... И приласкать
12 января 2026 г., 06:47
Жар. Духота. Взмокшее тело. Каждая капелька пота щекочет воспалённую кожу. Немного ноют жилы в бёдрах. Вздохи испаряются в раскалённую ткань подушки.
Чувство переполненности лишает рассудка. Всхлипы становятся всё более жалобными с каждым движением.
По боку, перебирая рёбра, словно клавиши пианино, текут длинные пальцы. И вес чужого тела ложится сверху, заставляя пасть под напором, растянуть перетруженные ноги. Ладонь протискивается под грудь, легонько обхватывает шею, просто держит, без капельки грубости и удушья.
Внутри всё тянет от этого жеста. Возбуждение в теле дрожит, как огонёк свечи, особенно трепетно — когда над ухом раздаётся жаркий вздох. Вся кожа в волнах. Влажное тепло вздоха идёт от уха в самое сердце.
— Молодец… — шепчет Пугод, ласково, нежно, каждым звуком проникает внутрь. Санчез едва не закатывает глаза, испытывая яркое неприличное чувство от этого… Словно бы в него в самом деле проникают множеством путей, и вынести это нереально. — Ты так хорошо меня принимаешь в этот раз…
Санчеза плавило, как снеговика под магмой, задыхаясь душным воздухом, он поскуливал сквозь стиснутые челюсти от особо глубокого ощущения, этой тесноты и мягкой власти.
Ему казалось, что он больше не вытерпит…
И тут его уха коснулся жар чужих уст…
***
Санчез вспоминал этот раз неоднократно. Со всех сторон рассматривал этот смазанный миг в своей памяти перед забытьём. Он ел, пил, сидел на собраниях, мусоля лишь это. И иногда невзначай, случайно, якобы, касался своих ушей. Собственные прикосновения откликались ярко, но… Без окраса. Массируя хрящики и мочку длинных полуэльфийских ушей, чувствуя тепло румянца на кончиках подушечками пальцев… Он рассуждал об этой своей черте, которую никогда всерьёз не замечал. Лицо покрылось багряным румянцем, когда идея появилась в голове сама. Надо бы вновь пригласить Пугода на томную встречу.***
Пугод соврёт, если скажет, что не думал о той ночи больше необходимого… Во всех отношениях это был обычный интим. Поза ими уже использовалась. И не раз. Ничего не предвещало внезапного оргазма посреди столь ленивого темпа… Пугод просто утомился и сделал передышку, отвлекаясь на ласку партнёра… И тут это случилось. Пугод не мог отбросить мысль, что во всём виновато ласковое прикусывание ушка. По его прикидкам, иных причин и не было особо, а за прошедшие дни они так и не обсудили то, что произошло. И сейчас его на пороге базы Санчеза брал приятный мандраж. Пришла пора проверить теорию. — Присаживайся, Пакет, тебя угостить чаем? — спросил уж чрезмерно задорно Санчез, в каждом его дёрганном жесте гостеприимства сквозило нетерпение. Пугод ощущал эти вибрации в воздухе, гулкие, как волны от рокота кита. — Нет, не нужно, присаживайся лучше ко мне, — Пугод замёрз за то недолгое время, что шёл от портала к жилому зданию на базе. Но это всё могло бы и подождать — согреться ещё успеет. Санчез от приглашения закусил губу с польщённой улыбкой и плюхнулся рядом на твёрдый диван. Пугод не стал медлить, сразу протянул руку за шеей Санчеза, поверх ледяного с мороза воротника из меха, приобнял, прижимая к себе. И, обогнув повёрнутое лицо, приник сразу к его ушку. В воздухе повис вздох. И причмокивание. Пугод отстранил губы от в миг покрасневшей раковины, опалил её жарким дыханьем, схватил свободной рукой волосы на затылке Санчеза… И приник вновь, сразу же улавливая негромкий рассеянный стон, ощущая, как рука в перчатке впивается в плечо. Санчезу же дурно. Вновь жарко до нестерпения. Хочется сбросить шубу, перчатки, стянуть свитер и штаны, лишь бы освободиться от жары. Но вот от её источника избавляться не хочется. И Санчез не отстраняется, не задаёт вопросов, всё это не нужно. В торсе копится по капле ошеломление, тяжело течёт вниз. Сердце в груди незаметно набрало обороты, застучало часто-часто. Санчез уже ощущал, как вопреки силе органа, все мышцы слабеют, становятся аморфными и податливыми. И потому держался сильнее за Пугода, тая в его холодных от мороза руках. И тут, перебирая все внутренности, он подул в чуткое ушко. Санчез вздрогнул, его переколотило. Плечи поёжились. Парень над ухом рассмеялся беззлобно, но с явной потехой. — Вот я и нашёл твою нежную часть, — хихикнул Пугод и звонко чмокнул поверх хеликса. Санчез ощутил себя как колокол, по которому дребезжит гул. Придя в себя от ошеломления, Санчез гмыкнул капризно, ему хотелось первому предложить такие ласки. Но прозорливый Пугод пришёл к этой мысли и без него. Так что полуэльф лишь прикрыл глаза. И расслабил пальцы, притягивая Пугода к себе в жадном объятии. Тело подрагивало и изнывало от волнения. Чужое дыхание упиралось в грудь. Снова невыносимо громкий чмокающий звук, тепло губ, таких