Одна небольшая случайность

Обычный день в Небесной столице, ничего не предвещало беды. Небожители, все в делах и заботах, носились по городу богов, думая только о личных планах. Демоны уже не так надоедали своими проделками, что не могло не радовать; верующие вновь усиливали силу своими молитвами; истинное зло повержено, и прошлый Небесный Владыка заточён под горой. Казалось бы, всё как нельзя лучше, если не брать в учёт тот факт, что один из князей демонов капает на мозги тем, что боги теперь ему должны. Вернулась привычная спокойная рутина Небес, однако с этим спокойствием вернулись и его нарушители. Два дворца без устали продолжали борьбу друг с другом, ставили столицу на уши, но никто не был этому удивлён, и даже в какой-то момент с облегчением выдохнули, ведь без вечных споров и криков Фэн Синя и Му Цина этот мир был бы уже не тот. Правда, если раньше их противостояние выражалось вечной бранью и иногда кулаками, то сейчас всё было немножечко иначе. Этот случай стал исключением и надолго отложился в головах небожителей, как нечто весьма травмирующее психику. Как печально, что самих генералов это мало волновало. А началось всё в один безобидный день, когда солнце ярко светило… А потом резко скрылось и обрушило на столицу и мир людей проливной дождь. И это только подбило более пылко дискутировать двух мужчин, что в очередной раз сцепились на пустом месте. Они уже и не помнят, из-за чего именно началась ссора, но спорили так жарко и агрессивно, что только от криков дворец Сюаньчжэня содрогался изнутри. — Если бы не твоя упёртость, мы бы не упустили того демона и схватили бы его сразу, а не после того, как нас проведут через все круги ада! — сокрушался Му Цин. — От того, что ты признал бы хоть раз, что я прав, мир не рухнул бы! — С чего это вдруг я должен признавать то, что не является истиной?! Твой план был импульсивным и идиотским, из-за него мы угодили бы в ловушку! — в ответ орал ему Фэн Синь. Вместе они шли по длинному залу, планируя довести этот конфликт до конца, вот генерал Наньян и увязался за старым другом в его дворец. Удивительно, что ему двери перед самым носом не закрыли, а даже дали зайти и продолжить ругань. Возможно, Му Цин получал от этого своё удовольствие. — Ах, ну да, — закатил глаза последний со сложенными на груди руками и развернулся к шествующему за ним мужчине, — а так мы, блять, в неё вообще не попали, да?! — Рот закрой. — Сам закрой! — рявкает вновь Сюаньчжэнь и подходит к графину с водой, чтобы налить себе немного в чашку, поднести к губам и с разражённым вздохом, сказать: — Нечего меня затыкать, когда я прав, — а после — отпить. — Ой, блять, — тянет Фэн Синь и подходит ближе, вырастая рядом. — Тебя послушать — так ты всегда прав. Му Цин бросает на него недовольный взгляд искоса и снова прикладывается к чашке. Фэн Синь предпринимает попытку коснуться его руки, но мужчина одёргивает её. — Ну, Цин-а. Хватит дуться. — Отстань, — бурчит Му Цин. — Вали дальше доказывай свою правоту всем, кто мимо проходит, а меня не трогай. Генерал Наньян понуро вздыхает, смотря как тот, кто заставляет его сердце тревожно биться быстрей, не желает видеть его вновь из-за мелкого конфликта, затем разворачивается и отходит в сторону высокого шкафа с какими-то снадобьями, травами и бутыльками. Уйти он не уйдёт отсюда, пока Му Цин не успокоится, а иначе будет как в прошлый раз, что он его оставил, а тот взъелся ещё больше. Такой ошибки Фэн Синь больше не повторит. — Не вздумай ничего там трогать, — безэмоционально, но в то же время твёрдо наказывает Му Цин, зная, какое действие оказывают многие средства с полок. Собранные за множество лет редкие снадобья и ингредиенты для изготовления новых. Он ими дорожит как зеницей ока, и если Фэн Синь не так на них подышит, ему придёт конец, потому что генерал Сюаньчжэнь лично его за его Наньяна подвесит на пике его дворца. — И не думал, — говорит Фэн Синь, неосознанно убирая руки за спину, ведь одна из интереса уже тянулась к коробочке с каким-то порошком. У Му Цина глаза на затылке? Или он слишком хорошо знает его любопытство? Честно, он не удивится, если у этой змеи не одна голова, а две, а то и три, так что теория с глазами на затылке остаётся. Этой ночью генерал Наньян остаётся в замке Сюаньчжэня, чтобы как-то задобрить его хозяина. Через множество попыток ему всё же удаётся вновь заслужить расположение Му Цина к себе. И вот тут встаёт у кого-то вопрос: а в чём, собственно, аномалия ссоры генералов, которая поразила Небеса? Всё же вроде, как обычно, и относительно спокойно, они даже помирились быстро и не разрушили половину столицы. Но на этом история не заканчивается, а только начинается, ведь настоящая ссора им ещё предстоит. А вот причина была весьма… необычной. Как только ночь опускается на столицу Бессмертных, Фэн Синь и Му Цин оказываются в купальне, где проводят время вместе за спокойной беседой о том, что будет завтра, какие задания им предстоит выполнить, и смогут ли они ещё вечером увидеться и отдохнуть в компании друг друга. И всё бы