Аллилуйя

Под машиной была лужа. – Блядь!!! Вороны сорвались с веток и заметались над головой, истошно каркая. Бакуго посмотрел наверх. Черные силуэты птиц и перистые облака на фоне огромной яркой луны вызывали в памяти мрачные хэллоуинские открытки. Бакуго Хэллоуин ненавидел. Подавив желание немедленно съебаться отсюда, он выбрался из машины, сумев уберечь от воды второй ботинок. Деревня у подножия Фудзиямы, где находилось родовое гнездо Киришимы, пока больше напоминала декорацию к дешевым фильмам о вампирах, чем засыпанную снегом новогоднюю сказку. Не хватало только черного замка вдалеке с обломанными зубьями. Погода, конечно, жгла. Брезгливо отряхнув пострадавшую ногу, Бакуго поднял воротник, пытаясь спастись от холода, насупился и, бросив порше у шлагбаума, побрел по единственной дороге. Дома с двух сторон, утопающие в тумане, в свете общего впечатления от места были похожи на пригнувшихся к земле огромных злобных тварей, замерших перед прыжком и поблескиваюших глазами-окнами, а нависающая на горизонте гора казалась самой главной из них. В знакомый по восторженным рассказам одного жизнерадостного ублюдка забор он уперся минут через двадцать. Ещё минут пять под бодрое совиное уханье шел вдоль глухой каменной стены, пока не наткнулся на причудливую кованую калитку, заказанную за границей у какого-то невъебенного мастера и стоившую дороже самого забора. Замок поддавался неохотно, скрипя и яростно сопротивляясь, но в конце концов Бакуго все же удалось открыть ебучую дверь, и вот за ней вдруг оказалась обещанная сказка. Он в изумлении застыл, огорошеный включившейся тихой музыкой и осветившими сад разноцветными фонариками. Да, снега не было, но стелящийся по жухлой траве и висящий обрывками на ветвях с остатками осенних листьев туман смотрелся ничуть не хуже. Место, где вырос Киришима, вызвало в груди странное тепло и забытое предвкушение чуда. Постояв с минуту и вдохнув запах прелых листьев вперемешку с мокрой землей, Бакуго пошел по уходящей вглубь мозаичной дорожке. Он помнил, что участок здоровый, но ночью он и вовсе казался бесконечным. Дорожка вилась из стороны в сторону, и из тумана выплывали то скамейка, то беседка, то сад камней или поляна для посиделок и игр. Когда деревья расступились совсем, открылся большой, одетый в камень пруд, опоясанный коваными столбами. Здесь, почему-то, тумана не было. В черной спокойной воде отражалось хэллоуинское небо, фонарики и увешанный гирляндами дом с остроконечной крышей, похожей на шляпу Макгонагалл. Облака разошлись, и белая шапка Фудзиямы из-за яркой луны была хорошо видна, будто накрывая дом и сад своей защитой. Бакуго присвистнул. Не удивительно что Киришима так любил это место. Раздражение улеглось окончательно. Теперь он был рад, что сюда приехал. Перед водой стояла известная на весь мир ажурная беседка со статуей льеры, в которой Тошинори написал свою “Ледяную сагу”. Бакуго остановился, рассматривая увековеченную в камне фантазию и размышляя, как многое иногда зависит от случая. Если бы не эта беседка, не проблемы со связью и не слабое здоровье, отрезавшее Тошинори от других детей, он не придумал бы историю жизни для похожей на эльфа каменной девушки, не дал бы ей имя и семью. Не создал бы из своей фантазии расу льеров и удивительный мир, сделавший его кумиром миллионов детей и одним из богатейших людей в Японии. Бакуго, знал, как выглядит Айни, да весь мир знал, но на фотографиях она воспринималась тем, чем и была — каменной статуей. Вблизи же она казалась живой. Как и положено волшебному существу, Айни была