому желанию и убрала свободную руку с его бедра, чтобы приподнять юбку-карандаш, скользнуть рукой между ног и хоть немного снять напряжение. Она прижала ладонь к пульсирующему клитору, и хотя это трение даже близко не было тем, что она так отчаянно жаждала, она тихо застонала от облегчения. Малфой услышал это. Его прикрытые глаза распахнулись и испытующе скользнули по её телу. Когда он заметил едва уловимое напряжение её руки, его зрачки расширились. — Чёрт, ты трогаешь себя, милая? — почти прорычал он. — Доставляешь себе удовольствие, пока мой член у тебя во рту? Она утвердительно промычала и приняла его чуть глубже, чтобы он мог почувствовать вибрацию её горла, прежде чем провести средним пальцем по своему клитору через ткань трусиков. С её губ сорвался тихий, жаждущий стон. — О, чёрт, Грейнджер… Мерлин… чёрт… Внезапный, чуть более сильный рывок за волосы заставил Гермиону отпустить его с неприличным чмокающим звуком. Рука Малфоя мелькнула перед её глазами, и она, затаив дыхание, наблюдала, как он сжал её в кулак у основания своего члена. Когда она подняла на него взгляд, то обнаружила, что его глаза плотно закрыты, а челюсть напряжена. Ну конечно, её трусики были полностью испорчены. — Так хорошо, да? — спросила она самым невинным тоном, на который только была способна, несмотря на учащённое дыхание. Хотя Малфой всё ещё старался сохранить контроль над собой, он усмехнулся, и уголки его губ немного приподнялись. — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, — хрипло ответил он. Ему потребовалось мгновение, чтобы справиться со своим почти наступившим оргазмом, прежде чем открыть глаза и посмотреть на неё с новой решимостью. Его глаза были почти чёрными, зрачки настолько расширены, что Гермиона едва могла различить серость его радужки. От этого зрелища всё её тело затрепетало в предвкушении. — Я хочу тебя, — буднично сообщил он, прежде чем опустить руки к её локтям, мягко поднимая её на ноги. А затем он взял инициативу на себя. И она не возражала. Секс с Драко Малфоем оказался именно таким, каким она его себе и представляла. Он раздевал их обоих с тем же терпением, с которым обращался со своими пациентами, — по одной пуговице, по одному предмету одежды. Её белый халат, его поло, её блузка, его джинсы и боксеры, её туфли-лодочки, затем юбка, лифчик и трусики. Он изучал её так же, как оценивал диагностические чары — каждая часть её тела была проанализирована и занесена в каталог с пристальным вниманием и лазерной фокусировкой. Он касался и целовал каждый сантиметр её кожи так же тщательно, как проводил осмотры. И он уложил её на свой стол так, как она не раз видела, как он раскладывал свои документы — старательно, осторожно, словно не желая торопиться. Он потерял контроль лишь тогда, когда Гермиона обхватила его талию ногами и упёрлась пятками в его ягодицы, показывая, где она хочет видеть его. Малфой вошёл в неё так, словно был создан для того, чтобы быть внутри неё. Ощущение было ошеломляющим. И снова раздалось множество похвал. Он говорил, какая она красивая, как хорошо она ощущается, насколько она восхитительно влажная, и всего после нескольких толчков она рассыпалась под ним вдребезги, словно флакон, случайно сбитый с тележки с материалами. Он признался, что она вдохновляет его; что считает её ум самой сексуальной вещью на свете; что ему нравится препираться с ней, потому что она была единственной, кто мог противостоять ему. У неё перехватило дыхание, и она впилась ногтями в его кожу. Он прошептал ей на ухо, какая она хорошая девочка, и она растаяла в его объятиях. Он сказал, как долго мечтал о возможности сделать это с ней; как благодарен за это; что не мог поверить, что она действительно позволяет ему прикоснуться к себе. Её сердце взорвалось. Когда он поцеловал её в губы в первый раз, она кончила во второй. Она тихо всхлипывала и умоляла его, пока он не оторвался от неё, выпрямился, притянул её к краю стола и ускорил темп, заставляя свои бёдра сильнее и быстрее прижиматься к её. И разве это не прекрасная картина? Гермиона была убеждена, что Драко Малфой в своей спортивной форме дьявольски хорош. Она думала то же о его очках для чтения. Что ж, она ошибалась. Видеть, как Драко Малфой кончает, находясь внутри неё, — вот что было по-настоящему дьявольски. Его челюсть обмякла, глаза закатились, а пресс напрягся — зрелище само по себе очень волнующее. Его бёдра несколько раз дёрнулись, затем он издал низкий стон облегчения и на мгновение замер, прежде чем снова опуститься и уткнуться лбом в её плечо. — Чёрт, — устало пробормотал он, прижимаясь к её коже. — Именно, — довольно промурлыкала Гермиона. Он тихо фыркнул от смешка. — Ты действительно нечто, Грейнджер, ты это знаешь, да? — спросил он, прежде чем повернуть голову и поцеловать её. Она зарылась рукой в его влажные от пота волосы и удержала его голову, чтобы немного продлить поцелуй. В её груди раздалось тихое удовлетворённое урчание. Когда она оторвалась от его губ, он улыбнулся, демонстрируя ямочку на щеке. Это зрелище заставило её вздохнуть. — Ты часто занимался сексом на своём рабочем столе? — с любопытством спросила она. — Никогда, — сказал он, и это прозвучало искренне. — Хотя не могу отрицать, что пару раз фантазировал о том, каково это — склонить тебя над ним. — Да? Он серьёзно кивнул и подул на её сосок, оставляя лёгкий поцелуй. — Это твоя любимая фантазия? — спросила она. — О тебе? Нет, лишь одна из многих любимых. Она покраснела, что было нелепо, учитывая, что он всё ещё был внутри неё. — А какие ещё? — Ммм, — он изобразил на лице задумчивость. — Ты и я в кладовке, на больничной койке, в библиотеке, в моей постели, в твоей постели… Гермиона поморщилась. — Чёрт, мне придётся сказать Рону, чтобы он съехал. Малфой поднял голову и с недоверием посмотрел на неё. — Ты всё ещё живёшь с Уизли? — переспросил он и ахнул, когда она кивнула. — Несмотря на то, что вы расстались два года назад? Мерлин! — Между нами больше ничего не было, — примирительно сказала она. — Не нужно становиться собственником. — Ах, милая, дело совсем не в этом, — ухмыльнулся он, проводя рукой по её телу, пока не нашёл ягодицу. Он нежно сжал её и запечатлел поцелуй на её шее, а затем игриво провёл влажную полоску языком. — Помимо того, что я уверен, что тебе бы понравилась моя собственническая сторона, я знаю, что у Уизли нет ни единого шанса теперь, когда мы переспали. Я просто удивлён, что ты так долго терпела этого придурка и не сошла с ума. Гермиона лениво хлопнула его по плечу и нежно покачала головой. Он перевёл взгляд с её груди на лицо и посмотрел на неё сияющими глазами. — Я хочу, чтобы ты пригласил меня на ужин, — строго сказала она, проводя указательным пальцем по его подбородку. — Властная женщина, — сухо прокомментировал он. — Можно подумать, ты не обожаешь это, — ответила она, и уголки её губ приподнялись. Улыбка Малфоя превратилась в широкую ухмылку. — Что ж, Грейнджер, — прошептал он ей в губы. — На этот раз ты абсолютно права.
