Даже если мы разные

— Пап? Ты сильно занят? — А? Нет, не сильно. Ты что-то хотел? Комната взрослого была тусклой, почти тёмной: единственным источником света служила небольшая лампа, висевшая над рабочим столом. Человек сидел на фиолетовом стуле, сгорбившись над какими-то бумажками, но взгляд всё же время от времени метался в сторону мелькающего чёрного экрана с красным контуром. Кулкид почти никогда не заходил к отцу, пока тот работает, поэтому седьмой насторожился заранее. Быстро отложив в сторону бумаги и закрыв панель, Н7 потянулся и развернулся к сыну, который понемногу заходил в комнату, прикрывая за собой дверь. Насколько мужчина мог судить, мальчик был чем-то огорчён или расстроен. Видеть надутые губы своего чада было невыносимо — хотелось подхватить его на руки и защекотать, но он только сжал руками штаны. Был у них разговор на днях, что Кулкид уже "слишком взрослый" для таких вещей, и сколько бы отец ни пытался объяснить, что для него он всегда будет самым дорогим маленьким чудом — мальчишка только отнекивался. С того момента 007 стал чаще замечать за собой такие приступы любви и сдерживал их сколько мог: границы ребёнка он уважал и обидеть не хотел. — Здесь… в общем, ну… Молчание младшего немного затянулось, и это заставило хакера призадуматься: неужто ему неудобно говорить при отце? Подростковый период уже не за горами, но н7 не припоминал, чтобы он начинался с восьми лет. По крайней мере у него — так точно. — Что-то случилось? Тебя кто-то обидел? — Нет! Ничего такого, просто появился маааленький вопрос, — Кулкид приблизил пальцы друг к другу, показывая 'немножко', и прищурился. Старший лишь взмахнул плечами и улыбнулся — мол, давай, я слушаю. Потоптавшись на месте, демонёнок всё же набрался храбрости. — Почему у меня есть рога, — он ухватился за маленькие рожки ладонями, — а у тебя нет? Вот тут хакер немного запаниковал. Рога? Его малыш не уверен, что они родственники? Ну что же… он был готов к такому случаю. Мужчина ласково улыбнулся, но в то же время левой рукой открыл за спиной окно с надписью «Кастомизация: 007н7». Всего лишь ненадолго добавит себе рога — ничего криминального. — Ох, они есть! Я их использую, чтобы держать свою шапку, всего-навсего! — для подтверждения он снял свою шапку-бургер, показывая "свои" чёрные рога. Те немного мигали ошибками от его спешки, но в темноте комнаты это не было заметно. Судя по реакции малыша, тот ничего не заметил. — Вау! Круто!! — на секунду он замер, но тут же снова нахмурился. — Но… у тебя нет когтей или хвоста… При этом Кулкид взял свой небольшой хвост лапками, на которых виднелись маленькие, но острые коготки. — А! Это!.. Хаха, эм… Он уже хотел снова потянуться за спину — подправить модель, но почувствовал недовольство собственным планом. Сейчас он будет безосновательно лгать своему ребёнку — только потому, что он не такой, как все? Что же он за папа тогда, если не может объяснить, почему их разные виды никак не меняют его любви к сыну? — А знаешь, малыш… — он подошёл к нему, присел на корточки и взял его руки в свои, сжимая крепко, но не больно, — может быть, у меня нет когтей или хвоста, но они мне и не нужны. А тебе они жизненно необходимы для защиты, пока ты не вырос. Кулкид не успел остановить маленькие слезинки в глазах, но не успели они скатиться вниз, как их тут же стёрла мозолистая рука опекуна. Немного потрепав дитя за щёку — тот хихикнул — мужчина продолжил: — Ты — особенное создание. Кто знает, есть ли такие малыши, как ты, ещё в этом мире? Каждый рождается с чем-то уникальным, и это вовсе не плохо. Ты — чудо. Со всеми своими особенностями. Руки взрослого подхватили ребёнка, прижимая к себе, пока тот ухватился за его шею, как за спасательный круг, и уткнулся носом. Но Кулкида не покидала одна мысль. — Но как ты можешь быть моим папой, если мы не похожи? В ту же секунду 007 вспомнил самые первые моменты опеки. Как кормил его из бутылочки и не спал ночами, укачивая на руках. Как рассказывал сказки перед сном, гладил по спинке, пока тот не засыпал крепко. Как впервые отвозил в садик, и как Кулкид не хотел отпускать его, а потом — наоборот — всё охотнее просился туда. Все эти моменты роста… он был рядом. Проходил с ним через трудности и радости. Именно так и поступают настоящие родители — неважно, родные они или нет. — Мы действительно можем быть непохожи во многом, но я всё ещё остаюсь твоим папой. Неважно, насколько сильно мы отличаемся внешне — ты остаёшься моим. И твои особенности только сильнее заставляют меня любить тебя. Так важно ли, что у меня нет когтей, м? Кулкид всхлипнул — и 007 уже подумал, что он заплачет, но случилось обратное. Лицо озарила широкая, сверкающая улыбка, способная осветить целый мир (по крайней мере, 007 был уверен в этом). Мальчик резко обнял его — как тогда, до того, как объявил себя слишком взрослым, — и хвост радостно замахал из стороны в сторону. — Я тоже сильно люблю тебя, пап! Не важно, что ты без когтей и хвоста! — Я верю, сынок. Ещё как верю. — И даже если у тебя их нет — я тебя не брошу! Я буду защищать тебя от всех опасностей! — Ох? Это так? — Даю слово! Момент мог длиться бесконечно. Неважно, что у него уже болит спина от тяжести на руках. Неважно, что чужие рожки царапают щёку и шею. Неважно, что маленькие коготки вызывают лёгкий зуд. Сколько бы времени ни прошло, он всегда будет готов открыть объятия своему маленькому чуду: утешить, подбодрить или дать чувство защиты. Не в этом ли и есть счастье? — Мне всё равно ты нравишься больше с гамбургером, — со смешком произнёс Кулкид, проводя рукой и смахивая ненадёжную маскировку программы. — Без него ты очень странно выглядишь. — Оу…