Метель, вино и одно желание

      — Мы застряли, — цедит Майк уже без прежней злости.       Мотор дёргается и глохнет окончательно. Машина затихает, и только снег бьёт по лобовому стеклу, а дворники размазывают его в мутные полосы, не поспевая. Сквозь снежную пелену проглядывается тёмный лес по краям дороги.       Уилл на пассажирском смотрит вперёд, не говоря ни слова. Днём они и подумать не могли, чем обернётся им эта поездка.

5 часов назад

      Подготовка к Рождеству в доме Уилеров идёт полным ходом.       Дома душно, запах любимого пирога Холли из духовки витает по всему этажу, по полу тянется мишура, местами растоптанная от спешки, а из старого радиоприёмника на подоконнике негромко льются рождественские хиты конца восьмидесятых.       Джойс с Карен хлопочут на кухне, перекрикивая друг друга сквозь шум железных кастрюль. Нэнси, по просьбе матери, доводит дом до идеальной чистоты, а Джонатан тем временем украшает гостиную, собирает маленькую домашнюю фотозону и каждый раз отходит на пару шагов, критично оценивая результат.       Они успевают с делами точно к Рождеству.       Ровно до момента, пока входная дверь не хлопает, впуская внутрь Тэда с его хмурым видом. Он отряхивает сапоги от снега, топча ими в прихожей, и бурчит что-то про пустые полки магазинов.       Карен замирает у кухонного стола, сжимая полотенце. Джойс ускользает в столовую, принимая решение заняться сервировкой.       — Тэд, я тебе ещё в ноябре говорила купить вино! — Карен взмахивает рукой. — А фрукты? Почему нельзя было подумать об этом за пару дней? У тебя была одна задача, и ты опять всё отложил на последний момент!       За последние годы многие магазины в Хоукинсе закрылись — почти как в восемьдесят пятом, — так что в канун Рождества поиски продуктов для праздничного стола действительно превращаются в квест.       Спор разгорается всё сильнее, пока не привлекает к себе весь дом. Майк первым выходит на кухню, Уилл — следом за ним и останавливается возле дверного проёма, не решаясь ступить ближе. Они однозначно переглядываются, и Майк почти сразу вмешивается.       — Мам, мам, не нервничай, — говорит он быстро. — У нас ещё есть время. Давай я… — он бросает взгляд на Уилла, — или мы с Уиллом съездим в Индианаполис. Быстро купим всё и к десяти будем дома.       Карен долго перечисляет пробки и аварии, но в конечном итоге сдаётся и машет рукой.       За окном ведь ясно — снег спускается на землю искрящимися снежинками, небо чистое — ничего не намекает на приближение метели.

***

      Уилл мельком взглядывает на старые электронные часы на запястье — почти девять.       Днём кажется, что времени у них с запасом. Теперь оно сильно поджимает.       Уилл снова смотрит туда, где, по логике, должна быть дорога, но снег стелется по ней так плотно, что даже обочин не видно.       — Мы ещё успеваем, — говорит он, взглядывая на водительское.       Не поднимая головы с руля, Майк усмехается.       — Если в течение получаса наступит потепление, то успеем, конечно, — бормочет он и выпрямляется. — Давай попробуем вытолкать.       Уилл кивает, не зная, справится ли. Он отстёгивает ремень безопасности и тянется к молнии куртки.       Довольно лёгкой для такой суровой зимы.       Майк, не задумываясь, откидывается назад, на ощупь находит свою шапку и протягивает её Уиллу. За окнами ведь воет смертельно!       — Надень. Там ад.       Уилл невольно улыбается и принимает головной убор. Ткань слабо пахнет морозом и сильнее — Майком, точнее их общим шампунем.       — Спасибо.       Он натягивает её на голову, открывает дверь…       И резко по нему ударяет холод, чуть не затаскивая обратно в салон. Снег бьёт по лицу, царапает щёки, душит лёгкие, а слабый обогреватель в машине Майка кажется теперь самой ценной вещью на Земле.       Они застряли посреди леса — за плотной завесой метели по обе стороны дороги возвышается ряд острых елей.       Уилл шагает вдоль дороги и тут же утопает по щиколотку в рыхлом снегу. Однако быстро с этим справляется, крупными шагами обходит машину и направляется к багажнику.       Майк приоткрывает окно, впуская внутрь вихри.       — Готов? — перекрикивая ветер, кричит он.       — Да! — отвечает Уилл и упирается плечом в холодный металл.       Майк вдавливает педаль газа, колёса многообещающе взвывают, но машина только дёргается — и тут же снова оседает в снежной яме, не сдвигаясь ни на дюйм. Но Уилл продолжает толкать изо всех сил, пока снег забивается в ботинки.       И всё же, после нескольких неудачных попыток он таки отступает назад и чуть склоняется в сторону, ловя взгляд Майка в зеркале заднего вида.       — Чёрт… — выдыхает тот и выскакивает из машины.       Они толкают Форд плечом к плечу, считая вслух до трёх. Однако машина так и остаётся неподвижной, даже после их общих усилий.       — Ладно… — Майк останавливается первым, тяжело дыша. — Всё. Хватит.       Они одновременно падают на сиденья и быстро захлопывают двери.       Майк откидывает голову назад и устремляется взглядом в потолок под слабый гул обогревателя.       Уилл стягивает с головы шапку, кидает ту на заднее сиденье и переводит взгляд на профиль Майка, очерченный тусклым светом приборной панели.       Грудь всё ещё часто вздымается. Уилл проводит ладонью по шершавой ткани джинсов на колене, пытаясь вернуть рукам чувствительность, и ловит себя на улыбке.       Майк, словно чувствуя его взгляд, поворачивает голову.       — Итак… — он выпрямляется, потирая ладонями лицо. — У нас есть два часа, чтобы выбраться отсюда, и час на дорогу домой. Если мы, конечно, не хотим встретить Рождество в машине.       Уилл отводит взгляд к лобовому стеклу и думает.       — Есть только один вариант, — медленно начинает он. — Вызвать эвакуатор. Но…       — Но моя рация тут не ловит вообще ничего, — перебивает Майк и хмыкает. — Абсолютно мёртвое место.       В салоне снова становится тихо.       — Заправка, — вдруг говорит Уилл и резко выпрямляется. — Мы же проехали её. Буквально… ну, для машины — только что.       Майк хмурится, вспоминая.       — Пешком это…       — Километра полтора, — признаёт Уилл. — Но там точно будет телефон. Мы сможем дозвониться.       — Полтора километра, — с сомнением повторяет Майк и коротко усмехается. — Звучит хуже, чем Рождество в машине.       — Да, тут, конечно, все условия, — Уилл кивает в сторону багажника. — Алкоголь, уют, метель.       — Если не считать, что мы обещали быть дома в десять, — Майк жалобно скулит, вспоминая о семье. Он проводит рукой по лицу, запрокидывая голову. — И если мы не…       — Они устроят панику, — договаривает Уилл.       И Майк выдыхает.       — Да. Ладно. Значит, идём. — Он кивает. — Сначала звоним в дорожную службу, затем — родителям.       — И если эвакуатор выедет сразу, — осторожно добавляет Уилл, — мы даже можем успеть до двенадцати.       Майк усмехается.       — Оптимист.       Он начинает одеваться, натягивает шапку и лезет в бардачок за шарфом. На секунду задерживает его в руках, потом бросает взгляд на Уилла.       — У тебя вообще… ничего нет?       — Я не думал, что мы выйдем дальше супермаркета, — Уилл пожимает плечами.       У его куртки, действительно, нет даже капюшона.       Майк хмурится и, не раздумывая, снимает с себя шапку и протягивает её вместе с шарфом.       — Надень.       Уилл моргает.       — Майк… спасибо, но ты же замёрзнешь.       — Мне нормально, — отвечает тот слишком быстро. — Оденься.       Уилл качает головой.       — Нет.       Майк шумно выдыхает, борясь с раздражением — не на Уилла, а на ситуацию, конечно.       — Ладно, — говорит он. — Шапка или шарф?       Уилл не любит шапки.       — Шарф.       Он заматывается в него до ушей. Ткань пахнет Майком, и Уилл на секунду зарывается в мех носом.       И уже вместе они открывают двери и шагают в ночь.       Форд остаётся позади.       Снег идёт стеной — не крупными хлопьями, а мелкой, колючей пылью, летящей почти горизонтально. Она бьёт по щекам, лезет в глаза, цепляется за ресницы.       Майк идёт чуть впереди, прокладывая путь своими длинными ногами. Местами сугробы достают до колен, усложняя задачу даже ему. Уилл держится рядом, стараясь наступать в его следы, но те заметает очень быстро.       И ноги забиваются уже через несколько минут. Сердце тяжело колотится в грудной клетке, мороз зло бьёт в лицо, забирается под куртку, и Уилл втягивает воздух, тут же кашляя от жжения в горле.       — Ты как? — кричит Майк, оборачиваясь через плечо.       — Нормально! — отвечает Уилл, сбиваясь с дыхания.       Холод быстро поднимается из ботинок в икры. И Уилл спотыкается, едва удерживается на ногах, резко выдыхает и ругается себе под нос.       Майк останавливается сразу.       — Эй, аккуратнее, — говорит он, перекрикивая ветер, и шагает ближе к Уиллу.       Тот быстро кивает, не поднимая головы, и старается восстановить дыхание.       Они идут дальше, и Уилл больше не может следить за дорогой, он следит за Майком — за тем, как тот время от времени оглядывается, беспокоясь за него. Потому что видеть эту заботу — невыносимо сладко.       От очередного порыва ветра Уилла вдруг ведёт в сторону. Его левая нога уходит в дорожную яму, скрытую под снегом, и он чуть не теряет равновесие, покачиваясь всем телом.       Майк, не говоря ни слова, быстро протягивает руку назад и ловит ладонь друга.       С его помощью Уилл удерживается на месте, а когда понимает, что они держатся за руки, — на секунду замирает. Он оглядывает Майка и просто сжимает его пальцы в ответ.       А внутри него всё кричит.       Но шагать вдруг становится легче. И все неудобства в виде снега, ветра встают на второй план.       Уилл поглядывает на их сцепленные руки, пока шарф закрывает лицо и расплывающуюся по нему улыбку.       Вдруг, впереди, сквозь метель, наконец мелькает слабый огонёк, через пару шагов — ещё один.       — Майк… — Уилл повышает голос и дёргает его за ладонь. — Там… свет.       Майк прищуривается, вглядываясь.       — Вижу, — облегчённо говорит он спустя секунду. — Это она. Заправка.       Тусклые огни дрожат вдалеке очень слабо, но сейчас кажутся рождественским чудом. Над крышей угадывается вывеска с одной негорящей буквой.       Уилл крепче сжимает руку Майка. Дошли.       Они буквально вваливаются внутрь. В магазин за ними тут же устремляется порыв ледяного ветра, но они быстро захлопывают двери. И колокольчик над головами тихо звякает.       Только встретившись взглядами с сонным кассиром, явно неожидавшим сегодня ни души, они оба одновременно замечают, что всё ещё держатся за руки. Ладони разжимаются в тот же миг.       Майк шумно выдыхает и приваливается спиной к двери.       — Господи… — он сдёргивает шапку с головы и проводит рукой по волосам. — Тепло. Наконец-то.       На полу уже тает опавший с них снег, и он же — отчётливо хрустит в невысоких ботинках при каждом шаге.       — Да уж… — дрожит Уилл, оглядывая магазин. — Я уже согласен встречать Рождество прям тут.       Идея, конечно, неплохая, но уехать-то домой всё равно надо.       После темноты свет режет глаза. Воздух в магазине пропитан запахом кофе и бензина, над прилавком тихо играет рождественская заедающая мелодия из радио, и где-то гудит автомат с напитками.       — Так, — Майк трёт ладони друг о друга и выдыхает на них пар. — Я позвоню в службу. А ты… — он оглядывается, кивает в сторону автомата в другом конце магазина и мычит, — молю, возьми что-нибудь горячее.       Уилл суёт руки в карманы и нащупывает там лишь изнаночную ткань. Он замирает и пожимает плечами.       — Я рюкзак в машине оставил. Ты платишь.       — А, сейчас, — Майк резко кивает и лезет в карман, из которого следом выпадает какой-то фантик. — Э… Секунду… Подожди…       Наконец, утягивая на пол какой-то старый чек, он вынимает кошелёк и передаёт его Уиллу. Тот принимает в руки, случайно касаясь чужих холодных пальцев своими, и ещё секунду смотрит на друга. Майк наклоняется, подбирает свой мусор, и нет бы выкинуть — запихивает обратно в куртку. Уилл фыркает и отходит.       Кофейный стаканчик обжигает ему руку. Уилл шипит, втягивая воздух через зубы, и всё равно — только сильнее прижимает ладонь к горячему картону, на секунду всем телом тая от его тепла.        Пока набирается второй стакан чистого эспрессо, что пьёт обычно Майк, Уилл отпивает свой латте и оглядывается.       Тот сутулится над кассой, одной рукой придерживает трубку, другой — машинально теребит провод, накручивая на всю руку. Майк что-то сбивчиво объясняет и заметно злится, хотя видно — всеми силами старается держать спокойствие.       — Понял. Спасибо.       Он резко вешает трубку со звоном и секунду глядит на невиновного кассира.       — Шесть утра, — говорит Майк, когда Уилл подходит ближе. — Раньше не приедут.       — Серьёзно? — Уилл хмурится. — Супер…       — Ага, — он криво усмехается. — Вот тебе и праздничный сервис.       И тянется за стаканчиком и кошельком.       — Спасибо, — говорит Майк уже мягче.       — Спасибо, — одновременно с ним говорит Уилл и усмехается.       — Ну… — Майк чешет мокрый затылок. — Либо мы мёрзнем в машине и ненавидим Рождество, либо… — он оглядывает магазин, — скупаем всякую гадость прямо сейчас и отмечаем его как есть.       — Второй вариант звучит лучше, — говорит Уилл, делая глоток.       Майк, улыбнувшись, снова поворачивается к телефону, бросает пару монет и набирает номер. Трубку берут сразу.       — Мам. Мам, это я. Нет, всё нормально. Без автокатастроф, только… Да, застряли… — он прикрывает глаза. — Нет, мы не успеем приехать к двенадцати…       Уилл пока отходит к полкам, проходится вдоль рядов с чипсами, шоколадками, какими-то рождественскими печеньями, заранее прикидывая, что из этой дряни хочет на ужин.       Он делает ещё один глоток кофе. Горячо.       В стекле холодильника отражаются мигающие огоньки дешёвой гирлянды над прилавком и Майк.       — Уилл, — зовёт отражение, — тебя мама.       — А… да. — Он быстро поворачивается, подходит к прилавку и берёт трубку. — Алло?       — Уилл, ты в порядке?       — Да, мам.       — Слушай меня внимательно. Сидите в машине, никуда не уходите. И от Майка не отходи.       — Хорошо.       — Куртку не снимай. Понял?       — Понял.       — Мы вас ждём утром.       Он вешает трубку и глядит на аппарат.       Майк уже ждёт рядом, попивая свой напиток.       — Я прямо вижу свою мать, ругающуюся с отцом, — он усмехается и, чуть меняя голос, изображает её возмущённый тон:        — «Из-за тебя Майк встречает Рождество чёрт знает где!»       Уилл усмехается:       — Наши мамы точно объявят ему бойкот.       