нельзя думать

      Летняя ночь встретила их неожиданным холодом. Страшно завывал ветер, и, казалось, вот-вот грянет ливень. Аббаккио первое время не замечал неестественной для жаркой Италии прохлады даже в ночное время суток, как и Джорно, молча плетущийся рядом с ним. В конце концов, они только что покинули разгромленный ими в пух и прах картель, разгорячённые после едва закончившейся стычки. Кулаки были испачканы в чужой крови, но в остальном они обошлись почти без царапин, хоть и было пару моментов, когда можно было бы увернуться быстрее или атаковать точнее. Неважно, всё уже закончилось.       Теперь им обоим хотелось только одного: хорошенько отоспаться. Джорно не говорил ни слова, что для него в целом свойственно, но от мальчишки разило усталостью и желанием завалиться на диван и проспать так до утра. Леоне редко с ним в чём-то соглашался, но тут их взаимопонимание достигло рекордных значений.       — Гостиницу бы найти. Без разницы, какую, — проговорил очевидную вещь Аббаккио, развеивая почти напряжённую тишину. Между ними двумя всегда всё было напряжённо, исключений почти не существовало в природе. — Ещё и мороз на улице.       Джорно хмыкнул, соглашаясь с обоими заявлениями, и кивнул, не сводя глаз с улицы. Звёзд почти не было, небо заволокли тяжёлые тучи. Похоже, правда дождь пойдёт. Зараза. Леоне скосил взгляд на Джованну и совсем не удивился тому, что увидел. Парень, как и обычно, старался держаться серьёзным, собранным и совсем не уставшим. Тени, собравшиеся под глазами, вовсе тому не помогали. Он изучал улицу, по которой они шли, и соседнюю, что была через дорогу, в поисках отеля. Машин почти не было: они вышли из очередного нелегального заведения почти в час ночи. Фонари слабо освещали дорогу; их занесло в бедный, криминальный район Неаполя, где в каждой тени пряталось по бездомному, попрошайке или наркоману. Удивительно, что свет тут всё ещё вообще работал.       И всё-таки по Джорно было видно, как тот измотался. Холодный ветер ерошил растрёпанные волосы и сушил застывшую на них местами кровь. Кажется, он прервал зевок, опустив язык: его лицо почти незаметно забавно исказилось. Но Аббаккио заметил и чуть было не улыбнулся уголками губ. От кого он прятался? Они были одни, а Джованна на него даже не смотрел.       За примерно полчаса, которые они шлялись в поисках хоть какого-нибудь ночлега, заметно похолодало. С неба упали первые капли дождя. Пара из них попала Леоне за ворот, и он поёжился. Почти в ту же секунду его одёрнули: Джорно подтолкнул его в бок и указал на здание недалеко от них. Слабым светом горела вывеска: «Отель 24/7».       — Они должны принимать гостей. Пойдёмте?       — Разумеется, чего стоять мерзнуть? — Аббаккио как обычно съязвил на вопрос, обязанный быть риторическим, и быстрым шагом направился к дверям гостиницы. Он не смотрел назад, чтобы убедиться в том, что Джованна поспевает за ним: его лоферы шлёпали по новообразовавшимся лужицам вслед за Леоне. Да и какая вообще разница, успевает он или нет? Аббаккио решил, что и этот вопрос будет риторическим.       Зайдя в приёмную, они не стали тратить время попусту. Быстро выкупив первый предложенный одиночный номер на ночь, они направились по слабо освещённому коридору. Здание было не в лучшей форме: местами отклеившиеся обои обнажали бетонные ледяные стены, трубы покрылись подозрительной коркой. Пахло старостью и долгим отсутствием ремонта.       И только расположившись в их комнате, до Леоне дошло: отопления нет. Летом его вообще даже не включают, разумеется, его не будет. Да и мотель в таком состоянии, что он сомневался, есть ли тут отопление как явление. В крошечной комнате, где из мебели была только одноместная кровать, диванчик, кофейный стол и потрёпанный ковёр, было ужасно холодно. Казалось, из окна сквозь приоткрытые шторы дул сквозняк, хотя оно точно было закрыто.       — Мыться будешь? — зачем-то спросил Аббаккио, не поворачиваясь к Джованне, который уже устраивался на диване и расплетал косу с чёлкой.       — Хотелось бы... но всё утром. Всё завтра, — тихо ответил Джорно, поправляя небольшую подушку под головой и стараясь поджать под себя ноги так, чтобы они не упирались в подлокотник. Он чем-то напоминал птенца, старавшегося поближе прижаться к чему-нибудь тёплому или просто свернуться в комочек. Настолько детская привычка у такого взрослого, самостоятельного парня. Леоне не раз её наблюдал, и каждый раз не знал как на это реагировать. Никак, наверное. Человек пытается уснуть, только и всего; пусть даже это проклятый им до седьмого колена Джованна.       