ничего, вот только генерал Наньян изволил отойти попить воды и удостоился чести испробовать угощение от генерала Сюаньчжэня, которым его не так давно угостили монахи из мира людей. Они преподнесли ему добавку, которая могла сделать простую воду более целебной и полезной, а также меняла вкус на тот, который по душе тому, кто её испивает. Фэн Синь, как и было велено, идёт искать чудо-снадобье к злосчастному шкафу генерала, где куча одинаковых баночек и коробочек сбивали с толку и вызывали в глазах рябь от своего количества. Но Му Цин сказал, как отличить нужную ему коробочку — на ней должна быть нарисована вода. Фэн Синь обнаруживает на столе такую коробочку, открывает её и добавляет щепотку порошка в чашу с водой, после чего вместе с ней возвращается в купальню. Его длинные каштановые волосы влажными прядями ниспадали за спиной, открывая лоб. Му Цин же сидел в углублении, отделанном под большую ванну, раскинув по бортикам руки. Его силуэт обрамлял лёгкий пар, а тело под водой частично скрывала пена. — Не понял я изумительности того отвара, — сказал нервно, несколько с психом Фэн Синь, покривившись, когда всё же утолил жажду и залез обратно к мужчине в воду. — Кислятина страшная. — Кислятина? — с удивлением отметил Му Цин. — Мне сказали, что вкус должен подстроиться под тот, что тебе нравится. — Брехня. Ненавижу кислое. Тебя обманули походу. — Ах, не начинай, — закатив глаза, вздохнул мужчина. — Хорошо. Я слишком устал ругаться с тобой, хочу отдохнуть, а не выяснять отношения. — Весьма откровенное признание, — подмечает Му Цин, перебирая задумчиво длинную прядь смоляных волос. Повисло недолгое молчание, после которого Фэн Синь вновь проявляет инициативу и робко спрашивает: — А ты? Не хочешь отдохнуть? Му Цин смеряет его спокойным взглядом, утопая в глубоком янтарном цвете радужек генерала, а немногим позже уже обнаруживает себя крепко прижатым к мускулистому телу, неторопливо перебирающим губами, сминая чужие в сладком долгожданном поцелуе. Не так давно генералы осознали свои чувства друг к другу и могли прибегнуть к минуте слабости вместе, провести одну ночь, вторую, но не спешили говорить о чём-то большем, предпочитая лишь компанию в постели, а не романтику. Однако чем чаще становились их встречи в спальне, тем больше было понятно, что дело здесь не только в желании расслабиться и получить разрядку. Мог ли генерал Сюаньчжэнь, идя наперекор своему пути самосовершенствования, нарушать данный им обет целомудрия, чтобы на пару часов отдохнуть телом и душой с Фэн Синем? Конечно, нет. Он никогда бы не сделал это ради кого-то, кто не дорог ему. А Наньяну хотелось отдаваться, и его хотелось наполнять собой, делиться с ним энергией, чувствовать его прикосновения на теле. И Му Цин замечал, что сам Фэн Синь тоже горит теми же чувствами к нему, но они оба молчат, боясь озвучить это. Страшно подумать, к чему приведёт в итоге такое откровение. То, что они проводят время в компании друг друга — это одно, но совсем другое — признаться в любви, а после думать, что с этим делать дальше. Привлекать Се Ляня или — упаси, Господь, — Хуа Чэна к этому вопросу никто не хочет, потому что первому знать о такой щепетильной теме необязательно, а второй будет всячески издеваться. И вот вновь они одни в своём маленьком мире, обнажённые, разгорячённые поцелуями и интимным светом свечей, жарко целуются в купальне, позволяя рукам гулять по телам друг друга. Капли влаги срываются с локтей и бёдер и нарушают тихими всплесками от соприкосновения с ровной гладью воды тишину, в которой звучат неприлично громкие звуки страсти двух генералов. Но как и в спорах, в постели первенство перехватывает тот, кто более напорист, в этот раз главенствующим оказывается Му Цин. Возможно, Фэн Синь поддался ему из желания получить прощение за дневной скандал, а может, и просто захотел отдаться в руки Сюаньчжэня, изнывая от нужды в прикосновениях и покорении. Му Цин в спальне берёт его грубо сзади, намотав длинные волосы на кулак, горячо вздыхает, ритмично двигая бёдрами. По спине тонкие влажные дорожки оставляют капельки пота, а тело напрягается от желания поскорей получить разрядку. Узость Фэн Синя дурманит ему голову, превращая в голодного зверя, которым мужчина себя никогда в жизни не считал, пока не начал с ним спать. Оказывается, в постели Му Цин весьма страстный любовник, предпочитающий менять периодически позы, любящий доминировать над своим партнёром, показывать, что он здесь главный. Нередко прикладывался ладонями к упругим ягодицам Фэн Синя, стискивал их крепко в пальцах, после оставляя следы. И судя по истекающему смазкой члену генерала Наньяна, его стонам и красному от смущения лицу, ему это приносило нешуточное удовольствие. Когда Му Цин сверху, всё длится долго, неспешно, потому что он любит помучить и себя, и Фэн Синя. Вместо сразу быстрого темпа он предпочитает неспешный, плавный, переходящий в резкие, глубокие толчки, от которых шлепки бёдер друг о друга раздаются по всей спальне, если не по всему дворцу. И сегодняшняя ночь не исключение. Он