Они встречаются взглядами.       — Ну что, — говорит Майк, делая глоток. — Пойдём выбирать. Раз уж у нас… — он заминается, — альтернативное Рождество.       — Звучит не так плохо, — Уилл шагает рядом.       Они идут вдоль полок со всякими вкусностями, иногда сталкиваясь плечами в тесном пространстве стеллажей.       Майк вдруг останавливается у полки с закусками и тычет пальцем в яркий пакет, как ребёнок.       — Смотри, — говорит он. — Holiday Mix.       Уилл наклоняется ближе и прищуривается, разглядывая упаковку.       — Олени из кукурузных палочек? — скептически дёргает бровью.       — Они праздничные, — возражает Майк.       — И что, Майк… это стоит в три цены и выглядит как преступление.       — Рождественское, — поправляет тот, выставляя указательный палец вверх и делая глоток.       Уилл фыркает и тут же прячет улыбку, беря пакет и вертя его в руках.       — Ты вообще читаешь, что покупаешь?       — Нет, — честно отвечает Майк. — Но тут гирлянда на упаковке. Это выглядит вкусно, Уилл.       Уилл пару секунд смотрит на него, а затем кладёт пакет в корзину.       — Жертва маркетинга…        У холодильника с молоком замирает уже он.       — О.       — Что? — Майк останавливается рядом.       Уилл кивает на полку.       — Эгг-ног.       Читая этикетку, Майк кривится.       — Ты серьёзно?       — А почему нет? — Уилл пожимает плечами. — Если уж отмечать Рождество, то… с традициями.       — И тебе нравится эта смесь? — Бутылку Майк всё равно вытаскивает. — В прошлый раз Лукас сказал, что на вкус как—       — Не продолжай, — быстро перебивает Уилл.       Майк усмехается и всё-таки кладёт бутылку в корзину. А у полки с шоколадом — берёт одну плитку, потом вторую, задумывается — и возвращает вторую обратно.       — Нет, — говорит он на полном серьёзе. — Слишком много сахара.       Уилл смотрит в корзину.       — Ты только что положил чипсы с оленями и холестерином.       — Уилл, — вздыхает Майк. — Я слежу за питанием.       — Впервые слышу.       — Эй.       Уилл усмехается и переводит взгляд на соседнюю полку.       — Кстати, можно сделать вид, что это поход, — неожиданно говорит он.       — Тогда нам нужны маршмеллоу.       — Для атмосферы?       Майк уже тянется к пакету.        — Конечно. И если что, будем жарить их на… — он заминается, — на обогревателе машины?       — Мы не будем этого делать.       Тощий, молодой кассир молча пробивает товары, периодически зевая, пока радио бубнит над ухом.       Майк складывает покупки в рюкзак. Когда замечает у Уилла пустой стаканчик из-под кофе — забирает его и вместе со своим сгребает следом в сумку.       Метель не ослабевает ни на градус. Тепло магазина им покидать очень грустно.       Уилл втягивает голову в плечи и шагает рядом с Майком. Он идёт и всё время ловит себя на том, что смотрит не вперёд.       На руку Майка.       Та совсем рядом, один шаг ближе — и можно было бы… Уилл тут же одёргивает себя и отворачивается, но взгляд оказывается упрямее.       И Майк это замечает.       Так же молча, как и в прошлый раз, он просто замедляет шаг на полсекунды и переплетает их пальцы.       Уилл от неожиданности вздрагивает, но руку в ответ сжимает. Он опускает взгляд, и тепло нелепо разливается по лицу — так неуместно посреди этого холода.        Они идут так всю дорогу, и сплетённые руки качаются в движении. А спустя полчаса парни останавливаются посреди трассы одновременно.       Медленно отпуская ладонь, Майк делает пару шагов вперёд и прищуривается. Уилл замирает рядом, пытаясь разглядеть в белой каше хоть что-то знакомое.       — Подожди… — Майк вытягивает руку. — Вот.       Перед ними не просто куча снега — она тянется слишком ровно и вытянуто вдоль трассы. В сугробе угадывается плавный изгиб крыши.       — Это… она, — неуверенно говорит Уилл. — Да?       Майк шагает ближе, проводит ладонью по поверхности, и пальцы его упираются в холодный и твёрдый металл.       — Да. Вот её успело замести, жесть, — говорит Майк, потирая ладони. — Копаем.       Они принимаются сгребать снег руками, но тот быстро забивается в рукава и сыплется на и так мокрые штаны.       — Я почти чувствую пальцы, — бормочет Уилл.       — Отличная новость, — отзывается Майк с другой стороны. — Я — уже нет.       Уилл фыркает, наклоняется ниже, и вдруг ладонью натыкается на дверную ручку.       — Нашёл!       Он откидывает снег в сторону, ещё и ещё, пока из белой массы не показывается тёмный край двери.       Примёрзшие двери открываются с усилием, и в ту же секунду с крыши вниз едет снег — тяжёлым пластом, прямо в салон, на сиденье.       Они одновременно ругаются, поспешно запрыгивают внутрь, захлопывают двери и принимаются стряхивать снег с колен и рукавов. Внутри теперь — темно и холодно.       Уилл прижимает руки к себе, дрожа и стуча зубами.       Майк, видя это, быстро швыряет рюкзак на заднее сиденье и принимается искать замок зажигания. Панель не работает, в машине света нет, за пределами салона — ни одного фонаря. Они сидят в кромешной темноте.       И всё-таки Майку удаётся вставить ключ, он проворачивает его и… Ничего.       Он пробует ещё раз, но стартер лишь жалобно щёлкает и замолкает.       — Ну давай же… — бормочет Майк и выдыхает через зубы. — Дерьмо.       Он пробует снова и снова.       — Она… — Уилл сглатывает. — Мне кажется, бесполезно, Майк, успокойся.       Но он ещё раз проворачивает ключ — и слышится только скрежет металла.       — Да как так… — Майк откидывается назад и трёт лицо ладонями. — Двигатель, похоже, замёрз.       Холод, тем временем, как будто подбирается к ним изо всех щелей, свистя сквозь корпус машины.        — Значит… — Уилл криво улыбается. — Рождество в машине.       — М-м. — Майк фыркает. — Не совсем как в рекламе.       — Без камина, — добавляет Уилл.       — И без свечей, — Майк смотрит на панель и стучит по ней пальцем. — Похоже, ночь будет… — он досадливо вздыхает, — не такой комфортной, как мы рассчитывали.       — Да, — соглашается Уилл, но не испытывает того же расстройства.       К холоду ему не привыкать, а вот Майк — рядом, в Рождество, в одном замкнутом пространстве — делает с ним что-то.       Тем временем тот пытается разглядеть стрелки на запястье.       — Боже, хрен вижу… — бормочет Майк. — Вроде полтора часа до двенадцати.       — Хм, замёрзнем ли мы за это время, — саркастично замечает Уилл.       — Знаешь, — Майк вдруг оживляется, — у нас вообще-то есть способ согреться.       — Мне уже страшно, — хмыкает Уилл, потирая предплечья.       Майк кивает куда-то в заднюю часть машины.       — Вино. И вообще… — он разводит руками, — уверен, что у нас тут сейчас повеселее, чем дома. Они, между прочим, остались без выпивки.       Майк вдруг щурится и оглядывает тёмный салон, прикидывая что-то. Уилл его не слышит, но отчётливо слышит, как то суетится в кресле.       — Слушай, — неожиданно шепчет Майк. — Тут… впереди как-то вообще грустно... Эм… Может переберёмся назад? Там удобней будет и… — он запинается, — неверное рядом теплей.       Уилл моргает от последних слов, но Майк его не видит в мраке. Впрочем, он даже не дожидается ответа — уже коленом бьётся о подлокотник, затылком врезается в крышу, пытаясь не задеть коробку передач.       — Блин, — бормочет он где-то между сиденьями. — Подожди.       