мягких, жар влажного вздоха. Вновь мурашки мелко-мелко бегут от головы к пятам. Естество твердеет. В шубе уже невыносимо. Кажется, клуб дыма выскальзывает из-под раскрывшегося воротника. — Ты такой сладенький, Санчез, — улыбаясь в голос, тянет Пугод, свободной рукой нагло лезет в открытое «окошко». Его ладонь так приятно ложится на подтянутую грудь. Разум теряется, остаются лишь чувства. Чувство принадлежности ему. — Я бы мог часами такое делать. А ты бы послушно слушал каждое моё слово и принимал каждое моё действие… Санчез, давясь воздухом, всхлипнул, захотел покивать или угукнуть. Но, не ожидая ответа, секретарь ГНДР прижал язык к его мочке. И провёл им до самого кончика алого уха, выскребая душу из Санчеза. Он проглотил то, что с него получил. И оказался доволен. Ладонью полез глубже под шубу, в горячие дебри из ворса и меха. — А ты сможешь кончить без рук? — шепнул затейник, складывая большой палец ровно поверх соска. Санчеза пробрало повторно, изнутри. — Нет, — сорвалось с губ жалобными стоном, — трогай меня, пожалуйста… Я могу раздеться… — Тише, полегче, — усмехнулся Пугод, подразнил невесомым круговыми движением пальца. — Я буду делать всё сам. А ты просто принимай. Хорошо? Санчез всё тем же уязвимым тоном угукнул, сглотнул вязкую слюну, вверяясь в его руки. Его потряхивало. Он не так давно отвык от того, чтобы быть нежным и беззащитным с другими… Это чувство на время осталось рудиментом… Казалось опасной авантюрой… До момента, как его глаза вновь застала пелена слепящего света. До момента, как он вновь почувствовал нужду оголить себя до последнего слоя перед кем-то другим. Сейчас с него снимали его одеяния. До конца расстегнули шубу, разводя в стороны два края, стаскивая слегка на плечах, парализуя подвижность слегка-слегка… Щекоча подушечками пальцев живот, вверх задрали свитер, потихоньку оголили крепко сложенный торс. Просто лёгкий холодок пощекотал грудь… А это оголение ощущалось в разы непристойнее полной наготы. Длинные нежные пальцы легли на оголенный сосок. Разряд тока пробежал по позвоночнику, заставив дёрнуться. Всё внутри было взвинчено. — Пакет… — Санчез не знал, для чего выдохнул это прозвище, он не знал, чего хотел: остановки, короткой передышки или сразу большего? Мир слегка плыл, как рябь на воде. А на мочке отпечатались следы от укуса. Не больно, но ощущение засаднило. Снова пробрало, когда палец прошёлся по соску, а язык — по завитку, сжигая заживо. Тело подрагивало, будто стремясь навстречу, внутри же тянуло от того, как неистово соблазняли эти ласки, в штанах ныло, почти что болезненно. Казалось, его хотят довести до безумия. Или заставить лопнуть от напряжения. Санчез закусил губу, чтобы сдержать стон недовольства. Просто недовольства от того факта, что ласковая ладонь не течёт ниже, к каменному стояку. А с каждым мигом легче не становится. Член пылает, не видя света и воздуха… И нежности рук. Хочется хоть как-то потереться обо что-либо, но над телом собственным власти нет. Вновь сжимает на затылке волосы рука, а шуба всё ещё теснит плечи. И уж тем более нет сил уворачиваться от дразнящих прикосновений… — Пакет… Я не могу… — проскулил он, заламывая светлые брови. Пугод же рассвирепел, оставил дёрганную очередь из поцелуев от основания до кончика уха и отстранился, показывая на миг свою хищную, угорелую улыбку. Покрасневшие от закусываний губы ощутили резвый поцелуй, но им нельзя было насладиться — лишь вновь подразниться и осознать свою покорность ему. И тут Пугод завернул лицо за другую сторону головы своего избранника… И всё по новой… Кожа на ухе уже воспалилась от возбуждения, но она была по-прежнему чистым холстом для него. И полуэльф уже не мог этого выносить. Этой будоражащей влаги, этого настойчивого тепла, этого контроля, слегка неопрятного, кустарного, но столь приятного. Губы парня прихватывали мочку, облизывали, слегка посасывали. Внутри стало тянуть уже совсем необычно… Это… Осознание не успело настигнуть, когда его отупевший от блаженства разум разорвало оргазмом. Он гаркнул, изогнулся, случайно вырвался из хватки, ощущая, как с дрожью опустошается чаша терпения. В перевозбужденном теле тут же осталась ватная усталость, кожа раскалилась так, что чувство холода напрочь забылось. А в ошарашенном мозге не могли формироваться внятные мысли. Лишь слегка подскакивало колено и кожа могла осязать противную влагу в промежности. Пугод, довольный результатом, отпустил любовника, дал пространство, чтобы дышать загнанными лёгкими и приходить к пониманию о том, что произошло. От чужих отчаянных постанываний у самого встал вопрос, но, закинув ногу на ногу, он скрыл это до поры до времени. Быть может, не любящий проигрывать Санчез потребует реванш?
