Warm with you

      Возможно, Хан Джисон неудачник. Когда каждый из друзей предлагал ему отметить конец года вместе с ними, он вежливо отказывался, полагая, что у него не осталось сил на какое-либо торжество. Но ведь это действительно было так: декабрь ужасно вымотал его, и энергии на активную коммуникацию не осталось совершенно! Лучше поберечь себя, также не портить людям настроение своей кислой миной, лучше учтиво остаться дома и лечь спать. Может, уже в начале нового года его ждёт весёлая вечеринка, Чан точно будет собирать их всех по случаю. Тогда-то и оторвётся! Так Джисон и думал вплоть до половины двенадцатого. Канун Рождества, он обещал себе подождать красивых цифр на электронных часах на тумбе и после того, как кончится вторая часть культового тематического фильма. Под ненавязчивую музыку шли титры, Хан лениво листал ленту Инстаграмма. Сперва радостные светящиеся рожицы ребят из их компании — кучками или по-отдельности — только смешили, но позже фотографии нарядного стола и десятка рук с бокалами шампанского в них начали напрягать. Веселятся. Нет ничего плохого в том, чтобы быть в уюте дома, заедать мандарины солёными чипсами и мять пальцы ног в тёплых носках. Но злостный укол обиды и зависти пронзает сердце насквозь. Наверняка все были бы рады, если Джисон был в любой из этих компаний. Он, в конце концов, не последний человек, та ещё зажигалка. И почему-то особенно ранило то, что он собственными руками отрезал лишнюю порцию внимания своей персоне. Теперь ему кажется, что не так уж и сильно он хотел быть один этой ночью. Мог ведь напроситься к Хёнджину в его арт-сообщество, где наверняка была бы интересная атмосфера. Мог бы попросить кого-нибудь разделить комфортную атмосферу дома и салютов из окна. Однако же, что поделаешь? Навязчиво звонить каждому и поздравлять, завуалированно перетягивая на себя одеяло чужого времяпровождения? Да так он себя вдвое быстрее загрызёт за такое гадство. Джисон вздыхает. Хлопает экраном телефона по дивану, впечатывая невинные счастливые лица Феликса и Чонина в обивку. Руки, липкие от сладкого сока, вдруг начинают чесаться. Хан направляется в ванную, чтобы смыть с них неприятные ощущения. В зеркале его встречает не самое довольное выражение лица. От прокрастинационного настроя этого дня у него слегка опухли глаза. Джисон больно закусывает губу и заставляет опустить взгляд в раковину. Под бесконечный поток воды руки стирают друг с друга не только липкость, но и тонкий слой кожи. Он трёт с усилием. Есть место небольшой злости на самого себя. "Надо ложиться спать" — думал Джисон, опираясь о дверной косяк своей комнаты и разглядывая мерцающие огоньки гирлянды, обрамляющей стену. Надо ложиться спать, пока не стало невыносимо тошно. Чуда не произойдёт, потому что ситуация слишком глупая, чтобы в нём настолько нуждаться. И всё же.. он действительно нуждается. — "А то сижу тут как неудачник". Джисон вздрогнул. От невесёлых мыслей его отвлекли подозрительные звуки из коридора. Это было неожиданно, то есть, он действительно никого не ждал, так что не на шутку испугался. В угнетённой голове первыми мыслями было не "только один человек помимо меня имеет доступ", а "где воры взяли нужный отпечаток пальца". Сжавшись, Джисон выглянул из-за стены так, чтобы видеть прихожую одним только глазком. В голове вспыхнули искры. — Минхо? — неверяще позвал он. — Что ты тут делаешь? Глаза Минхо быстро нашли в тёмной квартире краешек лица Джисона и тоже заискрились. Лицо преобразилось с мягкой улыбкой и игривым тоном, которым он начал говорить. — Живу так-то, — в его руках зашелестел пластиковый пакет, который с характерным заяком опустился на пол. В нём очевидно находилась стеклянная бутылка. — Но корпоратив? Ты ведь уже давно должен был быть на нём, — скромно напомнил Джисон. Он оказался в прихожей полностью, щёлкнул выключателем. Пепельные волосы Минхо стали поблёскивать