Когда он наконец устраивается на заднем, то оборачивается и говорит:       — Давай.       Уилл кивает и начинает лезть следом. Ботинки его вдруг скользят по растаявшему на резиновом коврике снегу, куртка застревает, цепляясь за сиденье, а потом он… застревает сам.       — Эм… — выдыхает Уилл. — Подожди секунду…       — Ты застрял? — слышится из темноты.       — Нет, я… — он дёргается и только усугубляет положение. — Ладно, да.       — Серьёзно — в темноте Майк прыскает со смеху, но тут же осекается, становится серьёзным. — Подожди, не двигайся.        — Я и не двигаюсь, — бормочет Уилл недовольно. — Я бы рад.       А сердце в то время колотится от унизительного осознания, что он застрял в машине, прямо перед Майком, бёдрами в пространстве, где тот проскользнул с лёгкостью.       — Ладно, — тихо говорит Майк, кивая. — Дай руку.       Он протягивает ладонь, и Уилл какое-то время машет своей в воздухе, ища Майка в темноте, пока не заезжает ему в нос.       — Ой, прости, — шипит Уилл, вжимаясь в плечи.       Майк же не обращает внимание, быстро перехватывает его руку и крепко сжимает пальцы.       — Раз… два…       Он дёргает со всей силы, Уилл теряет опору и буквально рушится на Майка всем весом.       Он оказывается прижатым к его груди, коленом упираясь в сиденье, ладонью — в плечо. И замирает, не сразу соображая, в каком положении оказался.       Сбитое дыхание Майка слышно прямо возле уха. Грудью Уилл чувствует, как под курткой рвано поднимается и опускается грудь друга.        — Ты… — шепчет Майк спустя мгновение. — Ты жив?       — Ага, — на одном дыхание отзывается Уилл и тут же поспешно отодвигаясь в сторону.       Они оба молчат, устраиваясь рядом и оставляя между собой пару дюймов.       И только слышно, как снаружи воет ветер, а машина тихо скрипит. Уилл подтягивает колени, обхватывая себя руками.       А в темноте вдруг слышится шум — что-то мягко шуршит, глухо стукает. Майк копошится рядом, двигаясь на ощупь.       — Что ты делаешь? — спрашивает Уилл в кромешную темноту, поворачивая голову в его сторону.       — Ищу в рюкзаке фонарик, — отвечает Майк. — Я вообще ничего не вижу. Даже себя… Ой. Подожди… — он замолкает, и снова слышится шорох. — О. Кажется, вот он!             В следующую секунду Уиллу в лицо бьёт резкий, ослепляющий луч.       — Майк!       — Прости! — Майк тут же вскидывает брови и резко уводит свет в потолок.       Секунду тихо, а потом он, не сдерживаясь, опускает фонарик и подсвечивает себе лицо снизу, вытягивая губы и изгибая брови в нарочито страшной гримасе. Так по-детски.       — Ну? — спрашивает он приглушённым голосом.       Уилл не может — уголки губ дрожат в улыбке.       — Напоминаю, — говорит он мягко, — у нас вообще-то Рождество. Не Хэллоуин.       — Слушай, в таких условиях разницы немного, — хмыкает Майк. — Это всё напоминает начало хоррора. Заглохшая машина, ночь, метель… — он оглядывает салон. — Скажи спасибо, что я не начал рассказывать страшилки.       Уилл оглядывается на страшный лес за окном, которое они успели очистить снаружи.       — Эм… Мы закрыли машину? — тут же отзывается он, слегка напрягаясь.       — Да, — быстро говорит Майк и тут же добавляет: — Вроде.       Он убавляет мощность фонарика до самой низкой, щадящей, и наклоняется в начало салона, чтобы аккуратно вставить его в подстаканник. Луч направляется вверх, отражается от потолка, и салон наполняется мягким, рассеянным светом.       Теперь они хотя бы видят очертания друг друга.       — Ну вот, — говорит Майк. — Уже не так… жутко.       — Спасибо, а то моя жизнь и так сплошной хоррор, — отзывается Уилл. — Так что дешёвая рождественская комедия меня вполне устраивает.       Майк нервно усмехается, заканчивая возиться с фонариком.       — Смотри, как сразу уютно стало.       — Тебе ещё стоило купить в магазине ту мишуру за доллар, — замечает Уилл.       Майк секунду смотрит на него.       — Отличная идея, — и простанывает. — Почему ты сказал это после кассы?       Уилл тихо смеётся и наблюдает за тем, как Майк продолжает суетиться, стараясь собрать им праздник из мелочей.       Тот привстаёт, заглядывает за сиденья в багажник, упирается локтем в спинку и через секунду вытаскивает бутылку вина и пакет с фруктами.       — Так, — говорит он, перекладывая всё на сиденье. — Держи.       Он протягивает бутылку Уиллу.       Тот принимает её обеими руками и вздрагивает — стекло ледяное.       — Сейчас, — продолжает Майк, доставая из рюкзака складной ножик. — Мы можем быть цивилизованными и помыть фрукты, если тебе принципиально. А можем просто… — он пожимает плечами. — Нарезать так. Постараемся красиво. Будет почти как у мамы на застолье.       — В моём желудке месяц живёт Дарт, — спокойно говорит Уилл. — Думаю, немытые яблоки его не напугают.       — Отлично! — оживляется Майк. — В смысле… отлично, что не надо мыть фрукты в минус двадцать. Не отлично, что в тебе жил Дарт.       Он уже собирается резать, когда Уилл прищуривается и наклоняет голову.       — Это… тот самый нож?       Майк замирает и моргает.       — …Да?       — Которым ты резал лозы в Изнанке?       — Да, — повторяет Майк и тут же добавляет, чуть быстрее: — Я его мыл.       — Отлично, — Уилл усмехается, чувствуя, как абсурд всей ситуации накрывает его целиком.       Майк нарезает фрукты прямо в пакет, его руки заметно дрожат, а дольки выходят неровными. Когда он убирает нож — следом вытаскивает из рюкзака их бумажные стаканчики из-под кофе.       Он протягивает один Уиллу.       Тот берёт его — и только потом замечает напечатанную надпись на картоне: маленькое рождественское поздравление из пары слов. Но оно не его. Они перепутали стаканчики.       Уилл замирает, сжимая картон. Мысль о том, что он будет пить из стаканчика, из которого пил Майк… опять делает с ним что-то.       — Я вспомнил, — неожиданно  выдыхает Майк, полнимая на него глаза. — Подожди.       Он снова наклоняется за сиденье и вытаскивает скомканный, пушистый плед в синюю клетку. Тот комком валится между ними, а сам Майк облегченно вздыхает и тянется к пряжке ремня подрагивающими руками.       Видя это, Уилл перестаёт дышать.       — Джинсы промокли насквозь, — тут же бурчит Майк, дёргая застёжку и стягивая штаны до колен. — Просто ледяные. У тебя разве нет?       Взгляд цепляется за бёдра Майка, теперь прикрытые только тонкой чёрной тканью, и холод его собственных штанов пробирает Уилла до костей.       — Я… да, — моргает он. — Наверное. Да. Очень мокрые.       Он тянется к ремню, краем глаза всё равно видя Майка, неловко стягивающего мокрые ботинки. Носки остаются торчать в них, а с голых ступней сползают с усилием штаны и падают на пол следом.        — Господи… — выдыхает Майк сквозь зубы. — Я щас сдохну!        Он забирается с ногами на сиденье и прижимает к себе колени, дотягиваясь ими до носа.       Уилл мигом отводит взгляд и концентрируется на собственных штанах. Однако что-то у него не выходит — пальцы и так не слушаются, а тут ещё и ремень капризничает. Уилл дёргает сильнее и… без толку.       — Блин… — он шумно выдыхает.       Майк несколько секунд молча наблюдает, прежде чем неловко откашливается.       — Эм… тебе… помочь?       — Нет. Или… — Уилл закрывает глаза на мгновение. — Да. Наверное, да. Я не чувствую пальцев.       — Давай, — тихо говорит Майк, придвигаясь к нему.       