красива. Обруч с огромным камнем, роскошная меховая шуба, длинная толстая коса. С грустным и полным нежности лицом она смотрела на свои колени. Поняв, что действительно ждет, когда она пошевелится, Бакуго отвел взгляд, и наваждение рассеялось. Волшебство этого места и само осознание, где именно он сейчас находится — что бы он в детстве только не отдал, чтобы здесь оказаться, но тогда они с Киришимой еще не были знакомы — играло с подсознанием странные шутки. Дорожка вела дальше, огибая пруд, и уже перед поворотом к дому Бакуго увидел еще одну статую. Вот о ней он уже ничего не знал. Нахмурившись, он подошел ближе. На коленях другой льеры лежал никто иной, как Тошинори. Постаревший, такой, каким он был перед смертью. Льера была похожа на Айни, но все же не она. Убранные под шапку волосы, чуть другое лицо, чуть другая шуба. А вот нежность та же и любящий взгляд, направленный вниз, на Тошинори, тот же. Он же улыбался, прижавшись щекой к ее ладони. Интересно, кто это? Тая? Но ведь Тая была другом Сайко. Впрочем, кто мешал Тошинори отождествлять себя с Сайко. Бакуго, кстати, всегда удивлялся, перечитывая сагу, почему Сайко и Тая не были вместе, и сейчас в очередной раз задался этим вопросом. Может, потому, что генетически льеры и люди несовместимы? Да нет, когда это мешало любви. Надо бы перечитать горячо любимую в детстве сказку, интересно, что он увидит в ней теперь, когда вырос. Хмыкнув, Бакуго развернулся к дому, но пройдя несколько шагов, замер. Вблизи стало видно, что в двух окнах внизу горит слабый свет. Киришима и остальные оставались в городе, они должны были приехать только через неделю, это его жизнь вдруг полетела чертям под хвост, вынудив сбежать от греха. И вот только грабителей ему не хватало сегодня для полного счастья, чтобы наконец все же сорваться и сесть за убийство! – Ну же! Ну же… Да твою мать! Вызов, конечно, не проходил, связь-то здесь почти не работала! Еще Тошинори угрохал немыслимое количество денег на попытки решить проблему, но чтобы он не делал, ближе к участку связь все больше портилась и окончательно глохла где-то в районе забора. На пару секунд Бакуго прикинул возможность пойти обратно к машине, но против мысли бегать туда-сюда, а потом еще и ждать хуй знает сколько, все внутри встало дыбом. Хотелось горячего душа, толстых шерстяных носков — промокшая нога совсем заледенела — горящего камина и горячего грога, а не вот этого. Скрутить пару грабителей он сумеет и без полиции, полежат в подвале до завтра, нехер было лезть куда не надо. И вообще, выпустить пар и избить кого-нибудь хотелось с утреннего разговора с Кэми, так что, может, оно и к лучшему. Засунув в карман бесполезный телефон, он размял пальцы и ухмыльнулся, почувствовав под кожей знакомую веселую злость. Окна были зашторены, так что Бакуго подобрался к крыльцу, неслышно поднялся и прислонил к стене сумку и пакеты. Над головой пронеслась сова и примостилась ровно на козырек над входной дверью, пялясь на него своими желтыми гляделками, хорошо видными в свете гирлянд. Бакуго приложил палец к губам, сова тихо ухнула и заткнулась Он потянулся к ручке… и тут дверь распахнулась, чуть не зарядив ему по лбу, а яркий свет, льющийся из прихожей, очертил невысокий хрупкий силуэт. Они молча вытаращились друг на друга. Вор был одет в длинную толстовку до колен и пушистые тапочки. Вор? Залезь он сюда с целью грабежа, вряд ли шастал бы босиком и с голыми ногами. Глаза привыкли к свету, и Бакуго с изумлением понял, что перед ним девушка — заспанное лицо, усыпанное веснушками, было слишком