от тающего снега. Его глаза блестели всё ещё куда сильнее. — Я не доехал. Пока сидел в такси, думал, как придётся пить за компанию с этими, потом с такими же отвратительными пробками добираться до дома, принимать душ, отрубаясь под водой, а потом мучиться на утро от похмелья вместо того, чтобы сходить в зал и побегать на дорожке. В общем, развернул водителя. Лучше мы с тобой поваляемся за телеком с едой и спокойно ляжем спать через часик, — губы изогнулись в гордой улыбке. Минхо знал, что как обычно поступил по-своему, наплевав на одно и поставив в приоритет другое по щелчку пальцев, знал, что Джисона в нём это искренне изумляет, так что всецело этим наслаждался. Джисон же кукольно хлопал круглыми глазами и едва ли верил в реальность этого человека на своём пороге. Хотя, точнее будет сказать на их пороге. В груди разлилось тепло. Оно заполнило собой каждый её уголок, подкатило к горлу комом. Пока Минхо стягивал с себя мокрое заснеженное пальто, стряхивая воду с кончиков пальцев, что было его абсолютной привычкой, Джисон какое-то время просто стоял и улыбался. Внезапно охватившее его счастье было таким опьяняющим, что он побоялся также резко его потерять, поэтому не осмеливался вести себя опрометчиво. Он забрал пальто из холодных рук, оставил его сушиться на вешалке. Пружинящей поступью вернулся к пакету и понёс его на кухню, от любопытства заглядывая в него по пути. Первой он вытащил тёмную бутылку шампанского, отставил её в сторону. Потянулся за чем-то круглым в бумажной обёртке — это был мягкий камамбер. А вместе с ним ветка винограда и свежий хрустящий батон. Как банально. Как приятно. Лёгкая улыбка не сходила с лица. Пока Джисон нагло сжимал хлеб, наслаждаясь его аппетитными звуками, подоспел и Минхо. Он помыл руки и уже избавился от лишней влаги на голове, так что волосы малость торчали в разные стороны. — Нормальной еды уже нигде не закажешь, я вспомнил про круглосуточный, — поведал он, заприметив еду в руках Хана. Он мерно оттягивал галстук, не торопясь высвобождал пуговицы из петель до середины груди. — Он же не по пути совсем. Пешком, что-ли, мотался? — Ну, мотался, — Минхо пожал плечами, а потом хитро ухмыльнулся. — Уже мечтаешь отблагодарить? Тогда преклони колени. — Да без проблем, хён, — с пылом ответил Джисон. Он, наконец, оставил хлеб в покое и сейчас надвигался на своего соседа. — Я и ручку тебе поцелую, или перстень, если есть. Минхо разразился громким смехом, удовлетворённый исходом его паясничества, и Джисон вновь не смог сдержать радостной улыбки. Такие шутки для них совсем не в новинку, и по большей части они никогда не значили ничего серьезного. За это Хан и любил их. За беззаботность и лёгкость момента, за дополнительную награду в формате заряженного настроения. Минхо всегда смеялся от души, когда они были дома, и Джисон надеялся, что этот вид удовольствия предназначается только ему. Перед носом возникла рука, пальцы затрепетали в весьма типичном жесте. Хан попытался поймать и схватиться за них, но они исчезли так же быстро, как щёлкнуло под носом. Минхо обожал дразнить его. Джисон практически не скрывал, что тоже это любит. — В другой раз, — подвёл итог Ли. Он ещё раз подмигнул, прежде чем отойти к столешнице и тоже осмотреть купленное. — К полночи я не успел. Хочешь выпить? — Не откажусь. Вскоре их крошечная процессия переместилась в гостиную, где телевизор уже предлагал другие фильмы для просмотра, а одеяло, которым до этого укрывался Джисон, свисало со спинки дивана. Минхо остался на кухне, чтобы поставить в духовку сыр с багетом и помыть виноград. Появилось ещё немного времени осознать, как же хорошо сложились обстоятельства. Пока Джисон ставил стряхивал с кофейного столика крошки от чипсов и мандариновые ошмётки, он допускал мысль, что виной тому совсем не пробки. Может, Минхо сам захотел остаться рядом с ним в эту ночь? Такой соблазнительный домысел был слишком