Руки медленно опускаются на бёдра Уилла, пальцы скользят к ремню и нащупывают конец где-то на пояснице.       Уилл затаивает дыхание. Он непроизвольно опускает взгляд, смотрит на длинные, угловатые ноги Майка — опять — и резко одёргивает себя.       — Есть, — выдыхает Майк и ремень в его руках поддаётся. — Получилось.       — Да… спасибо, — шёпотом говорит Уилл и тут же отстраняется, принимаясь расстёгивать штаны самостоятельно.       Подцепить пуговицу джинсов — неимоверно сложно, но это он Майку точно не доверит.       Когда молния наконец расходится, из-под штанов показывается ярко-красный край. Щёки алеют пестрее его.       — Только не смейся, — быстро выпаливает Уилл. — Пожалуйста. Я объясню. Это… это был подарок от мамы. И я подумал, что если и надевать такое, то только на Рождество. Один раз в жизни. Я вообще-то… я не ношу такое обычно. Правда.       Он говорит, не поднимая глаз, уже расстёгивая молнию и стягивая джинсы ниже.       Из-под них показываются ярко-красные боксёры с ёлочками и леденцами.       Майк уже готов усмехнуться, бросить дружеский подкол — но замирает. Взгляд цепляется за бёдра, за то, как те обтянуты тканью, как Уилл неловко ёрзает, пытаясь стянуть джинсы дальше.       Уилл слишком занят этим, чтобы заметить. Он тихо ругается себе под нос, тянет ткань вниз, пока та наконец не доходит до щиколоток.       Майк не может ни вдохнуть, ни выдохнуть — только громко сглатывает и спешит отвернуться.       — Плед, — бормочет он и тянется за ним.       Уилл наконец справляется с обувью, оставляет штаны и ботинки на полу и забирается с ногами на сиденье. Майк расправляет плед, тот взлетает по салону и опускается им на ноги ровным слоем.       И Уилл тут же хватается за конец и натягивает его до груди — странно всё-таки ощущается сидеть в свитере, в куртке и при этом — в одном белье. Низ будто голый.        Ещё и Майк молчит. Хотя Уилл ведь сам попросил его не комментировать.       — Ладно… — вздыхает он, сдаваясь от неловкости. — Лучше бы ты пошутил.       Майк переводит взгляд на него, затем на его ноги, укрытые синей клеткой.       — Эм… — он замирает, облизывая обветренные губы. — Ну… вижу, ты тоже решил добавить нам праздничной атмосферы.       Повисает тишина, но не надолго. Её прерывает лёгкий и приглушённый смех Уилла, что утыкается носом в плед.       Неловкий смех Майка раздаётся следом за ним.       — Вино бы щас согрело, — неожиданно замечает Уилер, поглядывая на бутылку в углу. — Но я предлагаю подождать час и открыть его в двенадцать. Ну, типа отметить праздник, не знаю.       Уилл согласно кивает, а Майк ему улыбается, но его тут же пробирает дрожью.       — От пледа вообще пользы ноль как будто… — выдыхает он вместе с паром. — Мне чертовски холодно.       — Мне тоже, — признаётся Уилл, кивая. — Я не уверен, что чувствую конечности.       Майк молчит, пару секунд исследует салон, пока не становится подозрительно тихим.       — Это, возможно, глупо прозвучит, — неуверенно начинает он, — но… мне кажется, мы могли бы снять куртки.       Уилл медленно поворачивается к нему.       — И как именно это должно нас согреть?       Майк нервно усмехается, теребя край пледа в ладони.       — Они… — он сглатывает, — они холодные, согласись? А если без них… мы могли бы… ну… не знаю… согреться друг об друга?       Уилл отводит взгляд, замирая сердцем, и Майк уже готов сдать назад.       — Я… — торопливо добавляет он, — это тупо, правда, забудь, я просто…       — Нет, — перебивает Уилл. — В этом… есть смысл, — он делает вдох и говорит тише: — Правда.       Майк замирает и смотрит на него с сомнением.       — Да? — осторожно спрашивает он.       Уилл кивает.       — Да.       От курток они избавляются быстро. Расправляя их, подкладывают под себя.       — Супер… — Майк падает на свою сверху. — И… если что, спать на них будет удобнее.       Уилл замирает.       — Ты… собираешься спать здесь? — осторожно спрашивает он. — Вдвоём?       Майк пожимает плечами.       — Я так устал и замёрз, что, честно… не доживу до утра. Думаю, часа два — и я отключусь.       Уилл кивает и оглядывает сиденье — слишком тесное для них двоих. Если лечь вдоль него — они окажутся вплотную. В груди начинает трепетать.       Они снова оказываются укутаны пледом. Майк садится боком, и тело его само тянется к теплу, устраиваясь удобнее рядом, как он и планировал. Уилл застывает, чувствуя его дыхание так близко.       И от этого внутри становится невыносимо и удивительно тепло. Вплоть до глупой улыбки во всё лицо, которую Уилл так быстро прячет в складках ткани.       А Майк незаметно придвигается ближе. Его бок прижимается к боку Уилла, плечо — к плечу. Он действует молча, и Уилл молчит в ответ. Они оба боятся заговорить и просто инстинктивно жмутся друг к другу, ища тепло каждой клеточкой промёрзшего тела.       А уже спустя минуту Майк чуть поворачивается и медленно-медленно опускает щёку на плечо друга. Холодный нос утыкается в тёплую кожу у шеи, и Уилл резко втягивает воздух от неожиданного контраста, от которого этот холод вдруг обжигает до дрожи вдоль позвоночника.       — Я не думал… — тихо говорит Майк куда-то ему в ключицу, — что под курткой ты настолько тёплый.       Уилл смущается мгновенно.       — Э… — выдыхает он. — Спасибо?..       Закинув голову на спинку, он устремляет взгляд в потолок машины и старается сохранить дыхание ровным. Затем переводит взгляд на мутное окно, покрытое толстым слоем снега с обратной стороны. Майк всё это время дышит ему в шею, и Уиллу становится невыносимо.       — Ты тоже тёплый, — запоздало отвечает он. — Это… была хорошая идея. Я думаю.       И, будто сдаваясь, он сам придвигается ближе.       Майк отвечает сразу. Рукой осторожно протискиваясь между спиной Уилла и спинкой сиденья, он обнимает его и неуверенно притягивает за талию.       Уиллу кажется, что он сходит с ума.       Вторая рука ложится следом, обхватывая его полностью. Майк медленно выдыхает в шею, и у Уилла вдруг кружится голова, а по коже бегут мурашки. Майк держит его крепко, и в этом объятии столько нежности, что начинает щипать глаза.        Вся эта ситуация с заглохшей машиной неожиданно начинает напоминать благословение.       И Уилл не находит слов, просто очень медленно, неуверенно опускает голову на макушку Майка, в кудри. Замирает, прислушиваясь, не отстранится ли тот.       — Господи… — только шепчет Майк, сжимая его за талию сильнее. — Как же тепло. Как хорошо.       И жар разливается по спине Уилла не столько от чужого тела рядом, сколько от того — чьё именно это тело. От осознания, что Майк добровольно и искренне так близок к нему. Даже если из-за холода.       Ведь снаружи продолжает бушевать метель.       И всё же спустя несколько минут рука Майка начинает медленно, рассеянно скользить, а большой палец — мягко очерчивать дуги. Что слабо напоминает простую попытку согреться.       И у Уилла в груди щемит. Он смущённо улыбается прямо в кудри Майка и осторожно находит ладонью его запястье. Неуверенно смыкает пальцы и гладит его в ответ. Почему бы и нет?       Майк на это тихо выдыхает.       И Уилл отчётливо слышит это, как и сбившееся дыхание, как и громкий глоток в чужом горле.       