переворачивает генерала на спину, входит вновь до упора, нависая над ним и заставляя общее ложе чуть качнуться в такт, и они вместе стонут в унисон. Фэн Синь цепляется за плечи Му Цина, откидывает голову на подушки, принимает в себя его горячую плоть, задыхаясь от чувства наполненности. Собственный член, налившись кровью, дёргается от каждого толчка, истекает природным соком, но его упрямо игнорируют, заставляя мучиться от неутолимого желания. Каждое проникновение Му Цина ощущается глубоко, заставляет тело подбрасывать от волн наслаждения, проходящих по каждой клеточке, из раза в раз попадая по чувствительной точке внутри. Мышцы сокращаются снова и снова, зажимая естество генерала, отчего у того голову кружит, заставляя более остервенело вбиваться в его тело. — Ах, Му Цин, я сейчас кончу, — на выдохе говорит мужчина, пока его член находится между их животами, получая мало-мальские прикосновения. — Я тоже, — отвечает Му Цин, — ещё немного. Но долгожданной разрядки не происходит, поскольку генерал Наньян внезапно насупливается, хватается за голову, а после и вовсе, приложив силу, сбрасывает Му Цина с себя. Мужчина непонятливо хмурится, принимая сидячее положение на кровати рядом. — Совсем сдурел? Что на тебя нашло? — Стой, — просит Фэн Синь и хватается за голову, притягивая к себе колени от накрывшей тело боли. — Голова раскалывается. Всё тело… болит. — Что? Почему? — в этот раз в глазах Му Цина вместо недовольства промелькнуло беспокойство. Он на коленях подполз ближе, стараясь игнорировать факт своего стояка. — Фэн Синь, что такое? — Не трогай меня! — выставляет руку перед собой мужчина, когда к нему потянулись, чтобы коснуться. — Какого… — ладонь, которую выставили перед ним, изменилась, вогнав в ступор и заставив округлить в изумлении глаза. Между пальцами Фэн Синя, длинными, немного грубыми от усердных тренировок, появилась тонкая плёночка бледно-голубого цвета, а кожа начала постепенно менять свой оттенок на такой же синеватый, как и образовавшиеся перепонки. Недолго думая, генерал Сюаньчжэнь вскочил с кровати и умчался к своему шкафу со снадобьями, где взял со стола две коробочки, а затем вернулся в свои покои, сев перед мучавшимся от метаморфоз в теле мужчиной, скрывшимся под одеялом и скрутившимся калачиком от боли. — Фэн Синь, скажи, что из этого ты добавил в воду? — спрашивает Му Цин и показывает две идентичные коробочки, на которых рисунки совсем немного отличаются, но на одном изображена волна из трёх полос, а другом из двух, соединяющихся с одного конца. Только это окончание рисунка подстёрлось, отчего это выглядело как две волны. — Это, — кивнул мужчина на наполовину стёршийся рисунок, кутаясь в одеяло сильней. — Ах, — со вздохом Му Цин вновь возводит глаза к потолку, однако теперь он не тревожится за состояние друга. Плечи его расслабляются. — Тогда понятно, почему тебе не понравился вкус «кислятины». Ты перепутал баночки. — Откуда ж я, блять, знал?! — сокрушается Фэн Синь. — Сука, всё тело ломит. У тебя есть противоядие от этой дряни? — Это не яд, чтобы от этого было противоядие, — преспокойно отвечает Му Цин. — Но у этого снадобья срок действия примерно пару часов. По сути, это зелье, меняющее облик, но добытое во владениях Черновода от одного создания. — Потрясающе, эта отрава ещё и из Чёрных Вод, — бурчит мужчина. Му Цин, смотря на почти идентичные рисунки на обоих снадобьях, чувствует укол вины за то, что Фэн Синь со стоном скрывается снова под одеялом, а потому, взяв халат, накидывает его на себя и покидает покои, оставив генерала одного. Выйдя к шкафу с отварами и медицинскими ингредиентами, он берёт в ладони кисть и исправляет рисунок на баночке, дорисовывая его так, как должно быть, и с досадой думает, что по глупости своей обрёк Фэн Синя на эту случайность. Генерал же не рассматривает досконально всё, он что увидел первое попавшееся на глаза, то и схватил. И Му Цин знает это. Вроде так ему и надо. Получит урок за невнимательность. Но с другой стороны, он ведь не силён ни в медицине, ни в живописи, он бы не догадался искать подвох там, куда Му Цин его направил без толики злости. И судя по тому, что Наньян не обвинял его в подлом умысле, тот понимал, что Му Цин не имел цели как-то насолить ему из обиды, а это действительно недоразумение. Нужно будет как-то извиниться за это, думает генерал Сюаньчжэнь, зачёсывая устало длинные волосы пятернёй назад, как вдруг лодыжки касается что-то горячее и влажное, заставляя вздрогнуть. Понимая, что во дворце находятся только они с Фэн Синем, он расслабился и не почувствовал приближения кого-то постороннего, и это застало его врасплох. Обернувшись, мужчина обмирает, когда предстаёт перед Фэн Синем, вышедшем из спальни. Но не в облике человека, а в облике получеловека-полуосминога. Его некогда карамельная кожа стала бледней, приобрела чуть голубоватый оттенок, янтарные глаза отливали слабым свечением из-под всегда чуть хмурых прямых бровей, а распущенные волосы были разбросаны по плечам и голой груди. Щупальца, которые теперь были у