Там, где пересекаются траектории

      Рин, нажав на кнопку вызова лифта, покорно замерла, готовая вверить свою уставшую тушку местному транспорту. Канаты где-то в шахте громко скрипнули — то ли оповещая о прибытии, то ли предупреждая: «Дальше будет только хуже». Не задумываясь о подвохе, девушка уставилась в телефон, мысленно перебирая варианты, как быстрее добраться до подушки. — Да что за день такой сегодня? — раздался за спиной низкий, уже до боли знакомый голос. Рин дёрнулась, словно её ударило током, и резко обернулась. — Не везёт, так не везёт. То надоедливый Кисе на входе, то прилипчивая Ханада у лифта. Прямо коллекция для музея раздражающих экспонатов.       Лучше бы Рин показалось. Но нет — перед ней во всей своей наглой красе возвышался Аомине. Баскетболист плавно, с ленивой грацией хищника, поравнялся с актрисой и уставился на цифры над лифтом с таким видом, будто те были виноваты в его плохом настроении.       Решив проигнорировать высказывания грубого знакомого, Рин вновь уткнулась в телефон. Она листала ленту социальной сети с видом занятого человека, хотя на самом деле искала мемы про усталость. И совершенно не заметила, что баскетболист вполглаза наблюдает за ней. Вот она лайкает фотографию кота в свитере. Вот пишет под постом подруги смайлик. А вот зависает большим пальцем над фотографией, где они с Кисе стоят обнявшись, идиотски улыбаясь после съёмок.       Двери лифта с мелодичным звоном распахнулись, и двое людей без промедления переступили порог кабины. Одновременно развернулись. Одновременно замерли в полуметре друг от друга. Двери закрылись с мягким вздохом, будто сам лифт подумал: «Ну, удачи вам, ребята». Кабина тронулась вверх, а Аомине так и не увидел, поставила ли Рин лайк под той фотографией. Почему они вообще фоткаются вместе? Потому что коллеги? Или между ними что-то большее? Вопросы, которые неприятно царапали его изнутри, как заноза под ногтем. — Может, хватит уже просверливать меня взглядом? — не оборачиваясь, спросила Рин, выключая экран. Их взгляды встретились и в узком пространстве лифта это напоминало дуэль на револьверах. — Выглядишь так себе, — невозмутимо отметил Дайки, словно ставил диагноз.       Рин закатила глаза с такой силой, что те чуть не сделали полный оборот. — Спасибо за комплимент, босс очевидность, — она скрестила руки на груди и прищурилась. — Если я к тебе не «прилипаю», это не значит, что я выгляжу «так себе». Может, это ты выглядишь как человек, который спал в раздевалке? — Ну всё-всё, разошлась, — Дайки наигранно покрутил мизинцем в ухе, явно изображая, что спасает его от лишнего звука. — Ты была гораздо симпатичнее, когда молчала. И вообще, кто тебя просил рот открывать? — Что?! — Рин аж подскочила на месте, вздрагивая всем телом от праведного негодования. — Да знаешь что?! — Вот тебе оно надо было?       С этими словами он сделал шаг в сторону. Рин дернулась следом и в этот самый момент лифт противно хлюпнул, несколько раз вздрогнул и остановился с таким звуком, будто проглотил что-то несъедобное. Между этажами. Чёрт возьми, не хватило каких-то пяти метров до её квартиры и спасения!       Рин, сцепив зубы, буквально заискрилась гневом. Если бы она умела стрелять молниями, от баскетболиста осталась бы только горстка пепла и кроссовки. Аомине же… зевнул. Протяжно, со вкусом, нисколько не стесняясь. — Ты невозможен, — отчаянно выдохнула Рин, понимая, что спорить с этой горой мышц и наглости бесполезно. Она вновь уставилась в телефон, надеясь хотя бы короткими видео в соцсетях заглушить чувство обречённости.       Аомине, ни слова не говоря, нажал кнопку вызова лифтёра: раз, другой, третий. Он уже мысленно готовил проникновенную речь о злобном лифте, который заточил его в стальной клетке вместе с нервной психопаткой, способной убить взглядом. Однако динамик, слезливо отозвавшись противным скрежетом, словно в агонии, затих. Навсегда. Ни единого звука в ответ на настойчивые нажатия баскетболиста. — Ну, приехали, — констатировал Дайки, поворачиваясь к Рин с выражением человека, который только что осознал весь трагизм бытия. — Точнее, не приехали.       Рин не ответила. Она лишь медленно подняла на него глаза. И в этих глазах читалось всё: усталость, бешенство, обречённость и тихое обещание сделать его жизнь невыносимой, если они не выберутся отсюда в ближайшие десять минут.       Прошло пять минут. Потом десять. Связь с внешним миром отсутствовала, а телефон Рин показывал одну чёрточку сети, которой хватало ровно на то, чтобы дразнить её уведомлениями, но не открыть ни одно сообщение. Дайки успел нажать кнопку вызова лифтёра раз двадцать, после чего плюнул и прислонился спиной к зеркальной стене. — Знаешь, — начал он внезапно, не глядя на неё, — я думал, что застрять в лифте — это страшилка для сарая. А оказалось — документалка. — У тебя странные представления о страшилках, — буркнула Рин, сидя на корточках у противоположной стены и обхватив колени руками. Каблуки валялись рядом. — У нормальных людей страшилки про монстров и маньяков. — Маньяк сейчас сидит напротив и пьёт мой кислород, — парировал он. — Это я-то маньяк? — она подняла голову. — Это ты появился из ниоткуда, испортил мне утро, застрял со мной и теперь ещё жалуешься. — Я появился из ниоткуда? — Дайки повернул голову, и впервые в его голосе проскользнуло что-то кроме насмешки. — Я тут живу, между прочим, всю жизнь. А ты припёрлась со своим Кисе и… всем этим.       