А Майк только придвигается ближе и ногами осторожно скользит к согнутым ногам Уилла, сплетая их вместе. Уилл подаётся навстречу, прижимаясь к тёплой коже.       Теперь они ещё ближе. Дрожь уходит, и на её место приходят улыбки, успешно скрытые от глаз друг друга.       Майк размеренно трётся щекой о его плечо — будто находя удобное положение — и случайно задевает носом шею — опять. Уилл вздрагивает от неожиданности, резко вдыхает. И Майк тут же, словно извиняясь, крепче сжимает его в объятиях.       А рука Уилла так и лежит поверх руки Майка, когда он снова начинает гладить запястье. И в чужой груди от этого — только учащается пульс.        Майк в ответ осторожно нащупывает его ладонь дрожащими пальцами. Те останавливаются на миг, а затем неуверенно начинают переплетаться с его.       И всё на секунду замирает.       Уилл — в том числе, — даже не дышит один момент, но уже в следующий — переплетает пальцы с Майком и крепко сжимает руки.       Они закрывают глаза.       В таком положении Уилл и задрёмывает.       Сон вязкий и без образов, только с ощущением кудрей под щекой и дыхания у шеи. Голос Майка звучит нереально, будто сквозь воду.       — Ох, чёрт, без пяти, — тихо проговаривает он, глядя на наручные часы.       Уилл моргает, медленно возвращаясь в салон машины. Майк чуть отстраняется, и на его место приходит ощутимая пустота.       — Мы чуть не прообнимали Рождество, — смущённо усмехается он и тянется к бутылке. — Так… ну что? Выпьем, скажем тосты?       — Давай, — мягко отвечает Уилл, слишком разнеженный.       Ему хочется предложить Майку остаться в их прежнем положении, и забыть про полночь. Но он лишь кивает и улыбается.       Майк устраивает бутылку между коленями, снимает фольгу. Когда пробка с мягким хлопком выходит наружу — по салону разливается сладкий, тёплый аромат вина.       — Есть, — тихо говорит Майк.       Он разливает напиток по картонным стаканчикам, и они автоматически придвигаются ближе, соприкасаясь коленями и плечами вновь. Майк украдкой взглядывает на часы, на их невыносимо медленно ползущую стрелку.       — Тридцать секунд, — тихо сообщает он.       Уилл смотрит на циферблат, и по нему проходят мурашки, прямо как в детстве, когда в Рождестве волшебства было больше.       — Десять, — начинает считать Майк, — девять…       Они почти беззвучно отсчитывают секунды, и когда стрелки совпадают на севере, Майк тихо выдыхает:       — С Рождеством.       — С Рождеством, — отвечает Уилл, расплываясь в улыбке.       Они негромко смеются, и Майк поднимает стаканчик.       — Ну… За самое странное Рождество в моей жизни. И… — он бросает прищуренный взгляд на Уилла, — за то, что оно всё равно получилось крутым.       Уилл поднимает свой.       — За то, что мы не замёрзли, — добавляет он с улыбкой. — И… за хорошую компанию для Рождества в машине посреди леса.       Стаканчики стукаются друг о друга с мягким хрустом.       Они пьют маленькими глотками. Вино оказывается согревающим, несмотря на то, что холодное. Майк закидывает на плед пакет с фруктами, и они принимаются делить дольки, периодически задевая пальцы друг друга.       Сидят они плечом к плечу, ногами всё ещё переплетённые. А между ними висит недосказанность — ведь всего несколько минут назад они обнимались так, будто в мире больше никого не существует, а теперь — вынуждены подстраивать прикосновения, якобы случайные.       А на деле всё проще: за окнами бушует метель, в машине холодно, а между ними — по-настоящему жарко.       Майк вдруг словно спохватывается и чуть поворачивает голову к Уиллу.       — Слушай… — негромко начинает он. — А ты загадал рождественское желание?       Уилл моргает, удивлённый вопросом, и качает головой.       — Нет, — отвечает он. — Не подумал.       Майк придвигается ближе.       — Тогда ещё не поздно, — шёпотом говорит он. — Мы же всё равно только начали Рождество. Можем загадать сейчас.       Уилл кивает.       Он прикрывает глаза. И ему не нужно думать.       Ведь каждый праздник, каждая свеча на торте, каждая падающая звезда — желание остаётся неизменным.       Рядом Майк тоже закрывает глаза, его лицо приобретает серьёзность, будто в голове он осторожно выстраивает слова в предложение, боясь послать запрос во Вселенную какой-то неверный. Затем он выдыхает.       И сразу смотрит на Уилла.       Тот заканчивает спустя секунду, открывает глаза — и тут же смущается. Лицо Майка, с этим его спокойным, таким внимательным и любопытным взглядом — слишком близко.       — Ну? — тихо спрашивает Майк, улыбаясь. — Что загадал?       Уилл отводит взгляд, заливаясь румянцем.       — Майк… — бормочет он. — Нельзя же рассказывать желания. А то не сбудется.       Он улыбается немного смущённо и виновато.       — Хм, — тянет Майк. — Ладно. Тогда это что-то крутое? — он оживляется. — Дай угадаю… машина? Ты же хотел в этом году сдать на права.       Уилл тихо смеётся, качая головой.       — Господи, Майк. Я не настолько хочу машину.       — Тогда… — Майк прищуривается, думая. — Художественный колледж? Тот самый?       Уилл снова качает головой.       — Нет, Майк. Я тебе ничего не расскажу, — он закатывает глаза, даже не пытаясь спрятать улыбку.       — Так, — Майк не унимается. — Это что-то материальное?              — Нет.       — Важное?       — Очень.       — Связанное с будущим?       — Майк, — Уилл выдыхает и тихо смеётся, — не допытывай. Я не скажу.       На деле ему хочется, чтобы Майк допытал. Хочется однажды просто сказать вслух, что именно он загадал. Потому что держать это в себе становится всё труднее. Потому что Майк слишком близко, а Рождество и вино делают его смелее, чем обычно.       — Ну и я тогда тоже не скажу своё, — заявляет Майк с наигранной обидой, поджимая губы.       — Я и не просил, — фыркает Уилл.       И парни тихо смеются.       Они пьют вино, едят фрукты, забывая о набранных сладостях напрочь, и шутят о самом странном празднике в их жизни. В этой тесноте — голоса звучат мягко, лениво и интимно близко друг к другу.       Время проходит незаметно, и бутылка пустеет.       Майк скидывает весь мусор на пол салона и уверенно приближается. Не видя сопротивления, он возвращается в прежнюю позу, обхватывая Уилла руками.       И Уилл встречает его ответными объятиями сразу, будто только их и ждал всё это время. Его ладони ложатся на спину Майка, и в следующую секунду они оба — по негласному согласию — прижимают друг друга крепче.       Плед давно перестаёт иметь значение: от них самих идёт жар. Уилл утыкается лицом куда-то в плечо Майка, и сердца громко бьются в унисон.       Майк отвечает тем же, скользя руками по широкой спине. Пальцы проходятся по бокам, по талии — поначалу немного неловко, и Уиллу становится жарко.        Его ладони так же двигаются по спине Майка — он прижимает его ближе, и на секунду ему кажется, что, если они разомкнут объятия, прервут момент сближения, — он этого не переживёт.       Но у Майка — совершенно точно нет таких намерений. Потому что через пару минут тишины он шёпотом выдаёт:       — Может… ляжем?       Он не хочет спать. Уилл это чётко слышит и всё равно кивает, на секунду замирая.       И Майк берёт на себя заботу: аккуратно тянет его, укладывает удобнее, поправляет плед. А потом сам прижимается ближе и зарывается лицом в объятия Уилла, утыкаясь куда-то в загорелую шею.       