генерала вместо ног, были глубокого тёмно-синего цвета, как океан в Чёрных Водах, истекали прозрачной слизью и приближались к Му Цину, вжавшемуся в стол. — Фэн Синь, я это не специально, ты же знаешь! — принялся тут же оправдываться неожиданно для себя генерал Сюаньчжэнь. — Знаю, — низким, чуть хриплым голосом ответил Фэн Синь, пока на его новые приспособления с опаской косились. — Я не собираюсь драться с тобой. — Хорошо, — настороженно протянул Му Цин, а после поинтересовался осторожно: — Тебе лучше? — Вполне. — Ничего не болит? — Ничего. — Ты… Ты пробудешь в этом облике несколько часов. Это обратимо. Потом всё вернётся на свои места. — Хорошо, — неотрывно смотря на генерала, сказал так же монотонно Фэн Синь, что, честно, ни капли не успокаивало, а только пугало ещё больше. Ещё сильней напрягало то, что одно из длинных щупалец ненавязчиво водило кончиком по обнажённой лодыжке Му Цина, оставляя на ней влажные следы. — Цин-а, — обратился к нему мужчина и «сделал шаг», оказавшись ближе к генералу, вжавшемуся в стол сильней некуда. — Мне намного легче, однако… ты ушёл от меня, оставил одного… А мы ведь ещё не закончили. — Чт… Ты хочешь продолжить сейчас?! — глаза Му Цина вновь округлились от удивления. Про генерала Наньяна, конечно, много говорят, про его достижения в постельной жизни и ненасытность, но чтобы эти слова оказались правдой и перед Фэн Синем не стала преградой даже смена облика?! Такого он точно не мог ожидать. Звучит как безумие. — Я всё ещё хочу тебя, Му Цин, — приблизившись к мужчине вплотную, Наньян поставил руки по обе стороны от него на стол и навис немного сверху. Из-за нового облика он был чуть выше благодаря длинным сильным щупальцам, на его фоне Му Цин сейчас выглядел гораздо меньше, несмотря на то, что в объёме мышц не уступал. — И ты меня, я знаю, тоже. Влажное щупальце скользнуло вверх по ноге Му Цина, по икре до бедра, отчего у мужчины по телу пробежали мурашки. Ощущения странные, но приятные, будоражащие даже. Но это всё равно звучит несуразно. Как они могут продолжить, пока Фэн Синь находится в этом облике? И тут до мужчины снисходит озарение, когда Фэн Синь прижимает его к себе, надавив на поясницу, и глубоко целует. В этот раз доминировать будет явно не Сюаньчжэнь. — Стой! — резко отстраняется Му Цин, положив мужчине руку на грудь, чтобы оттолкнуть от себя. — Только не на этом столе. — Он нам не понадобится. — Чего?.. Му Цин толком не успевает даже задуматься, что же такое задумал Фэн Синь, как одно из щупалец подхватывает его и отрывает от пола, обкрутившись вокруг талии, а другие два, чтобы смягчить передвижение, обернулись вокруг ног, чтобы хватка выше ослабилась, и генералу ничего не пережало. Фэн Синь перемещает их обратно в спальню весьма скоро, но не доводит до кровати, а приковывает Му Цина к стене. Мужчина обхватывает его торс ногами, халат, что накинут сверху, по пути был развязан и сейчас не стесняет движений и не закрывает обзор на идеальное тело. — Ты очень мокрый… И скользкий, — отмечает Му Цин, понимая, что и он, и ткань, оставшаяся висеть на локтях, уже почти полностью пропитались слизью, которой покрыты щупальца Фэн Синя. — Нам от этого будет проще, не находишь? — в губы говорит тот, игриво скользя плотью по внутренней стороне бедра мужчины, чей член на эту безобидную ласку чуть дёргается. Во рту у Му Цина пересыхает, его заводят за считанные минуты многочисленные конечности Фэн Синя, касающиеся его везде, где только можно. А присоски на щупальцах слабо примыкают к бёдрам, талии, рукахм, будто мужчина любовно ласкает его, пока губами внезапно припадает к лебединой шее генерала, срывая с губ сладостный стон. Му Цин не может уложить в голове, что сейчас он только с Фэн Синем, что лишь он трогает его, доводя до мурашек и слабой дрожи в теле. Он чувствует его буквально везде, это очень странно и вместе с тем очень заводит. Мужчина льнёт навстречу ласкам тяжёлых, но нежных щупалец, и в то же время увиливает от них, когда касаются в слишком смущающих местах. Му Цин не замечает, утопая в разнообразии ощущений, как Фэн Синь перемещает их на кровать и располагается сзади, перехватывая его поперёк живота рукой и прижимаясь горячим телом со спины. Так странно, что весь он горячий, ведь должен быть по логике вещей холодным, но так только приятней. Тело генерала Наньяна пылает, он сильными руками прижимает Му Цина, вытянувшегося на коленях, к себе, ведёт с двух сторон по его телу щупальцами, в некоторых местах играя присосками с чувствительной кожей, поднимается по рукам, где на запястьях тентакли оборачиваются и уводят их выше, расположив над головой и фиксируя за запястья. Другие же конечности скользят по выпирающему прессу, объёмной груди, и влажно очерчивают небольшие соски, чьи напряжённые бусины уверенно стояли, выделяясь своим алым оттенком на бледной коже. Му Цин, понимая своё положение, не сопротивляется ему, отдаётся каждому действию, и чувствует, что уже и сам спустя время изнывает от желания почувствовать Фэн Синя. Генерал поворачивает голову к нему, когда