милым для парня. Поспать бы воровка не прилегла точно. Или прилегла бы? После смерти Тошинори дом почти все время стоял пустым, Киришима приезжал только на праздники, так что чем черт не шутит… Девчонка, наконец, отмерла. — Ты кто? — Хуй в пальто, — Бакуго развеселился. Угрозы от нее не ощущалось. Он шагнул вперед, девчонка вскрикнула, отшатнулась. С крыши сорвалась потревоженная сова, и хорошая охапка мокрых листьев свалилась прямо в капюшон дорогого канадского пуховика. — Блядь!!! Ты специально что ли целилась, зараза крылатая? — крикнул он вслед, пытаясь ликвидировать последствия бомбардировки — теперь, комплектом к ноге, у него и спина была мокрая! Сова ответила возмущенным уханьем. Девчонка засмеялась, и взъевшийся было Бакуго подавился собственной злостью: по спине пробежали ледяные мурашки, а на грани слуха послышался тонкий перезвон колокольчиков. Он потряс головой — бессонная ночь явно сказалась — схватил девчонку за руку и потащил внутрь. — Отпусти! — девчонка вырывалась отчаянно. Силы были неравны, но удержать ее, раздеваясь и скидывая ботинки, было непросто. — Кто ты такой?! Что тебе от меня надо? — Это я должен спрашивать, что тебе здесь надо и кто ты такая! Ты одна или в доме есть кто-то еще? Отвечай! Девчонка продолжала упираться, игнорируя вопросы, и Бакуго снова начал заводиться. Хорошенько встряхнув ее и ничего не добившись, он всё-таки выволок ее из прихожей. Освещенная комната оказалась кухней-гостиной. На ковре у ярко пылающего камина рядом с подносом, полном мандариновых шкурок и оберток от конфет, валялась раскрытая книга. Сильно пахло какао, а из динамиков под потолком разливалось по комнате что-то из классики. Идиллия просто. Не похоже это на воровку. Но что она тогда здесь делает? Киришима точно никого не ждал, он бы ему сказал. Бакуго притянул девчонку ближе, заломив за спиной руку, и всматриваясь в лицо. Та ойкнула, распахнула полные страха огромные изумрудные глазищи и замерла, словно пойманный в капкан кролик. Пухлые губы, чистая кожа, веснушки на щеках. Темно-зеленые вьющиеся волосы — странный цвет, но после покрасившейся в розовый Мины воспринималось вполне нормально. Длиннющие черные ресницы и отчаянно бьющаяся жилка на шее. А вот косметики не было, совсем. Оказывается, такое еще бывает. Девчонка задрожала, всхлипнула, и Бакуго вдруг остро осознал, какая она маленькая и беззащитная в его руках. И насколько же она красивая. Покраснев, он отвел взгляд, обвел по периметру комнату и заметил фотографии на одной из стен: Киришима, Тошинори и… и это зеленоволосое искушение, которое смеющийся Киришима обнимал за плечи. Бакуго чертыхнулся, разжал руки, и девчонка кубарем свалилась ему под ноги, разрыдавшись. Приплыли. Ну, по крайней мере, теперь он точно знал, что она не воровка. *** — Пей. Да успокойся уже, я ничего тебе не сделаю. Слезы Бакуго ненавидел. Но еще больше он ненавидел чувствовать вину. Если у нее и правда не было дурных мыслей и она имела право здесь находиться, логично, что когда он ворвался в дом и скрутил ее, она до смерти перепугалась. Киришима его прибьет, как пить дать. Утешать Бакуго не умел, поэтому молча завернул ревущую девчонку в плед, усадил на огромный дорогущий диван (он сам чуть не купил похожий, но в последний момент задушила жаба), поднял перевернутый поднос и рассыпавшиеся по полу фантики с кожурой, прихватил брошенные пакеты с продуктами и ушел на кухню. Намудрил себе грог, сделал горячих бутербродов, подогрел какао. Расставил все на подносе и вернулся в гостиную. Девчонка уже не ревела, но носом все еще