Как и всегда, Аббаккио занял единственную кровать. Стоило ему прилечь, как спина тут же заболела: матрас был жёстким и, казалось, впивался в его позвонки. Это не было чем-то редким для обшарпанных гостиниц, но каждый раз неприятно. Мужчина тихо недовольно рыкнул, удержавшись от болезненного шипения, и не упустил возможности пожаловаться:       — Эта кровать болеет радикулитом и заразна.       Смешок Джорно был ему ответом.       — Спокойной ночи. Не заболейте, пожалуйста, нам ещё задание выполнять.       — Спи давай.       Леоне забрался под тонкое летнее одеяло (при этом снова проклиная своё положение и отвратительную погоду) и улёгся на бок, не замечая, что тоже поджимает под себя уставшие ноги. За окном дребезжал ливень, безжалостный и ледяной. В их номер проникало немного света: чуть выглядывающая из-за облаков луна простирала свои бледные руки по полу и стенам комнатушки. Но, как он ни кутался и ни вертелся, теплее не становилось.       Мужчина не выдержал, открыл туго зажмуренные глаза и глянул на диван в другом углу комнаты. Тёмный комочек Джорно Джованны, похоже, подрагивал. Тот дышал неравномерно, судя по тому, как вздымалось его тело, и пытался сжаться ещё сильнее, что было физически невозможно. У него даже покрывала не было.       Аббаккио давно не чувствовал себя таким чудовищем. Таким замёрзшим, жестоким чудовищем. Он не должен был себя так чувствовать из-за этого отродья, которое в паре метров от него так же не могло уснуть из-за ледяного ветра.       Однако что-то в глубине души ему подсказывало, что так чувствовать себя будет правильно. Заслуженно.       Леоне вздохнул и шумно откинул одеяло. Джорно поднял на него курчавую, взъерошенную голову. В его глазах будто светился вопрос: «Что-то не так?» Но он молчал, просто смотрел на своего напарника и мелко дрожал. Этого-то он и не мог скрыть, как ни старайся.       — Залезай.       С Джованной было легко в одном: он не переспрашивал и не задавал лишних вопросов... по большей части. Поэтому Аббаккио должен был чувствовать себя легко, когда мальчик поднялся с дивана и почему-то на носочках подошёл к его кровати; должен был чувствовать себя легко, когда он присел на самый краешек одноместной, но достаточно широкой для них двоих постели. Но с сердца так и не спал камень необъяснимого происхождения, когда Джорно прилёг совсем рядом с Леоне, забравшись под общее одеяло, повернулся к нему спиной и сжался снова.       С Джованной было, оказывается, невозможно тяжело, потому что тот даже при таком морозе вблизи казался тёплым, как майское солнце. Даже лёжа спина к спине, Аббаккио ощущал это и снова не знал, как реагировать. Всегда, когда он пытался мысленно прийти к какой-нибудь реакции на Джорно и на всё, что с ним связанно, которая бы не являлась агрессией и раздражением, он проваливался. Не только в плане того, что не мог ни к чему прийти, а в плане того, что буквально проваливался: падал в яму необъяснимых ощущений, которые, оказывается, всё это время в нём были. Самым объяснимым был шок. Леоне удивлялся и самому Джорно, и тому, в какой бездне он сам оказывался по его вине. Об остальном он не хотел сейчас думать.       Аббаккио по-прежнему не мог уснуть, но теперь ему было заметно теплее. Он просто пялился в стену, старался ровно дышать и впитывать в себя температуру чужой спины. Вскоре он почувствовал, как Джованна перестал дрожать. Услышал, как мальчишка тихонько посапывает, уткнувшись носом в общую подушку: свою с дивана он прихватить, видимо, не додумался. Аббаккио постарался отложить в сторону любые предположения о том, что могла значить такая неестественная забывчивость, соединённая с беспрекословным выполнением его недавней просьбы.       Держа в памяти то, насколько чутко спит Джорно, Леоне медленно развернулся к нему лицом и приподнялся на локте. И вправду, тот быстро уснул. Мужчине очень хотелось, чтобы причиной этому была исключительно усталость. Слишком суровое для подростка лицо теперь разгладилось, луна серебрила светлые волосы, растрепавшиеся по подушке, которые тот заранее постарался подобрать под себя. Не хотел, чтобы на них навалились спиной и придавили, похоже. Пушистые реснички, длинные, как у девчонки, подрагивали во сне. Неужели Джованне уже что-то виделось? Что может сниться такому человеку, как Джорно Джованна? Наверное, переваривает пережитое за сегодня... Аббаккио одёрнул себя, задаваясь вопросом, почему он вообще об этом думает. Ему самому уже давно пора видеть седьмой сон, а он — вот-те раз — пялится на уродца, с которым он вынужден делить постель, чтобы не замёрзнуть и не простыть посреди июня. Поэтому, фыркнув про себя, Леоне опустился обратно на кровать, но разворачиваться к стене не стал.       