настойчивое щупальце за подбородок направляет его лицо в нужную сторону, и смотрит поплывшим от похоти взглядом на мужчину, что желал его, что любил его, но не рисковал говорить об этом прямо. Фэн Синь цепляется за каждую черту лица мужчины и не может оторваться ни на миг, старается заполнить каждый сантиметр его тела собой, обвивая его ноги, руки, живот, абсолютно всё, немного разводит накаченные ноги и проводит по внутренней стороне бедра, ведя всё выше и выше, к истекающему смазкой естеству Му Цина. — Фэн Синь, — в смущении едва не стонет мужчина, не контролируя себя от красочности ощущений, когда его буквально окутывают собой, не оставляя даже воздуху возможности касаться белой кожи. — Это… Унизительно. — Цин-эр, — в ответ выдыхает ему в шею Фэн Синь и чуть прикусывает чувствительное место, срывая новый стон. — Отчего-то когда ты принимаешь меня в человеческом облике, то не считаешь это актом унижения. Щёки Му Цина краснеют, он слабо осознаёт, что происходит, но не отдаёт отчёт в том, насколько это дико. Он позволяет себя ласкать Фэн Синю с щупальцами. Это совсем уж выходит за грань. Но ему это… нравится. Внезапно для себя мужчина понимает, что получает удовольствие, когда его тела касаются везде, немного щекоча. — Н-не обольщайся так сильно. Это только потому что ты… Везде, — всё же язвительный характер Му Цина проявляет себя, несмотря на то, что в душе он знает, что провинился. Упрекнуть Фэн Синя и выставить его виноватым, он, конечно, не может, но вот поупрямствовать сейчас кажется не такой плохой идеей. — В другое время ты тоже не скромничаешь в выражении искренних чувств от наших совместных ночей, — вновь парирует мужчина, подобравшись слишком близко к разгорячённой плоти Му Цина и обвив её по всей длине. Глаза генерала Сюаньчжэня распахиваются, как и губы, от этого влажного, приятного прикосновения, а Фэн Синь своим языком продолжает жутко его смущать, нашёптывая непристойности: — Я знаю, что не меньше, чем трахать меня, ты любишь, когда натягивают тебя. По самое основание, грубо, быстро, не давая и вдоха сделать. — Ф-Фэн Синь… — натужно говорит мужчина, с трудом сглатывая набежавшую слюну. — Ты любишь, когда над тобой доминируют, как и я, потому что так мы оба чувствуем равенство, — по гладкой коже на члене скользит, чуть закручиваясь, край длинного щупальца, мешая Му Цину улавливать то, что ему говорят. — Не только доминирование, но и подчинение тебе нравится. Но вопрос в том, любишь ли ты оказываться не просто снизу, а в беспомощном положении. — То есть, ты всё-таки хочешь унизить меня? — предполагает генерал, сначала пугаясь и чувствуя укол боли в груди. Неужели снова за старое? — Не унизить, а возвести на пик наслаждения, когда нет сил ни на что другое, кроме как на то, чтобы получать удовольствие. — Почему положение беспомощное? — Потому что ты ничего не сможешь сделать. — Фэн Синь, ты… — Пользуюсь возможностью, — не дал договорить мужчина, после чего заткнул Му Цина новым поцелуем и помог плавно опуститься на мягкую кровать. Для Му Цина было весьма непривычно находиться в подобном положении, когда кто-то стоит сзади, но при этом… В зад ничего не упирается. Эта мысль заставила покраснеть ещё больше, ведь он начал вспоминать вид члена Фэн Синя. Воистину тот, что заслужил звание Цзюйяна. Действительно большой, толстый, с сеточкой голубых вен, алой крупной головкой, которую Му Цин по настроению мог со вкусом долго облизывать, будто получает куда больше удовольствия, чем сам Фэн Синь. Ему нравилось, когда в длинные волосы на макушке зарывались грубые пальцы, как они сжимали их у корней, направляли член глубже в глотку, заставляя давиться, расслаблять горло, чтобы головка упиралась в скользкую стенку, а он с тихим рыком откидывал голову назад, упиваясь тем, как Му Цин его принимает. Да, он может быть слишком большим для него, но Сюаньчжэнь никогда не выказывал недовольств, словно это было ему в радость — растягивать себя его размерами из раза в раз, чтобы от легкого дискомфорта — к запредельному удовольствию за считанные минуты. Му Цин действительно получал удовольствие, отсасывая Фэн Синю. Вбирая его член полностью, как самая искусная куртизанка. Это остаётся только между ними, лишь в стенах их дворцов, их маленький секрет, который растягивается на долгие часы развлечений с телами друг друга. Но сейчас Му Цин правда не знал, чем всё обернётся, как пройдёт, ведь тело Фэн Синя изменилось, и теперь они не в равном положении. Возможно, стоит плыть по течению, довериться генералу Наньяну и отдаться его… Конечностям. — Фэн Синь, я… — лёжа на животе, подняв бёдра, Му Цин стискивает в пальцах шёлк тёмно-синих простыней с золотыми нитями. Голос разума кричит, что сейчас нужно оттолкнуть генерала, прекратить это безумие, дождаться, пока тот вновь станет человеком и, быть может, тогда продолжить, но точно не сейчас. Однако сердце и внутреннее чувство любви к Фэн Синю говорит поверить ему, позволить исполнить нечто грязное и непристойное, что наверняка потом будет стыдно вспоминать и что ещё