волшебным, чтобы быть реальным. Жизнь была бы слишком сладкой в таком случае. А Джисон готов жить в реальном мире, ведь в нём всё ещё неплохо. Пока Хан выбирает фильм, он думает о том, что ему не сильно хочется увлекаться чужой историей сейчас. Он ставит на фон Гринча, потому что Минхо нравится стихотворное повествование от рассказчика в уютных картинах. Вскоре и сам Минхо оказывается в гостиной. Он приходит и возвращается на кухню в пару заходов, сперва принеся блюдо с сырными брускетами, затем вытянутые бокалы и алкоголь, а потом ещё и прихватив подопустевшую тарелку мандаринов. Минхо грузно опускается на диван рядом с протяжным вздохом, и Джисон невольно косится на него, а не на восхитительную брускету в своей руке. Уже в домашней одежде — белой футболке с бессмысленным принтом и мешковатых серых штанах — он выглядел очень притягательно. Глаза так и магнитились обратно, чему было действительно трудно сопротивляться. Джисон и не стал. Первые двадцать минут фильма он поглядывал то на экран, то на Минхо, не решаясь вносить какие-либо поправки в эту идиллию. Они лениво жевали сыр с багетом, запивали его шампанским, а потом ещё и набивали рот виноградом без костей. Джисон нежился в атмосфере ночи. Мягко мерцала ёлка в углу их гостиной, Минхо сопел, пережёвывая ягоду и явно наслаждаясь происходящим на экране. Хан пил, ощущал в своём настроении небольшие оттенки светлой тоски, хотя и не чувствовал себя пьяным. Он просто думал, как же хорошо не остаться сегодня одному. Постепенно его голова сползла с руки на спинку дивана. Джисон уже отставил свой бокал и не брал в руки еду, в просто застыл в состоянии покоя. Его затишье почему-то зацепило внимание Минхо. Свободной левой рукой он вдруг дотронулся до расслабленных пальцев Джисона и ненавязчиво переплёл их вместе. По всему телу прокатилась волна восхитительного тепла. — Спишь? — спросил он, слегка развернувшись. Всегда он такой. Внимательный, но беспристрастный, заботливый, но совершенно независимый. Как птица, прикрывающая твою голову своими могучими крыльями, при этом зорко осматривающаяся, гордо вздёрнув клюв. Джисон медленно моргнул. У Минхо ведь кошачья натура. Но, возможно, у него есть сходства с совами. Например в те моменты, когда его мочат. И он, и птица выглядят забавно и беспомощно. — Нет, — покачав головой, Хан отогнал наваждение. — Мы можем пойти спать. — Не стоит, я бодрячком, — он попытался сделать свой голос хоть чуточку живее, но облажался и просто прикрыл глаза, смирившись с поражением. — Вообще-то, у меня есть для тебя подарок. — Подарок? — Да, — Джисон потёр костяшкой глаз и выпрямился, вытягивая пальцы из мягкой хватки. Проходит минута, и он возвращается на нагретое место, но уже с аккуратной чёрной коробочкой в руках. Прежде чем вручить, он говорит: — Я думал отдать его завтра утром. С Рождеством, Минхо-хён. Теперь у Минхо глаза круглые, точно у совы или возбуждённого кота. Он принимает коробочку и ставит её на обивку дивана, чтобы было удобнее открывать. Тянет за мятную ленту, убирает крышку. Вздыхает и улыбается. Джисон наблюдал только за его лицом в этот момент, но опустил взгляд, когда Минхо стал вынимать свой подарок. — Ремешок, — констатирует он и укладывает его себе на ладонь. — Для твоих часов вместо старого. Стопроцентная кожа. — Да, я чувствую, — Минхо уже во всю втягивает запах. Ему он почему-то очень нравился, как большинству людей нравится, например, аромат книжных страниц. Ощупав отверстия и бляшку, Минхо примеряет ремешок на запястье и удовлетворительно кивает. — Спасибо, Джисон-а. У меня тоже кое-что есть для тебя. У Джисона слегка сжимается сердце от любопытства. Его с новой силой накрывает радость от того, что хён оценил его подарок. Теперь же он ощущает предвкушение. Что Минхо мог приготовить? — Я тоже думал, что уже завтра обменяемся. Вот. И как не странно, в руках Джисона тоже оказывается коробочка, только