Идеальный беспорядок, или Как мы встретили Новый год салатом на стене

Клубок гирлянд, пахнущий мандаринами и еловыми иголками, заливал мягким светом уютную комнату. За столом, ломящимся от оливье и мандаринов, сидели Эст и Лего. Бой курантов отзвучал, первый бокал поднят, и в воздухе повисла та особая, ностальгическая тишина, которая бывает только под утро 1 января. – Знаешь, – начал Эст, осторожно вертя в пальцах стопку с игристым, – обычно вспоминают успехи. А давай вспомним… наше великолепное фиаско. Весь этот год. Весь этот безумный, абсурдный, чудесный год. Лего фыркнул, и его глаза заблестели озорно. – С какого начнем? С малого или с грандиозного? – Хронологически, – предложил Эст. – Начнем с дерева. – А, да! – Лего закинул голову и засмеялся. – Наше первое совместное выступление, и я так вдохновился, что решил… украсить его. Живой ёлкой. Которую не рассчитал. В памяти всплыла картина: Лего в сияющем костюме, с гитарой, делает мощный замах… и застревает верхушкой инструмента в лапах двухметровой ели. Зал замер, а Туи, недолго думая, попытался выдернуть гитару, от чего дерево покачнулось и пошло в «свободное плавание» по сцене, снося барабанную установку Ната. – А потом Нат, – продолжил Эст, смакуя воспоминание, – после всего этого хаоса вышел отработать соло… с прической в стиле «гнездо бешеного дрозда», потому что его пушка для волос сработала на максимум, когда он прятался от падающих шаров. – И это было только начало! – воскликнул Лего. – Потом был тот концерт, где я чуть не стал первым Т-pop айдолом в открытом космосе. Эти неиспытанные пиротехнические эффекты… – Ты взлетел на два метра, как ракета, – уточнил Эст, едва сдерживая смех. – И приземлился прямиком в руки Хона, который в ужасе выронил микрофон. Который, кстати, так и не нашли. А Вильям… – Вильям! – Лего захлопал в ладоши. – Он в тот вечер решил «слиться с народом» и потерялся в толпе. Мы его полчаса искали, а он просто брал автографы у наших же фанатов, уверяя, что он «просто очень похожий парень». Тихое шипение и треск поленьев в камине сопровождали их путешествие по архиву провалов. – А помнишь историю с подставным медведем в лесу? – спросил Лего, наливая себе сок. – Как же! – Эст прикрыл глаза, представляя. – Мы снимали шоу, и режиссеру пришла гениальная мысль: «Натуральности! Пусть будет дикий зверь на заднем плане!». Только «дикий зверь» с перегаром и в стоптанных тапках оказался местным егерем Дмитрием, который категорически отказался выходить из кадра, пока ему не заплатят дополнительно за «актерскую игру». – А потом, – продолжил Эст, – была череда локаций. Мы как будто решили проверить планету на прочность. Горы, где Туи и ты катились с горы, потому что вы «снежные кубари» — санки собственного изобретения — укатили в пропасть вместе с нашим провиантом. – Пустыня обыкновенная, – подхватил Лего. – Где у Вильяма… исчезли плавки. Прямо во время купания в оазисе. До сих пор не понимаю, как и куда. Он выходил из воды в обнимку с кактусом, прикрываясь или это было на острове? – А пустыня ледяная, где Хон, наш философ, решил, что «нужно прочувствовать стихию» и пошел топиться. По колено. В ледяную воду. Потом отогревали его три часа, а он твердил о «бренности бытия». – Остров! – почти крикнул Лего. – Наш самый эпичный провал! Я и Туи, я – с мечом сделать сигнальный костер из пальмы, он – с идеей приготовить уху из акулы, которую мы еще не поймали… – …чуть не спалили пол-острова, – закончил Эст, качая головой. – И ту самую акулу, которая в итоге оказалась весьма живой и очень заинтересованной Вильямом, приняв его за большую рыбу. Вильям-герой, да. Он отбивался от нее пустой пластиковой бутылкой, кто ж знал, что это окажется опять человек подставной. Так его потом еще рак за жопу цапнул. – Не пустой! – поправил Лего. – Там было немного колы. Это, наверное, и спасло. А еще тот вулкан, где мы делали фотосессию… и чуть не стали жертвами извержения, которое оказалось работой спецэффектистов с соседней площадки. Мы бежали так, что у меня с головы улетела моя фирменная шляпа, а Нат потерял в панике свои шлепанцы, пытаясь забежать в