хлюпала. Бакуго поморщился, сунул ей в руки кружку с какао, достал телефон и открыл галерею. — Смотри. Я друг Киришимы. Видишь, сколько у нас совместных фоток? Мы договорились встретить новый год вместе, здесь. Он не предупредил меня, что ты тоже будешь здесь, и я принял тебя за воровку. Прости. Мир? Девчонка всхлипнула, глубоко вздохнула, отпила какао и села прямо, протянув руку. Бакуго выдохнул и отдал ей телефон. Ну и слава богу. Он сел в кресло напротив и взял в руки бокал с грогом. Девчонка молча листала фотки, внимательно изучая каждую. — Как тебя зовут? — спросил Бакуго, когда минут десять спустя она положила телефон на чайный столик и неуверенно посмотрела на него. — Изуку. Изуку Тошинори, — какой же приятный у нее голос. По спине снова пробежались мурашки, вызвав озноб, и Бакуго вспомнил, что на нем все еще мокрая майка. — А как зовут тебя? — Бакуго Кацуки. — Кацуки! — она улыбнулась, и гостиную словно осветило солнце. — Значит, ты Кацуки! Можно я буду звать тебя по имени? Я привыкла, и, боюсь, все равно буду это делать, даже если ты будешь против. Кири постоянно о тебе говорит, ты же его лучший друг. Я так много о тебе знаю, будто мы с тобой тоже дружим целую вечность. И мне так давно хотелось с тобой познакомиться! Бакуго неловко потер шею и хмыкнул: — Да уж, познакомились… Да зови как хочешь, в общем-то. Но тогда и я не буду звать тебя по фамилии. Значит, этот долбоеб прожужжал тебе обо мне все уши, но фотку ни разу не показывал? — Изуку покачала головой и хихикнула. — Кто ты ему? Ты не можешь быть его женой, и я всегда думал, что он единственный, кого Тошинори усыновил. Выходит, не единственный? Изуку уставилась на него в замешательстве, а потом задумалась, уткнувшись в чашку с какао. Бакуго ее не торопил. Его разморило от грога, он согрелся и ему нравилась ее компания. Да и сама она ему нравилась. Он теперь свободен, и, если она тоже, почему бы и не… — Наверное, можно сказать, что он мой старший брат, — Изуку поставила пустую чашку на столик и сложила на коленях руки, как послушная старшеклассница. — Не по крови, но Кири с шести лет заботился обо мне, он самый главный мой защитник. И самый близкий друг. Сейчас, по крайней мере, — ее голос на мгновение дрогнул. — И он мой опекун. Яги Тошинори меня не усыновлял, это Кири дал мне фамилию. Не переживай, Кацуки. Все в порядке. Обычно я не живу здесь, хоть и могу свободно приходить и уходить, и Кири не знал, что я здесь буду. Спасибо, что пытался защитить наш дом. Если бы нас и правда пытались ограбить сегодня, им не удалось бы это сделать. — От твоих слов стало только хуже, — Бакуго мрачно отхлебнул ещё грога. Старшие братья яростно опекают младших сестер, так что интрижка накрылась медным тазом. К сестре Киришимы, по сути, а не по бумагам, да еще и находящейся под его опекой, можно было подкатывать только с кольцом в кармане и железобетонными намерениями. — Но почему он никогда о тебе не рассказывал? Я был уверен, что у него никого нет, кроме Тошинори. — Об этом… лучше спроси у него, — Изуку замялась, и Бакуго нахмурился еще больше. — Я догадываюсь, почему он меня прячет, но пусть он лучше сам тебе об этом расскажет. Тайны Бакуго очень сильно не любил. Недостаток информации приводил к неправильным решениям. К тому же, накатила обида: Киришима знал о нем все, вплоть до тупых детских приколов, над которыми его старуха когда-нибудь будет ржать вместе с его будущей женой, но сам, не проколовшись ни разу, все эти годы, как оказалось, скрывал от Бакуго огромную часть своей жизни. Справедливости ради, не только