Рин нахмурилась. Что-то в его тоне было не так. Слишком… личное. — Ты чего, реально злишься, что я с ним работаю? — спросила она осторожно. Аомине промолчал. И это молчание было громче любого «да». — Дайки, — она впервые назвала его по имени без издёвки, — ты серьёзно? — А с чего бы мне быть серьёзным? — он криво усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Просто бесит, когда человек, который вчера на площадке чуть рёбра мне не сломал, сегодня в обнимку с ним на фотках улыбается. Как будто… не знаю. Два разных лица.       Рин медленно выдохнула. В голове щёлкнуло не от раздражения, а от неожиданного понимания. — Ты ревнуешь, что ли? — спросила она тихо.       Дайки резко выпрямился и нахмурился: — С чего ты взяла? — С того, что ты сейчас сказал, — она посмотрела на него в упор. В зеркальной стене отражались оба — уставшие, растерянные, живые. — Мы с Кисе коллеги. Друзья. И всё. Точка. — Друзья, которые обнимаются на каждой фотке? — Друзья, которые работают в одной индустрии и иногда улыбаются на камеру, — отрезала Рин. — А то, что ты там себе навыдумывал — это твои проблемы.       Он фыркнул, но как-то неуверенно. Отвёл взгляд. Потянулся к вороту кофты, хотя в лифте и так было душно. — Ладно, — буркнул он наконец. — Проехали. — Нет, не проехали, — Рин встала, подошла к нему насколько позволяло тесное пространство и ткнула пальцем в грудь. — Ты сейчас сказал «два разных лица». А что ты знаешь о моём лице, кроме того, что я закатываю глаза, когда ты открываешь рот? — Много чего знаю, — огрызнулся он, но не отшатнулся. — Например, что ты не умеешь проигрывать. Что ты вмазываешь в защите так, будто от этого зависит твоя жизнь. Что ты завязываешь волосы в хвост, когда злишься и у тебя это получается как-то… — он запнулся, — слишком часто. — Это всё наблюдения с площадки, — она не отвела взгляда. — А что ещё нужно? — Не знаю, — Рин вдруг почувствовала, что её голос сел. — Может, спросить, почему я вообще согласилась на этот чёртов сериал? Или почему до сих пор не послала тебя куда подальше, хотя ты бесишь меня каждую встречу? — Ну и почему?       Она помолчала. Лифт тихо гудел, где-то за стеной что-то щёлкало, но не двигалось. — Потому что ты… — она вздохнула, подбирая слова. — Потому что ты единственный, кто играет со мной в баскетбол так, будто я не девушка и не «актриса, которая решила размяться». Ты играешь со мной как с равной. И это… это много значит, придурок ты эгоистичный.       Дайки замер. Его лицо на секунду потеряло всю свою показную браваду — и стало просто уставшим, почти растерянным. — Ты могла бы сказать это раньше, — тихо произнёс он. — А не через час застревания в лифте. — А ты мог бы не вести себя как идиот, — парировала она, но в голосе уже не было яда. — Но мы оба знаем, что чудес не бывает.       Он хмыкнул — на этот раз тепло, почти по-человечески. — Ладно, Ханада. Давай договоримся, — он протянул руку. — Если мы выживем в этом лифте, я перестану называть тебя прилипчивой. Но только если ты перестанешь фоткаться с Кисе так, будто вы пара. — Это не я так фоткаюсь, это он меня обнимает! — возмутилась Рин, но руку всё же пожала. Ладонь у него была горячей и шершавой. — И вообще, не тебе указывать, с кем мне стоять в кадре. — А если укажу? — Тогда я закачу глаза так сильно, что они выпадут, и это будет на твоей совести. — У тебя красивые глаза, — сказал он вдруг совершенно будничным тоном, как о погоде. — Не надо их терять.       Рин моргнула. Ей показалось, или лифт стало ещё жарче? — …Ты сейчас серьёзно? — А я похож на того, кто умеет шутить? — Ты похож на человека, который только что признался, что смотрит на мои глаза, — медленно произнесла она, и уголок её губ предательски дёрнулся вверх. — Это прогресс, Аомине. Ещё немного и ты научишься говорить комплименты без повода. — Не надейся, — он отвернулся, но было поздно — она заметила, как край его уха порозовел. — Просто лифт душный. И ты много болтаешь. — Я много болтаю? — она села обратно на корточки, но теперь — чуть ближе к нему. — Это ты тут развёл драму на пустом месте. — А ты развела баскетбол на съёмочной площадке, — парировал он, но беззлобно.       Они замолчали. В этот раз тишина была не колючей, а какой-то… тёплой. Как плед, в который можно закутаться, когда за окном январь, а в лифте — только двое, которые не знают, как сказать друг другу то, что давно пора. — Слушай, — Дайки кашлянул, — если мы сейчас умрём… то это была… неплохая игра. — Ты про баскетбол или про то, как мы друг друга доводим? — И то, и другое, — он чуть скосил на неё взгляд. — Хотя второе — веселее.       Рин усмехнулась — впервые за этот долгий, странный, бесконечный день. — Согласна, — сказала она тихо. — Идиот. — Сама такая, — ответил он.       Лифт вдруг дёрнулся, загудел — и медленно, но верно пополз вверх. Спасатели или случайность, было уже не важно. Они ехали молча — и это молчание уже ничего не значило. Или значило всё.