долго будет преследовать в мыслях. Движения за ним прекращаются. Фэн Синь замер, прекратив делать что-либо, уловив серьёзные нотки в чужом голосе. — Неважно, — опускает голову Му Цин. — Что «неважно»? Договаривай сразу. Помявшись ещё с несколько мгновений, Му Цин всё же выпалил: — Я верю тебе. Просто имей в виду. Он не знает, как расценят его слова. Воспримут серьёзно или пропустят мимо ушей. Но Му Цин действительно хочет верить Фэн Синю сейчас, когда они находятся одни, в большой спальне, вдали от чужих глаз, где действительно можно распалиться на откровения и понадеяться, что они будут приняты так, как нужно. И Фэн Синь понимает всё правильно — понимает страх Му Цина перед тем, что между ними происходит, перед тем, что будет дальше, и мягко целует в щёку, вкладывая в этот жест нежность, на которую только способен. — Спасибо. Му Цин уводит голову в сторону, приняв этот милый жест и покраснев вновь. По его спине чередой прерывистых поцелуев проходятся мягкие губы Фэн Синя, немного сухие, но это не делает его действия менее приятными. По позвоночнику вдоль касаний идёт рябь мурашек, а после Му Цин падает лбом на матрас, зарываясь лицом в простыни, когда колечка мышц касается острый, длинный язык Фэн Синя. Наньяну нравилось доставлять удовольствие таким способом, особенно после того, как его выводили из себя за день. Это всегда было действенным методом помучить Му Цина, не давая ему подолгу кончить, и сейчас не исключение. Он влажно скользит языком по складочкам мужчины, толкается внутрь, заставляя того учащённо задышать. Кому скажи — не поверят, что генералы могут быть настолько откровенными друг с другом. Сильные руки фиксируют объёмные упругие бёдра Му Цина на месте, чтобы не крутил ими, мешая доводить до исступления. А Сюаньчжэнь не может иначе, он мечется на месте, жарко вздыхает, когда и члену оказывают толику внимания, игриво проводя влажным тентаклем от основания до головки. По телу Му Цина прокатывается крупная дрожь, а сам он вновь теряется в ощущениях, громко выстанывает без всякого стеснения, когда язык Фэн Синя толкается глубже и задевает что-то чувствительное. Изворотливая мышца умело двигается в нём, ласкает гладкие стеночки, толкается вперёд и назад, а потом всё резко прекращается и мужчину рывком отнимают от кровати, вновь ставя на вытянутые колени. Му Цин чувствует, как к лицу и спине прилипли волосы от проступившего на коже пота, щёки пылают, а руки не знают куда себя деть, за что схватиться. Фэн Синь опережает его мысли и вновь окольцовывает его конечности, обездвиживая, и делает то, что изначало и предполагал генерал Сюаньчжэнь — толкается одним из тентаклей в него. Тёплое, до ужаса влажное щупальце с лёгкостью скользит внутрь, и тут же начинает двигаться, плавно извиваться, проникать и выходить снова, то растянуто медленно, то ускоряя темп. Му Цин уже вовсю вздыхает, изредко постанывая, но когда другое щупальце начинает ласкать его член, а ладонь Фэн Синя накрывает головку, принимаясь играть с ней, растирая натёкшую смазку, генерал обмякает в его руках, становясь похожим на что-то податливое и бесформенное, из чего можно слепить что угодно. Мужчина едва не скулит, получая так много удовольствия, вдобавок ко всему губы Фэн Синя вновь присасываются не хуже присосок к его шее. Возможно, Сюаньчжэнь помутился рассудком, а может, и вовсе перестал слышать всё, что происходит вокруг, ведь то, как развязно он начал стонать, отдавшись в руки мужчины, не шло ни в какие нормы приличия. О чести сейчас можно было забыть. Му Цин и забывает, когда Фэн Синь, шумно дыша ему в ухо от приближающейся разрядки, подвёл одно щупальце к утончённому лицу генерала, планируя приласкать, нежно огладить идеальную кожу, но никак не ожидал, что в порыве неконтролируемого наслаждения Му Цин вдруг распахнёт губы и сначала просто лизнёт тентакль, ощутив слабую солоноватость от стекающего по нему сока, а после возьмёт в горячую полость рта. Фэн Синь содрогается, не ожидав такого развязного поступка, и ускоряет движения щупальца на члене мужчины, отчего брови того жалобно заламываются, а ноги бы точно захотели свестись вместе, но им не позволено, находясь в обездвиженном состоянии. Голос Му Цина, заглушённый горячей плотью, дрожит, пускает вибрации по щупальцу, но он от этого не прекращает своих движений головой и со вкусом заглатывает тот насколько может, не зная, принесёт ли это хоть какой-то пользы или нет. Тело подбрасывает, когда сзади толкаются глубоко и резко, начинают извиваться внутри, и генерал Сюаньчжэнь уже не может ни на чём сконцентрироваться. Выпустив тентакль изо рта, он откидывает голову на плечо Фэн Синя, чувствуя, как по подбородку стекает обильно жидкость с щупальца. Он весь с ног до головы уже покрыт ею, что позволяет беспрепятственно скользить по крепким мышцам руками и не только ими. Му Цин громко, прерывисто стонет, умоляя о большем, прося позволить себе кончить, чувствуя себя крайне беспомощным и слабым перед Фэн Синем, но сейчас это уже не приносит ему беспокойств. Не проходит много