от него, вообще от всех, Мина органически не умела держать язык за зубами и уж о подобном проболталась бы обязательно, хоть намеками. Значит, она тоже не знала. Что за тайны мадридского двора сегодня с утра вылезают, как черти из табакерки? Сначала Кэми, потом Серо, теперь Киришима, всегда казавшийся открытым и бесхитростным. Вот пусть только явится, ей богу, он всю душу из него вытрясет, под микроскопом рассмотрит и обратно запихает. Чтобы впредь было неповадно. — Кацуки, — маленькая ладошка мягко коснулась его плеча, и обида схлынула. — Не переживай из-за Кири. Он очень дорожит тобой, правда. Не делай выводов до встречи с ним и не накручивай себя понапрасну, пожалуйста. Напиши ему. Я тоже напишу. — Как? Совиной почтой, как Гарри Поттер? Тут же ни хера не ловит, зато сов руками можно ловить. — За пределами участка ловит. — А, точно. — Бакуго потер лицо. Глаза слипались. — Сейчас тогда оденусь и схожу к машине. — Сейчас бесполезно. Ночь. Изуку гладила Бакуго по руке, и шевелиться не хотелось вовсе. Хотелось уснуть прямо на диване, положив голову ей на колени, и чтобы она продолжала размеренно гладить его, пока он будет спать. Бакуго потряс головой — нельзя, нельзя нарушать режим — и резко встал, заставив Изуку отодвинуться. — Покажи, какую комнату мне можно занять, и какая твоя, чтобы я не вломился случайно. И мне нужен горячий душ. Сволочная сова мне устроила ледяной, а правая нога насквозь промокла ещё у шлагбаума. Если я заболею, тебе со мной возиться не понравится, обещаю, так что не допустить этого в твоих интересах. Второй этаж был мансардным. Обитый светло-зелеными шелковыми обоями коридор, заканчивающийся лежанкой с книжными полками, делил его на две части. Хозяйская с большой ванной между двумя спальнями располагалась справа от лестницы. Гостевая, с тремя комнатами и маленькой ванной с небольшим окошком, в которую можно было попасть только из коридора, слева. Душа в ней не было, и Изуку, запинаясь, разрешила Кацуки воспользоваться хозяйской, все три двери которой закрывались и открывались автоматически при повороте любой из ручек. Бакуго, деловито осмотрев панорамное окно во всю стену, огромную старинную ванну на толстых изогнутых лапах, в которую при желании легко поместились бы три человека, и навороченную душевую стойку в двухметровой нише, выложенной зелено-золотой мозаикой, отказываться не стал. Грех было от такой роскоши отказываться. Спальню он выбрал угловую, самую просторную и очень уютную, с золотистой антикварной мебелью, двуспальной кроватью с высоким бархатным балдахином и двумя окнами, в одном из которых белела Фудзияма. Изуку спустилась вниз, на кухню, и Бакуго, разложив вещи и выбрав домашние брюки с майкой, с чистой совестью встал под душ, предвкушая ужин и не подозревая, что это последние спокойные полчаса на сегодня. *** Первое, что Бакуго почувствовал, выйдя из ванной, это запах гари. Швырнув на кровать вещи, он опрометью бросился вниз и застал на кухне душераздирающую картину: заламывающая руки Изуку, обугленная сковородка, привезенная из дома и вскрытый пакет с замороженными, тщательно отобранными стейками, припрятанный для новогоднего стола, на поездку за которыми он убил вчерашний вечер. В глазах потемнело. Накатила бешеная ярость, сжигающая все до того самого состояния, в котором сейчас пребывали остатки мяса и любимая скородка Бакуго, верой и правдой служившая ему три чертовых года. Три, блядь, года! Чтобы пасть бессмысленной и страшной смертью от рук малолетней идиотки, начисто лишенной нюха, зрения и каких либо кулинарных