И тогда становится тесно — как Уилл это и представлял. Они лежат бок о бок, слишком близко, и он чувствует, как Майк медленно расслабляется рядом с ним.       — Это… очень хорошее Рождество, — шепчет тот куда-то в кожу под ухом.       И от этого шёпота по Уиллу пробегают мурашки. Он едва слышно мычит в ответ, соглашаясь с ним.       Свитера сбиваются, задираются, и в одном из движений ладонь Майка случайно касается открытого, тёплого бока Уилла.       Разница температур оказывается слишком заметной, и Уилл вздрагивает — не столько от холода, правда, сколько от неожиданности.       — Прости… — сразу выдыхает Майк и пытается убрать руку.       Но Уилл, сам не ведая, что творит, ловит его за запястье. Секунда — и он прижимает ладонь обратно к себе, к открытому животу.       — Оставь, — шепчет он смущённо.       И Майк замирает. Между их лицами — так мало пространства, что они действительно дышат одним воздухом. В темноте глаза Майка блестят, и он делает неровный вдох сквозь приоткрытые губы.       В итоге — расслабляет руку и осторожно ведёт её выше, под свитер, по боку, к спине. Он внимательно смотрит на Уилла, не отрываясь.       Глаза того мечутся по лицу Майка, пока Уилл не прикрывает их. Из груди вырывается тихий, неровный выдох. Сердце бьётся слишком быстро, а ощущения становятся слишком яркими.       Так они лежат несколько минут. Рука Майка под свитером перестаёт быть чем-то необычным, становится естественной, как будто они делали это всегда.        Из этого мягкого, тёплого оцепенения Уилла вырывает голос Майка.       — Это так… — он сглатывает, подбирая слова, — так согревает руки. Может… ты тоже хочешь попробовать? В смысле… об меня.       И Уилл замирает, не зная, что ответить. Он только кивает и неуверенно тянет руки к краю свитера Майка, не упуская свой шанс.       Когда его ладони оказываются под тканью — Майк шумно выдыхает. Этот звук заставляет Уилла слегка вздрогнуть — но не отступить. Одна его рука ложится выше живота, другая — на рёбра.       В таком положении они дышат тяжело и неглубоко. Уилл, будучи так близко к лицу Майка, остро осознаёт каждое движение, каждую секунду и воет внутри.       Он больше не может выносить эту близость. Уилл прикрывает глаза, давая себе несколько секунд, чтобы успокоиться или, наоборот, только глубже погрузиться во всё это. Его живот болезненно сжимается, когда переплетённые ноги Майка упираются в его, а бёдра невыносимо сталкиваются.       И он просто сходит с ума, когда понимает, что собирается сказать, в чём хочет признаться.       Это безумие. Нет. Нет. Нет.       И всё же тяжело выдыхает:       — Майк… ты… ты можешь спросить ещё раз, что я загадал…?       Тот замирает. Слова Уилла звучат так далеко-далеко.       — В смысле?.. — бормочет Майк, сводя брови.       — Ты спрашивал, что я загадал на Рождество… переспроси.       И Майк тихо переспрашивает:       — Что… ты загадал на Рождество?       Уилл закрывает глаза, и сердце в груди бьётся так громко и быстро, что у него спирает дыхание. Ответь на вопрос — и назад дороги уже не будет. Невозможно будет вернуться к той дружбе, что они выстраивали больше десяти лет. Но Майк в такой близости и вино делают с Уиллом нереальные вещи.       — Тебя… — срывается шёпотом с его губ.       И Майк на секунду замирает.       — А я тебя… — отчаянно выдыхает он в ответ, не скрывая больше ни желания, ни волнения. Его ладони на спине Уилла — неподвижны.       Они непрерывно смотрят друг на друга, и вдруг Майк медленно, совершенно неуверенно наклоняется вперёд. Внутри всё замирает, воспламеняется, и остановить это притяжение уже невозможно.       Потому что Уилл тут же разрывает ничтожное расстояние сам.       Их губы встречаются в коротком, осторожном поцелуе, и руки сжимаются под футболками на рёбрах друг друга одновременно.       Каждый следующий поцелуй становится смелее, горячее. Губы приоткрываются в попытке сделать вдох, но к чёрту это дыхание — они тут же находят друг друга снова.       Отстраняются они всего на мгновение, чтобы перевести дыхание или, может, поговорить. Но взгляды ясно говорят — не сейчас, и они растворяются в поцелуе.       И становятся эти влажные прикосновения только глубже и откровеннее, а руки уже во всю скользят под одеждой. Уилл щекочет веснушки Майка дрожащими ресницами, пока тот водит носом по его щеке.       Это что-то за гранью понимания — Уилл вздрагивает, подаётся вперёд, поцелуями вдавливая голову Майка в спинку кресла. Напирать уже некуда, но он расцеловывает его так, будто мечтает слиться воедино, теряя полностью контроль.       И руки Майка скользят выше сами. Он доходит до лопаток и притягивает Уилла грудью к себе, не оставляя между ними воздуха. Только их горячие, влажные вздохи в коротких промежутках между поцелуями.       Ноги переплетаются, Майк льёт к нему ближе, и они оба начинают друг друга неосознанно искать, притягиваясь бедрами вплотную.       В какой-то момент Майк скользит слишком точно и шумно выдыхает в поцелуй. В телах обоих разливается горячая волна — она простреливает спину, отдаёт мурашками по шее.       Майк отстраняется, чтобы заглянуть Уиллу в глаза, и ему вдруг хочется без стыда признаться во всём, что творится в нём все эти годы. Но слова сейчас не находятся, вместо них в нём ноет одно ясное, оглушающее чувство: он хочет Уилла полностью.       Уилл же опускает взгляд, смотря на их тесно прижатые друг к другу бёдра. И между ними угадываются очертания, которые невозможно игнорировать. Возбуждение взаимно.       Нереально.       Он смотрит на Майка как-то вопросительно, умоляюще. Что дальше? Остановиться? Или отдаться чувствам и моменту?       — Майк… — хрипло выдыхает Уилл.       Он обводит взглядом блестящие от его же слюны, с ума сойти, губы. А затем смотрит Майку в глаза с такой бешеной любовью, что у того окончательно сбивается дыхание.       Сумасшествие.       Уилл, неожиданно даже для себя, медленно перехватывает руку Майка, до этого сжимавшую его бок, и осторожно ведёт ниже, за спину.       Майк не сразу понимает, что тот делает, но, когда ладонь опускается на бедро, он натурально забывает вдохнуть и замирает, не уверенный, точно ли может касаться Уилла так.       — Я хочу тебя не только как рождественское желание… — шепчет Уилл, глядя сначала Майку на губы, затем в глаза.       Взаимно.       И их рты сталкиваются горячо и нетерпеливо. Майк сжимает его ягодицу, и они одновременно выдыхают в поцелуй, ошеломлённые тем, насколько это реально и пугающе желанно. Майк делает это снова — чуть ведёт рукой, крепко сжимает мягкую кожу, и Уилл тихо мычит в поцелуй.       Вскоре они совершенно перестают замечать собственные движения, настойчиво находя друг друга бёдрами снова и снова. Каждый такой толчок горячо отзывается внутри, и Уилл едва успевает ловить дыхание; губы приоткрываются в рваных выдохах, которые он уже не пытается сдерживать.       Майк дышит так же тяжело, пока в какой-то момент его лоб не касается виска Уилла. Он замирает, а затем очень медленно ведёт свободную руку ниже, обозначая намерение.       — Можно?.. — спрашивает он на выдохе.       И Уилл быстро кивает, не размышляя. Майк шумно втягивает воздух, и его ладонь ложится между ними, выбивая из Уилла короткий, предательский выдох.       