времени, как Му Цин, испытывая наслаждение вперемешку со слабым уколом стыда, изливается, брызнув семенем на постель и ладонь Фэн Синя. Генерал Наньян, лишь слегка ослабив интенсивность своих действий, замедляется, однако не останавливает своих движений совсем, неспешно двигаясь в теле генерала ещё немного, прежде чем плавно выходит из него. Му Цин, не совсем понимая, что сейчас должен делать, ведь раньше был хотя бы определённый патерн поведения, подстраиваемый под ситуацию, где кто-то мог дойти до финала раньше и нужно было помогать, а сейчас, когда всё немного неоднозначно, понятия не имеет, что делать. Судя по тому, что Фэн Синь, хоть и покинул его, но не отстранился совсем и ещё вдобавок начал влажно, шумно целовать его шею и плечи, а руками плотно прижал мужчину к твёрдым мышцам, предположения Сюаньчжэня были верны и пыл генерала ещё не усмирён. Спросить, что нужно сделать, он не решается не столько из-за смущения, сколько из разумных соображений, что Фэн Синь и сам поди не знает, что и как делать, чтобы в нынешнем облике получить удовольствие. Но как выяснилось, у того уже был намечен план действий, не требующий подтверждения второй стороны. Он укладывает Му Цина обратно на кровать, помогает перевернуться на спину и опускается, чтобы начать бесстыдно собирать собственную смазку, перемешанную с семенем, с упавшего члена. Тот ещё чувствительный, каждое прикосновение к нему побуждает Сюаньчжэня слабо дёргаться. Фэн Синь спустя недолгое время добивается того, чего хотел — постепенного затвердевания Му Цина снова, и берёт красивый, изящный член в рот сразу по самые яйца. — Твою ж… — выругивается и натурально задыхается генерал, к своему стыду засматриваясь на глубоко отсасывающего ему Наньяна. У него на ряду с конечностями язык точно удлинился, иначе объяснить его изворотливость и по ощущениям почти полный обхват налившегося кровью естества не выходит. Выпустив изо рта розовую плоть, Фэн Синь ладонью спешно проводит вверх-вниз несколько раз, размазывая вязкую слюну с природными соками генерала, и, обняв его за поясницу, вновь подтягивает к себе, ставя в вертикальное положение. Му Цин примыкает к покрытому влагой и слизью телу, обвив мощный торс ногами и зажав свой стоящий член между животами. За поволокой желания он, не контролируя себя, грубо берёт лицо Фэн Синя за подбородок и притягивает к себе для громкого, мокрого поцелуя. Бёдра внизу подталкивают сильными руками, побуждая начать двигаться. И Му Цин двигается как может в таком положении, скользя влажной головкой по рельефному прессу и постанывая в губы генерала. Ощутив, как пульсирующее щупальце вновь пристроилось к его входу и медленно толкнулось внутрь, мужчина распахивает губы, позволяя Фэн Синю себя укусить за нижнюю, и маленькими ногтями впивается в его плечи, снова чувствуя наполненность. — Цин-а, я близко, — рвано говорит в губы Фэн Синь, снова шумно целуя, направляя Сюаньчжэня и держа его за ягодицы руками. Му Цин не совсем понимает, каким образом тот собирается кончить, и только в забвении кивает, продолжая в такт направляющим движениям и толчкам в себе двигать бёдрами. Пока в какой-то момент, ощущая приближение и своей разрядки, не чувствует, как его вдруг наполняет струя чего-то горячего, а после он и сам изливается, брызнув семенем на их животы и грудь. Мужчина крепче хватается за плечи Фэн Синя, обнимая его, вместе с ним коротко стонет, и они оба затихают. Наньян, отходя после оргазма в новом теле, ошарашено бормочет: — Охренеть… — Заткнись, — лениво и без злобы шикает на него Му Цин, падая лбом на сильное плечо, и, повисев так совсем немного, приказывает: — Отпусти меня. — Не хочу. — Фэн Синь, — а вот и раздражение просыпается. — Я весь липкий и постель липкая. Дай помыться. — Да ебать твой рот, — взрывается Фэн Синь так же стремительно, только услышав нотки язвительности генерала, и срывается на крик. — Ты хоть раз можешь после нашей близости побыть не таким козлом, как обычно?! — Кто бы говорил, головоногое недоразумение! Отпусти или я тебя ударю. — Давай, бей. Говорит это Фэн Синь отчего-то в полной уверенности считая, что у Му Цина кишка тонка в такой интимный момент действительно его оттолкнуть, но не учитывает того факта, что Сюаньчжэнь, когда смущён, зол и хочет срочно искупаться, никогда не бросает слов на ветер, а потому без особых проблем выкручивает руку Фэн Синю и ногой упупирается в щупальце, что было внутри, давя и выталкивая его из себя, вынуждая того всё-таки отстраниться. Ступив на наскозь мокрую кровать, противно хлюпающую под ногами, он с лёгкой руки запусуает в мужчину слабый залп световой энергии, сконцентрировавшейся в небольшом шаре, и тем самым ещё и сбрасывает Наньяна на пол. — Ты ахуел?! — Сам ахуел! После тебя кровать новую заказывать! Этой теперь место только на дне Чёрных вод! — А кто в этом виноват, а? — поднимаясь на все восемь ног, орёт Фэн Синь, пока Му Цин, едва не кривясь открыто, осматривает влажное постельное и своё блестящее от смазки и пота тело. — А у кого глаза на жопу натянуты, что он даже