навыков. Бакуго сделал медленный вдох, повернулся к Изуку, и та побледнела, попятившись назад и уперевшись спиной в холодильник. — Какого. Хуя. Ты. Творишь. — Злость клокотала в горле, и единственное, что заставляло Бакуго сдерживаться, это понимание, что чтобы ни натворила Изуку, Киришима, скорее всего, будет ее защищать. Ну и бить девушек в принципе низко и мужчины недостойно. Хотя кулаки дать ей хороший подзатыльник чесались. — Я… — Что ты? Кто разрешил тебе брать мои вещи? Тут что, нет своей посуды? Тут нет продуктов? Да ты спросила бы хоть, что можно брать, а что нет! И какого хуя ты вообще лезешь на кухню, если ни хера не умеешь готовить! — Изуку зажмурилась и закрыла руками уши, и Бакуго понял, что кричит. Так, надо успокоиться. Это просто мясо. Просто сковородка — любимая, блядь, сковородка! — и оно того не стоит. Тут должна быть своя, а домой он наконец-то купит новую. Во всем нужно искать хорошие стороны, так ведь? Вон, и мясо она не все успела сжечь. Только четверть. Блядь-блядь-блядь! Киришима мясо вообще выбирать не умеет! Так. — Съебись отсюда. — А? — Съебись отсюда нахер. Гостиную прибери, в ванне полежи, книжку почитай, не знаю. Дай мне успокоиться. И давай договоримся: готовлю я сам. Ты к плите не подходишь. Вообще. Я говорю, какие есть варианты, ты выбираешь, я готовлю. И никак иначе. Мы договорились? Изуку смотрела на него широко раскрытыми глазами, вжав голову в плечи и не шевелясь. Бакуго с трудом подавил желание зарычать и заставил голос звучать спокойно: — Я не слышу, мы договорились или нет? Потому что если нет, я за себя на отвечаю. Изуку медленно кивнула, и Бакуго повернулся к ней спиной. — Повторяю, съебись отсюда. Будет готов ужин, я позову. Спустя несколько секунд Изуку осмелилась пошевелиться, проползла спиной к стене до двери и выбежала из кухни. Бакуго закрыл глаза, сосчитал до десяти и принялся устранять последствия. Сели есть они в гнетущей тишине. Изуку вздрагивала каждый раз, как Бакуго смотрел в ее сторону и на сердце стало паршиво. Не надо было на нее орать. Ну руки у нее из жопы, что ей теперь, повеситься? Собрав волю в кулак, он представил себя на светском рауте, где, чтобы не подводить мать, нужно было очаровывать как покрытых пылью матрон, так и молодых безголовых дурочек. Постепенно обстановка разрядилась. Изуку расслабилась, Бакуго тоже было остыл, но, моя посуду, она грохнула две тарелки и он, снова сорвавшись, запретил ей подходить еще и к раковине. А узнав, что при попытке пропылесосить (она и вправду решила прибраться в гостиной!) замкнуло пылесос, Бакуго на всякий случай запретил ей делать что-либо в доме вообще. Собирая веником осколки, а после, копаясь в пылесосе, Бакуго решил не портить им всем новый год и просто использовать ситуацию для тренировки самоконтроля. Всего-то пару недель потерпеть, а дальше уже не его проблема. Хотя Киришиме он, конечно, вставит: как он замуж ее выдавать собирается? От нее же шарахаться будут все, как от чумы. Девка, конечно красивая, но это пиздец какой-то. Хвала богам, что отношения с ней табу, и узнал он об этом до того, как что-то предпринял. Эта не человек, а ходячая катастрофа. Нахрен-нахрен-нахрен. Он будет вежливо улыбаться, чтобы не обижать Киришиму, и держаться от этой девчонки подальше. *** Утром его разбудил запах подгорающих блинчиков, но, когда он добежал до кухни, спасать вчерашнюю заготовку для завтрака было уже поздно. В воздухе висел дым, девчонка виновато смотрела в пол, теребя в руках толстовку, а Бакуго понял, что не вывозит и вчерашнее решение терпеть и улыбаться