Искренность

Звонкий смех звенел в четырех стенах кабинета, застревая в тесной для такой оравы комнате. Пластиковые окна, украшенные самодельными снежинками, были наглухо закрыты, не позволяя даже юркому сквозняку просочиться внутрь и пробежаться по разгоряченным спинам румяных подростков. Потертые парты сдвинули к стенам, а шаткие стулья выстроились в круг вокруг пышной ели. На каждом из них лежал заветный сверток — то, что каждый покупал с трепетом и заворачивал в яркую, шуршащую бумагу. — Мишуры не хватает! — голос Соды прозвучал жалобно, пока она пыталась дотянуться до верхних веток елки. Секби, не отрываясь от перешептывания с парнями у окна, лениво бросил через плечо: — Да и так сойдет. Не Музей современного искусства украшаем. Клэш вздохнул про себя. Он понимал Секби — этот вечный протест, это нежелание вкладываться во что-то, что казалось ему «не интересным». Но в глубине души Клэш ловил себя на мысли, что его раздражает не столько само поведение Секби, сколько то, как его собственная реакция на это поведение стала слишком острой, почти болезненной. Внезапно он отделился от группы и направился к нему. От него пахло зимней улицей и чем-то еще, едким — сигаретным дымом, въевшимся в шерсть свитера. Клэш почувствовал, как мышцы спины непроизвольно напряглись. — Скучно тут, — констатировал он, останавливаясь так близко, что Клэш увидел морозный румянец на его скулах и след усталости под глазами. — Могли бы просто раздать подарки и разбежаться. — Традиция, — сухо парировал Клэш, отводя взгляд к коробке с остатками ёлочных игрушек. — Традиция – это когда что-то имеет смысл, — отреагировал Секби, но в его голосе не было привычной колкости. Их прервал всеобщий вопль. Ёлка, наконец, была признана готовой. Началась церемония Тайного Санты. Клэш взял в руки свой аккуратно завернутый подарок — книгу современной японской прозы, которую он выбирал с особым тщанием. Он знал, кому она предназначалась. Когда он вытянул листок с именем Секби, мир на секунду сузился до точки. Это был шанс. Тихий, зашифрованный в красивой бумаге посыл. Но когда очередь дошла до него, случилось неожиданное. — Давайте-давайте! — закричали из круга. Клэш встал, готовый сделать шаг к Секби, но тот уже поднялся со своего места. В руках у него был небрежно завернутый пакет. Они встретились взглядами посреди комнаты, между ёлкой и рядом удивленных лиц. — Кажется, я твой Санта, — почти одновременно произнесли они оба. Тишина повисла на долю секунды, а потом взорвалась смехом и возгласами: «Сговорились!», «Да это ж нарушение всех правил!». Секби усмехнулся, и в его глазах мелькнула искорка. — Ладно, — сказал он громко на весь класс. — Разбираться будем на улице. Холод головы прочищает. Не дав Клэш опомниться, он взял его за рукав и вытащил в коридор. Ледяной воздух пустующей школы обжёг легкие. Клэш отшатнулся, но Секби не отпускал. — Отпусти, — сказал он, но без тона в голосе. — Нет. Сначала поговорим. — О чем? О нарушении правил Тайного Санты? — Забудь про Санту, — Секби отпустил его рукав, но блокировал путь к двери. — Я устал от этой пантомимы. От твоего взгляда, который ко мне прилипает, и от того, как ты тут же его отводишь. От того, что мы целыми днями спорим, и это кажется единственный способ, которым ты мне отвечаешь. Клэш почувствовал, как земля уходит из-под ног. Все его тщательно выстроенные защиты дали трещину. — Я не знаю, о чем ты, — выдавил он. — Врешь. Ты знаешь. И я знаю. И она знает. — Она? Как по сигналу, дверь в кабинет тихо приоткрылась, и в щели показалось лицо Соды. Она вышла в коридор, закрыв за собой дверь, заглушив звуки доносящиеся из класса. — Я устала быть ширмой, — тихо сказала она, подходя к ним. — И почтальоном. И переводчиком между двумя идиотами, которые слишком боятся сказать что-то прямо. Клэш смотрел то на одного, то на другую. Он давно испытывал чувства и притяжение к обоим, такое разное, но одинаково неудержимое. К бунтарскому огню в Секби и к тихой и нежной Соде. — Что… что вы предлагаете? — спросил он, и его голос звучал хрипло. — Предлагаем перестать врать, — сказал Секби. — Себе в первую очередь. Мне нравишься ты. Ей нравлюсь я, и ей нравишься ты. И знаешь что? Похоже, это работает на троих. Сложно, да. Странно для всех, кто снаружи. Но это кажется… честным. Сода молча кивнула, ее рука легла на плечо Секби, легкое, и не давящее прикосновение. — Мы не требуем ответа сейчас, — сказала она. — Но мы хотели сказать это вслух. Без этих дурацких записок, и посредников. Клэш прикрыл глаза. Перед ним промелькнули образы: его одинокие вечера за учебниками, его раздражение на Секби, которое было лишь обратной стороной невысказанного восхищения, его тихие разговоры с Содой, в которых было столько недосказанного. И этот новый, пугающий образ: они трое – вместе. Он открыл глаза. Посмотрел на Секби — на его ожидание, лишённое теперь всякой маскировки. Посмотрел на Соду — на ее открытость и терпение. — Я… не знаю, как это работает, — честно сказал Клэш. — Мы тоже не знаем, — ответил Секби, — Но мы можем попробовать выяснить. — Давайте попробуем, — сказал он. Сода медленно кивнула. Это был её восторженный крик «да». И когда они вернулись в шумный и душный кабинет, у каждого из них на лице было выражение человека, только что пережившего нечто прекрасное.