Лбы сталкиваются, они дышат дыханием друг друга, и их губы так близко, что любое движение чуть не превращается в новый поцелуй. Майк двигается медленно, а Уилл цепляется за него, не зная, куда себя деть.       Майк водит рукой между ними, то и дело срываясь ею в сторону от чувств и дрожи. Они смотрят друг другу в глаза, время от времени щурясь от удовольствия. Каждый вдох выходит слишком шумным, каждый выдох — рваным и выбитым.       Майк прижимается так близко, что Уилл чувствует его каждой частью тела — грудью, плечами. И всё жмётся ближе, утопая в нём с концами. Предплечье Майка интенсивно подрагивает от движения кисти, и от одного этого вида — кружится голова, а от одного особенно точного касания — вырывается тихий стон.       Майк слышит его у самого уха, втягивает воздух и выдыхает так же тяжело и сорванно. Его губы дрожат, приоткрываются, и он мажет Уилла в уголок губ.       Это невыносимо и желанно одновременно. Уилл едва слышно начинает шептать имя Майка прямо ему в губы, пока тот задыхается от переизбытка.       Майк обнимает его до боли, и у Уилла всё сжимается внутри от болезненной нежности.       А через мгновение Майк немного отстраняется и, прижимаясь лбом к Уиллу, даёт руке передохнуть.       — Здесь… стало слишком жарко, — выдыхает он, дрожа от возбуждения.       Уилл слабо улыбается и прижимается к нему бёдрами в инстинктивной попытке возобновить трение.       — Теперь да, — отвечает он так же тихо.       И они снова находят друг друга в поцелуе.       Майк осторожно скидывает плед, ненадолго увеличивая расстояние между ними. Затем он медленно тянет свитер Уилла вверх, помогая избавиться от лишней ткани. Полные волнения, предвкушения и обожания взгляды встречаются.       Майк снимает свой свитер следом. И теперь тепло ощущается острее — кожа к коже.       Он сменяет положение, наклоняется над Уиллом, и их губы встречаются вновь. Поцелуи постепенно спускаются ниже, к шее, к груди, к животу, оставляя за собой дорожку из дрожи, тихих выдохов и влаги. Уилл выгибается навстречу, теряя счёт дыханию.       А Майк вдруг ненадолго останавливается, глядя на него снизу.        — Можно я сниму? — шепчет он, поддевая резинку белья.       Уилл сглатывает и кивает, приподнимая бёдра.       Руки Майка осторожно подцепляют красные, совершенно глупые рождественские боксёры и тянут вниз. Неожиданный холод выбивает из Уилла остатки дыхания.       — Боже… — он закидывает голову, плотно упираясь ей в металическую дверь.       Теперь он полностью открыт перед ним. И Майк — сидит напротив секунд двадцать, просто молча разглядывая его.       Уилл, ощущая этот взгляд, лежит и тяжело дышит.       И длится это, кажется, вечность.       Вдруг, ударяясь головой об крышу машины и тут же сгибаясь в спине, Майк медленно привстаёт на колени — чтобы стянуть последний элемент одежды и с себя.        Уилл приподнимает голову и опускает взгляд. Низ живота скручивает так, как никогда в его жизни.        — Майк… — он прикрывает глаза, выдыхая.       — М? — Майк не двигается с места.       Уилл не может разговорить. Он просто дышит ещё минуты пол, смотря в потолок. Майк молчит напротив.       — Почему ты просто сидишь? — неожиданно подаёт голос Уилл и чуть склоняет голову, смотря на него из под ресниц.       — Я… — Майк выдыхает, — в ступоре. Всё хорошо, просто…       — Ты хочешь продолжить?        — Очень, — он кивает.        — Я тоже, — шепчет Уилл и тянется рукой, дотягиваясь до его колена.       Несколько секунду он просто поглаживает его кончиками пальцев, задумчиво глядя туда же.       — Я просто… не могу поверить. Я так давно… — Майк сбивается с мысли, — ты мне очень нравишься, Уилл.        — Ты мне тоже, — брови Уилла изгибаются домиком, и он теперь смотрит ему в глаза, — это очень-очень взаимно.        Майк медленно опускается, оказываясь напротив его лица. Они смотрят друг другу в глаза, не решаясь двинуться.        — Тогда, я возбуждён, — шепчет Майк совершенно очевидное.        — Угу, я заметил, я тоже, — выдыхает Уилл, заправляя ему прядь за ухо.       — И ты не против, если я… — Майк смотрит вниз и тянется рукой в расстояние между ними.       Уилл молча кивает, и тогда Майк прижимается к нему вплотную. Их груди сталкиваются, губы оказываются в невозможной близости, а бёдра…       Уилл запрокидывает голову и закрывает глаза. Машину наполняет их общее мычание от одного тесного касания.       Майк выдыхает ему в шею и ведёт руку к центру, желая перехватить их обоих.        Лучшее Рождество, какое только можно было представить.       Его рука приходит в ритмичное движение, и дыхания их в унисон выбиваются из лёгких в губы друг друга.       — Майк, боже… — шепчет Уилл, сжимая веки.       Он находит руками шею Майка, зарывается ему в волосы, потом ведёт ладони к спине, к выпирающим лопаткам. И, поддаваясь ближе, Уилл целует его в шею, затем в скулу и наконец находит рот в полумраке.        Тяжело сфокусировать внимание на поцелуе, и губы просто скользят от дрожи.        Никогда ещё рождественские желания не сбывались так быстро.       Салон заполнен вздохами, пока за окнами так и воет метель, сведящая их вместе. Машина укрыта толстым слоем снега, отделяющим их от всего мира, когда они сами — мир друг друга.        Рука Майка не прекращает движение, и они так и мажут лица нежностью, пока в унисон не выдыхают имена в поцелуй.       Это похоже на рождественский салют, только лучше.       Между ними — липко и жарко. Рука Майка прекращается движение, а он сам — чуть валится набок рядом.        На всю машину раздаются их громкие вздохи, а руки — лениво скользят на бока друг к другу. Уилл поворачивает к Майку голову и ловит его взгляд, совершенно затуманенный. Они по негласному согласию тянутся и сливаются в медленном, нежном поцелуи.       Правда, лучшее Рождество.       Руки Майка обвивают талию Уилла, притягивая его в тёплые объятия, а дрожь, от чего бы она там уже ни была, уступает место спокойствию.       — Ты знаешь… — шепчет Уилл, уткнувшись лбом в его плечо, — это лучшее Рождество. Нет… это лучший день в моей жизни. — Его голос дрожит. — Боже… я так люблю тебя.       Уилл прижимается всем телом, зарываясь ему в шею.       — А я тебя люблю, — выдыхает Майк сквозь улыбку, крепче обнимая его. — Чёрт знает сколько уже, боже, клянусь, Уилл. Я не могу поверить.       Уилл кивает и закрывает глаза от усталости.       Они вытягиваются вдоль сиденья, закутываются в плед, подтягивают его повыше, закрывая плечи и спины. Машина маленькая, но сейчас кажется самым безопасным местом на свете. Уилл устраивается ближе, кладя голову Майку на грудь, и тот сразу же обнимает его, накрывая ладонью плечо.       Снаружи метель не унимается, но внутри машины тепло, тихо и спокойно.       — Можно просто… так и остаться? — сонно шепчет Уилл, зарываясь носом в кудряшки.       — Согласен, — отвечает Майк так же тихо. — Остаётся надеяться, что дорожная служба не приедет, в первые в жизни, вовремя.       Уилл тихо смеётся и крепче обнимает его, переплетая ноги.       Они засыпают медленно, время от времени шепча друг другу глупости и короткие признания. Плед сохраняет тепло, а когда сон окончательно накрывает их, они не разжимают объятий.       За машиной не прекращает заметать весь остальной мир, но до них — метели больше нет дела. Они согревают друг друга, и это, правда, — лучшее Рождество.