стремительно летит в бездну. — Я хотела … — Заткнись, блядь! Бакуго распахнул окно, выкинул содержимое сковородки в мусорку и включил воду. — Как, вот скажи мне, как можно сжечь блины до такого состояния? Ты стояла и смотрела, как они горят? — Я… — взгляд Изуку метнулся в сторону, и Бакуго увидел книгу на полу у дивана. Ну понятно. — Я зачиталась… — собравшись с духом, договорила она. — Прости, я нечаянно! Я хотела… — Какую часть во фразе “Ты не подходишь к плите” ты не поняла? — Ты спал! Мне голодать было надо, что ли? — Микроволновка чем тебя не устроила? — Микроволновка? Девчонка захлопала своими оленьими глазами. Она издевается или как? Вторая сковородка за сутки была испорчена напрочь. Интересно, тут еще есть? И как быть, если нет? И вообще, он в няньки не нанимался! — К продуктам не прикасайся. В последний раз предупреждаю. Сам тебе еду буду в тарелку накладывать. Поголодаешь чуток, если руки из задницы. Тут нет магазинов, и не купить ни нормальной жратвы, ни посуды, если ты все сожжешь. Господи, ты хоть что-то можешь сделать не через жопу? Тебя надо было назвать не Изуку, а Дэку! Ты совершенно бесполезна! Девчонка смотрела с обидой. У нее задрожали губы, глаза наполнились слезами, и Бакуго почувствовал себя моральным уродом, избивающим котенка. Наконец, она всхлипнула, резко развернулась и побежала наверх. Он в сердцах швырнул в мусорку и сковородку — если другой нет, поедет в город за новой да сразу дюжину купит! По сковородке на день, блядь! — и оперся о раковину, тяжело вздохнув. Приехал, называется, расслабиться. Запасная сковородка нашлась в шкафчике над грилем. Дэку есть отказалась. Ну и похуй. *** — Хай, Баку-бро! Нормально добрался? Разобрался, где что? — Киришима, как и всегда, был отвратительно бодр и весел. Бакуго криво усмехнулся. — Было бы в чем разбираться. Место охуенное, даже не верится, что настоящее. Вот только, Кири… Какого, блядь, хуя ты мне не сказал, что, пусть и чисто теоретически, я могу тут быть не один? — То есть не один? — Бакуго физически ощутил, как Киришима подобрался. — В доме кто-то был? — Ага. Зеленоволосая ходячая катастрофа. С той стороны трубки повисло молчание. — И если бы не фотки на стенах, наша встреча могла бы закончиться очень плохо. — Как… Ты… Ты ничего не сделал же, да? — Зарезал, расчленил и прикопал у забора, — огрызнулся Бакуго. — Блядь, Кири, хоть ты меня не беси! — Прости, чувак, — нервно рассмеялся Киришима. — Я немного в шоке. В голову не пришло, что там может быть Изуку. Вы поругались? — Дважды. С вечера и только что. Ревет где-нибудь в углу, наверное. — Баку-бро… — Я не нанимался в няньки! Киришима вздохнул. — Я приеду вечером, раз так получилось. Пожалуйста, я тебя умоляю, держи себя в руках до моего приезда, хорошо? — У тебя же дела, которые нельзя бросить? — На пару дней можно. Главное, закончить с ними до праздников. У меня двое самых близких людей, которых, как мне казалось, на пушечный выстрел нельзя подпускать друг к другу, заперты вместе в одном доме. Конечно, я приеду. До вечера. Киришима отключился. Кажется, новогодние праздники будут сложными. С другой стороны, это позволит отвлечься от собственных проблем и больше узнать о той части жизни Киришимы, о которой до вчерашнего дня Бакуго ничего не знал. Во всем надо искать положительные стороны. Он так зол на ситуацию, что и думать забыл о Кэми. Затолкав поглубже обиду на скрытность лучшего друга, Бакуго пошел к дому, раздумывая, что приготовит на ужин. В том, что Киришима на нервах начисто забудет пожрать после работы, он даже не сомневался.