уже квадратная. Украшение - сразу сигнализирует мозг и не ошибается. Челюсть едва ли не отвисает, когда он понимает, что лежит на мягкой бархатной подушке. Минхо молчит, не торопясь объявлять свой презент и конечно же наблюдает, хитро сщурив глаза. В руке Джисона оказывается браслет из чёрных круглых камней. Это вулканический камень. Серые и тёмные вкрапления едва видны в мягком свете, но Джисону кажется, что он ощущает их кончиками пальцев, когда гладит браслет уже на своём запястье. — Сила, защита и мотивация, — наконец подаёт голос Минхо. Рот Хана всё ещё беззвучно округлён. Ли поднимает руку и на ней вдруг звякает браслет. Такой же браслет. — О, — наконец выдаёт Джисон, — о-о, — округлившиеся глаза бегают то на запястье, то на ухмылающееся лицо. Он ведь просто обожает парные вещи. А такая вещь, как символический браслет - это ведь уже вдвое лучше! Вишенкой на торте этого бонуса служит тот, кто вручил этот подарок. Джисон смотрит на упоённое лицо Минхо едва дыша. — Хён! Удивление вдруг сменяется какой-то другой эмоцией. Хан опускает глаза и тянет правую руку к лицу. Браслет тут же звякает, напоминая о себе. В уголках глаз не на шутку начинает скапливаться влага. Нет, он совершенно не собирался плакать. Но контролировать чувства было трудно, если хотя бы вспомнить об оставшейся половине бутылки шампанского на кофейном столике. Пальцы стирают поступившие слёзы. На плечо опускается рука и мягко тянет вперёд. — Хён.. это очень хороший подарок, — всхлипывает Джисон. Он отнимает от руку от лица и как-то интуитивно оставляет её у основания шеи Минхо. Наконец поднимает взгляд. — Я не плачу, не плачу! Стоит Хану попытаться сделать вид, что его чувства ему покорны, Минхо тихо смеётся. В этот момент кажется, что его глаза так ласковы. И так волшебно сверкают. Всегда ли они такие? Или потому, что свет гирлянды отражается в них? Они обмениваются короткими смешками, Джисон поддаётся порыву и тянется вперёд, чтобы обвить горячую шею Минхо своими руками. Он льнёт щекой к его уху и вновь всхлипывает, закрывая глаза. Пространство сужается до маленького квадрата, в котором они сидят на диване и тепло прижимаются друг к другу. Это чувствуется потрясающе, когда вокруг талии смыкается кольцо из рук. Минхо касается носом плеча Джисона и ничего не говорит. Да и Хан почти не плачет. Он просто выравнивает дыхание, пока ощущает тепло его тела. — Хён, я очень хочу сказать тебе, — собравшись с духом, Джисон слегка отстраняется, но не расцепляет рук. Он ловит зрительный контакт и сглатывает возможно даже громче, чем ему казалось. — Я хочу сказать, что ты самый дорогой для меня человек. Я так счастлив, что и этот год ты провёл рядом со мной. Я безумно рад, что мы всё ещё соседи. Я.. не представляю своей жизни без тебя. Не хочу представлять. Спасибо, что на это Рождество ты решил остаться. — Я знал, что ты загрустишь тут один, — прыскает Минхо. Его ладони плавно стекают с поясницы на бёдра и невесомо остаются там. — Почему ты не попросил меня остаться сразу? — А ты бы остался? — Джисон, ты серьёзно? Джисон закусывает губу. Недолгое негодование на лице Минхо сменяется мягкостью. Он безмятежно улыбается и подаётся вперёд, касаясь лбом лба Хана. И даже не прикрывает глаз. Так и смотрит прямо в зрачки, будто намереваясь залезть через них в самую душу. Хорошо, что на пути к этому не возникает совершенно никакого сопротивления. Джисон знал, что обнажиться перед Минхо в любом из смыслов ему не страшно. Волнительно, но совсем не страшно. Ещё более волнительно становится, когда их горячие дыхания смешиваются в одно. Когда Минхо вытягивает шею и прижимается к сухим губам Джисона. Тепло вновь прокатывается по пищеводу и остаётся на корне языка. Хан в эйфории смыкает веки и слегка наклоняется, чтобы им обоим было удобно. Чтобы Минхо ни на секунду не отступил и поцеловал его ещё раз.       Хан Джисон тот ещё счастливчик.