Теперь он просто смотрел Джованне в затылок. Пересчитывал завивающиеся пряди. Спотыкался глазами о кусочки затвердевшей крови, затерявшиеся в них. Но теперь он его чуял.       В нос непроизвольно ударил его запах: мальчишеский, с примесью пота и железа, перебиваемый утренним шампунем с ароматом свежей травы или чего-то такого. Леоне подобрался ближе к Джорно и осознал это только тогда, когда соприкоснулся с ним холодными щиколотками босых ног. Джованна легко дёрнулся, но не проснулся. Наоборот, стало только хуже: вздохнув во сне, он перевернулся на другой бок и оказался лицом к лицу с Аббаккио, который только и мог стараться не закричать.       Ему должно было сейчас быть мерзко. Он лежит в одной кровати с Джорно Джованной, худшим человеком на свете. Почему ему сейчас... не мерзко? Он не знал, как ещё это описать.       Аббаккио хотел отвести взгляд, но не мог. Хотел развернуться и пялиться в стену остаток ночи, но не мог. Не мог не разглядывать это умиротворённое личико, не проводить одними глазами линии по форме его носа. Джорно хорошо заботился о себе, чего не ожидаешь от человека его происхождения, и это было заметно. Страшнее всего были губы. Приоткрытые, розоватые, по-юношески пухлые и, казалось, мягкие...       О нет.       Нет. Не-а.       Нужно было подумать о чём-то, кроме Джорно. Желательно о том, что помогло бы ему успокоиться и перестать дышать так сбивчиво. Леоне хотел согреться, но в итоге аномально перегрелся.       Что бы на его месте сделал Бруно Буччеллати? Он всегда знал, что делать. Аббаккио пораскинул мозгами и пришёл к неутешительному выводу, что он не сможет поступить так, как Бруно. Будь тот на месте Леоне, Буччеллати бы просто забил и уснул в состоянии полного душевного спокойствия. Рядом с Джорно всё ещё, да, но уснул бы. Потому что его бы эта близость не волновала и вполовину так сильно. Жизнь не раз доказывала Аббаккио, что он слаб. И ситуация, в которую он сам себя поставил, была из таких, показательных.       Подумав ещё немного, Леоне понял, что Бруно бы не поскупился и достал Джованне одеяло или хотя бы покрывало, ну или вообще выкупил номер с двумя кроватями. Эти мысли его совсем не утешали, а Джорно всё лежал перед ним, такой трогательный. Даже не хотелось называть его отродьем всуе. Или хотелось, потому что всегда было легче обвинить в своих проблемах и беспокойствах кого угодно, кроме себя. Даже на Буччеллати можно было всё свалить, ведь именно он будто нарочно послал их на задание вместе, хотя мог бы отправиться с Джованной сам, раз он ему так нравится. Но Бруно не заслужил подобных жалких обвинений. Он вообще ничего плохого не заслуживал в глазах Леоне. И сейчас он тем более не виноват в той буре, что бушует у Аббаккио на душе.       На сердце заскребли кошки, когда Джорно, всё ещё спящий, прижался к Аббаккио всем телом. Сам искал тепло и тянулся к нему. Леоне не знал, куда деть руки: оставить одну из них под телом было бы нехорошо, она бы затекла через пару минут, поэтому её можно было просто аккуратно согнуть так, чтобы она пальцами едва касалась шеи Джованны. Под их кончиками чуть ощутимо мерно бился его пульс. А вторую?.. Не на чужую же талию её положить? Ему уже с головой хватало того, что Джорно своими сжатыми ладонями касался его груди. Всё вокруг шло кругом, как от пары бутылок хорошего вина. Или от отсутствия сна уже где-то час, что было реалистичнее. Но вино бы явно не помешало.       Аббаккио никогда так сильно не хотелось вскрыться, как сейчас. Он так и не уснул, даже когда ливень закончился и за окном начало по-летнему рано светать. В какой-то момент от просто отключился от усталости, так и оставшись лежать напротив мирно сопевшего, ничего не подозревающего Джорно.       Наутро ему захотелось вскрыться ещё больше, потому что первое, что он почувствовал, это то, как они за время сна спутались конечностями, и тёплое дыхание ещё спящего Джованны у себя на шее.