море, чтобы «спастись от лавы». Они замолчали, глядя друг на друга. А потом синхронно рассмеялись – тем смехом, который идет из самой глубины души, смехом над абсурдом, над страхом, который уже прошел, над нелепостью, которая сплачивает сильнее любых успехов. – Самый неудачный и самый лучший год в жизни, – выдохнул Эст, утирая слезу. – Потому что мы были вместе, – просто сказал Лего. – Всюду. В море, в пустыне, в снегах, в туалете на концерте (привет, Туи), на необитаемом острове и почти в космосе. Вместе. Он поднял бокал. – За наш прекрасный бардак. – За наш идеальный беспорядок, – чокнулся с ним Эст. За окном медленно падал снег, заметая старый год, полный сумасшедших приключений. А в теплой комнате два человека смеялись над тем, как они чуть не спалили мир, и знали, что в новом году обязательно сделают это снова. Но уже вместе. Их смех оборвал внезапный стук в дверь. Она распахнулась, и в облаке холодного воздуха и снежинок на пороге возникли фигуры, закутанные в шарфы. – Слышали смех через три этажа! – провозгласил Нат, сбрасывая с плеч снег. За ним, толкаясь и смеясь, ввалились Туи, Хон и Вильям. – Решили, что нельзя такой новогодний стол в одиночестве опустошать. Хаос воцарился мгновенный. Кто-то скидывал мокрые куртки, кто-то уже тянулся к мандарину, а Вильям с деловым видом принялся искать на столе свободный бокал. – О чем смеялись? – спросил Хон, устраиваясь на полу у камина и протягивая руки к огню. – Вспоминали наш год, – ответил Лего, сияя. – Все наши… достижения. – О, нет, – застонал Туи, закрывая лицо руками. – Только не про остров. Или про медведя. Или про… – …про то, как ты просидел весь сольный номер в туалете, потому что перепутал его с гримеркой? – безжалостно закончил Эст, и комната снова взорвалась смехом. Вскоре все уселись вокруг стола, теснясь и перебивая друг друга. История с акулой обрастала новыми пикантными деталями от Вильяма, Нат клялся, что его шлепанцы уплыли к берегам Японии, а Хон философски рассуждал, что его ледяное погружение было «актом очищения перед новым циклом». Бокалы наполнялись снова и снова, тосты становились все более дурашливыми, а воспоминания – все более теплыми и общими. – Значит так, – поднялся Лего, когда часы показывали без пяти минут час. Его голос дрогнул не от волнения, а от сдерживаемого смеха. – Я предлагаю тост. За нас. За то, что мы выжили в этом аду, который сами себе и создали. За то, что мы никого не потеряли, кроме пары плавок, микрофона, шляпы, санок, приличной репутации и, возможно, рассудка! – За нас! – грянул дружный хор. Они чокнулись так, что звенели не только бокалы, но, казалось, и звезды за окном. И в эту самую секунду, когда последний удар курантов должен был раствориться в тишине, раздался громкий треск, а затем душераздирающий скрежет. Все замерли. С потолка, прямо на середину стола, украшенную селедкой под шубой, медленно сползла, зацепившись за гирлянду, большая картина в тяжелой раме. Она приземлилась аккурат в салатницу, разбрызгивая свеклу и майонез во все стороны, включая потрясенное лицо Вильяма. Наступила секунда абсолютной тишины. Затем Туи, весь в майонезных брызгах, произнес с невозмутимым видом: – Ну вот. Новый год начался. И снова – взрыв смеха, уже истеричного, сдержанного, того, от которого болят животы и текут слезы. Они смеялись над испорченным салатом, над Вильямом в крапинку, над тем, что даже здесь, в самой безопасной квартире, они умудрились устроить катастрофу. – Знаете что, – сказал Эст, вытирая глаза и смотря на своих друзей, на этот безумный, прекрасный, покрытый оливье и майонезом мир. – Я абсолютно уверен, что этот год будет еще хуже. – Еще веселее, – поправил Хон. – Еще абсурднее, – добавил Нат. – Еще… наше, – закончил Лего, и его взгляд встретился со взглядом Эста. И пока они все вместе, с визгом и шумом, начинали лихорадочно вытирать со стен и друг друга следы новогоднего «происшествия», за окном тихо падал снег. Он укрывал город, гасил старые неудачи и готовил почву для новых, грандиозных, нелепых и совершенно чудесных приключений. Потому что с этой командой ничего иного просто не могло случиться.