волну от ебучего щупальца отличить не в состоянии?! Му Цин ранее, может, и понимал и осознавал, что вина тут по большей части не на Фэн Сине лежит, и был готов взять ответственность за то, что это случилось, но раз уж генерал начал предъявлять, то хрен ему с маслом, а не помилование! Сам виноват, что не уследил! — Просто у кого-то руки кривые, вот и рисуют неправильно! — Булькало завали, а то это кривые руки щас тебе твои причинадлы оторвут. — Я тебе щас нахуй завалю. — Попробуй! Возможно, Небесная столица и привыкла видеть бесконечные разборки двух генералов, что некогда были под началом наследного принца Сяньлэ; привыкла слышать брань как в сети духовного общения, так и в жизни; видеть дуэли как на улице, так и во дворцах, регулярно подвергающихся реставрации и ремонту. Но это в своей степени забавляло и придавало азарта, подталктвая к тому, чтобы сделать ставку, кто же победит сегодня, и поразвлекаться с коллегами-небожителями. Но иногда и вызывало желание самостоятельно заткнуть генералов и запереть где-нибудь под горой, чтобы не мешали делами заниматься или отдыхать. Хуа Чэн этой лунной ночью сидя на раме большого круглого окна во дворце наследного принца, закинув локоть на согнутое колено, с упоением следил за тем, как рядом за письменным столом его высочество изящным почерком выписывал поручение приближённому своего дворца. На устах застыла слабая улыбка от вида умиротворённого в тёплом свете свечи лица, однако внимание привлекает шум с улицы, на которую демону так хорошо открывается вид. — Гэгэ, взгляни, — ехидно усмехнувшись, говорит Хуа Чэн. Се Лянь на время отрывается от своего занятия и застывает с раскрытым ртом, в то время как князь демонов уже дрожит плечами в приступе смеха. И не только у супругов Небесных чертогов вызвал вопросы вид генералов, устроивших поножовщину посреди ночи, не один небожитель, находившийся на этой же улице, решил выглянуть в окно, чтобы узнать, что ж стряслось на этот раз. А стряслось то, что генерал Сюаньчжэнь в одних брюках сыпал проклятьями генерала Наньяна, уже бегущего на своих двух, но с оставшимися небольшими отростками, что были раньше щупальцами, прикрывая испорченной простынёй своё богатство и при этом пытаясь как-то противостоять выпдам Му Цина, которому он в порыве неконтролируемой ярости сломал магией не только кровать, но и шкаф с коллекцией сервизов разных народов. — Это был костяной фарфор, дебила ты кусок! — Да блять, я подарю тебе новый! — Ты такого больше нигде не найдёшь, его на заказ, сука, делали! — А я чё, виноват, что ты его хуй знает куда ставишь?! — Я тебе эти осколки щас в жопу запихаю, октопус несчастный! Лучше б ты отравился, чем тот порошок принял! — Ах, вот ты как?! — Фэн Синь остановился и развернулся настолько внезапно, что Сюаньчжэнь не успел среагировать и налетел на него, сбивая с ног и падая прямо сверху. — Оу, — кривит лицо от мнимой боли его высочество, представляя, как такое резкое падение может быть неприятно. — Оу, — вскидывает увеселительно брови Хуа Чэн, отметив в какой позе генералы замерли, да ещё и при том, что один полуголый, а другой куском ткани еле прикрыться может. Му Цин оправляется первым и чуть приподнимается, чтобы проверить состояние мужчины, не повредил ли тот себе что-то. — Му Цин… — натужно говорит Фэн Синь, искажая лицо от удара головой. — Может, хватит уже бегать друг от друга? — Чего? — Нам же хорошо вместе, ведь так? Почему бы нам не признать это? — Вздор. Я с тобой только потому что мне это выгодно. — Ага, и обет тоже нарушаешь, потому что подрочить в кулачок стыдно, а в жопу дать — как два пальца… — Рот закрой, — перебивает низко, но в этот раз без злобы. Затихнув, он думает, что Наньян всё же прав. — И что ты предлагаешь делать? — Как минимум перестать делать вид, что ничего нет… Ты очень дорог мне, Цин-а. Черты лица Сюаньчжэня смягчаются и он пропитанными нежностью глазами смотрит на глубоко дышащего после побегушек и падения генерала. Они знают друг друга больше восьмиста лет, им известно абсолютно всё, и прошли очень многое вместе. Возможно, стоит действительно, что-то поменять и принять очединое как факт… Внезапно лицо Му Цина резко менятся из мягкого в снова недовольное. — У тебя что, встал?! Кабель озабоченный. — Истеричка ненормальная! — Псих писюкастый! — Глу-у-у-убже! — звучит громко со стороны дворца наследного принца, отвлекая генералов от препираний друг с другом, а после с нескольких сторон слышатся задушенные смешки небожителей. — Из-за тебя вся столица увидела, как я полуголый валяюсь с тобой посреди улицы! — бьёт мужчину в грудь Му Цин и резво поднимается на ноги, чтобы широким шагом двинуться в сторону своего дворца, где теперь работы и уборки непочатый край. — В смысле из-за меня?! А не ты ли начал истерить?! — Ты меня вынудил! Возможно, Небесная столица к ним привыкла. К ним по отдельности. Но к тому, что многие теории касательно их отношений окажутся правдивыми и эти двое ещё и начнут жить вместе, из-за чего скандалов будет только больше, небожители точно были не готовы.