Кукла Лина

Слова Рампо прозвучали как смертный приговор. В офисе стало так тихо, что было слышно, как тяжело и прерывисто дышит Лина под плащом Дазая. Куникида стоял неподвижно, всё еще сжимая в руке замолчавший телефон. Его лицо из бледного стало землисто-серым. — Собрать её?.. — эхом отозвался он. — Как он может просить об этом? После всего, что он сделал, чтобы она жила... — Он не может больше её держать, — Рампо снял очки и потер переносицу, выглядя на десять лет старше. — Вы слышали его голос? Он пустой. Фукудзава сдался. Видимо, на той встрече произошло что-то, что окончательно сломало его волю. А без его воли Лина — это просто... — он не договорил, но все поняли. Лина под плащом вдруг затихла. Она больше не ревела и не дрожала. Она медленно откинула ткань и подняла взгляд на сотрудников. Её глаза, обычно живые и полные эмоций Директора, начали тускнеть, подергиваясь белесой дымкой, как у куклы, из которой вытекает свет. — Юкити... устал? — тихо спросила она. Её голос теперь звучал странно, с металлическим дребезжанием, будто связки больше не слушались. — Лина чувствует... Юкити отпускает ниточки. Кёка, всё еще обнимавшая девочку, почувствовала, как тело Лины становится тяжелым и неподатливым, словно превращаясь в настоящий свинец. В этот момент внизу, у входа в агентство, взвизгнули тормоза дорогого автомобиля. Громкий, уверенный стук каблуков по лестнице возвестил о прибытии гостей. Дверь распахнулась без предупреждения. На пороге стоял Мори Огай, его лицо было абсолютно непроницаемым, а за его спиной, мрачнее тучи, высился Чуя Накахара. Чуя не смотрел ни на кого из детективов — он нервно поправлял перчатки, и по его ауре было видно, как сильно ему не нравится это поручение. — Мы пришли за объектом, — коротко бросил Мори. Его взгляд сразу остановился на Лине. В этом взгляде не было сочувствия, только холодный расчет создателя, который пришел забрать сломанный инструмент. — Вы не заберете её! — Ацуши загородил собой диван, его руки начали превращаться в тигриные лапы. — Директор не мог этого хотеть! — Отойди, мальчишка, — глухо сказал Чуя, делая шаг вперед. — Это приказ твоего Директора и моего Босса. Фукудзава подписал бумаги о «списании». Он больше не может поддерживать её стабильность. Если мы не заберем её сейчас, она начнет... разрушаться прямо здесь, на ваших глазах. Вы этого хотите? Мори подошел к дивану, игнорируя рычание Ацуши. Он наклонился к Лине и коснулся её щеки. Там, где его пальцы прикоснулись к коже, остался серый след — имитация жизни исчезала. — Пора, маленькая кукла, — прошептал Мори. — Юкити выбрал покой. Для себя и для тебя. Лина посмотрела на Мори, потом на застывших в ужасе сотрудников Агентства. Она вдруг слабо улыбнулась — это была её собственная улыбка, не продиктованная чувствами Фукудзавы. — Лине... больше не будет больно? — спросила она. Мори промолчал, лишь кивнул Чуе. Накахара подошел и осторожно, стараясь не смотреть девочке в глаза, поднял её на руки. Она была пугающе легкой, почти невесомой, словно из неё уже испарилась вся суть. — Рампо-сан... — прошептала Лина, когда Чуя понес её к выходу. — Скажите Юкити... что Лина не злится. Лина... просто хочет поспать. Когда дверь за мафиози закрылась, в Агентстве воцарился хаос. Наоми разрыдалась в голос, упав на руки брату. Куникида со всей силы ударил кулаком по стене, разбив костяшки в кровь. Только Рампо остался сидеть неподвижно, глядя на пустую подушку, где еще минуту назад лежала девочка, бывшая сердцем их организации. — Они везут её на кладбище старого порта, — тихо сказал Рампо. — Туда, где всё началось двенадцать лет назад. Фукудзава уже там. Он хочет сам засыпать землю. Им не хотелось в это верить. Внутри каждого сотрудника Агентства всё кричало о несправедливости: как можно просто так «списать» ту, что смеялась с ними в кафе, ела сладости и выдавала секреты директора? Для них она не была некро-формой или ошибкой прошлого. Она была Линой. — Мы не можем просто стоять здесь! — выкрикнул Ацуши, и его голос сорвался. — Она не объект! Она — часть нас! Никто не стал спорить. Даже Куникида, всегда следовавший приказам Директора, молча схватил свои ключи от машины. Дазай, обычно отстраненный, первым выскочил за дверь, на ходу бросив взгляд на Рампо. Великий детектив лишь кивнул: он знал, что остановить их невозможно, да и не нужно. Когда они примчались к старому кладбищу у порта, небо затянуло свинцовыми тучами, и пошел мелкий, холодный дождь. Это место было заброшенным, заросшим густой травой и сорняками. Вдали, у самого обрыва над морем, они увидели три фигуры. Чуя стоял чуть поодаль, опустив голову и придерживая шляпу, чтобы её не унесло ветром. Мори Огай замер со сложенными на груди руками, глядя в разрытую землю. А в центре, на коленях в грязи, стоял Фукудзава. Он был без меча. Его плечи, всегда прямые и несгибаемые, сейчас сутулились, словно на них обрушилась вся тяжесть неба. На его руках лежала Лина. Она была уже не той девочкой, которую они знали. Её кожа стала пепельно-серой, а светлые волосы казались тусклыми, как старая солома. Она больше не дышала. — Директор! — закричал Ацуши, подбегая ближе, но Чуя преградил им путь, выставив руку. — Назад, — глухо сказал Накахара. — Не мешайте ему. Это конец его наказания. Фукудзава не обернулся. Он медленно наклонился и прижал Лину к себе в последний раз. Его губы что-то шептали, но из-за шума волн и ветра сотрудники могли разобрать лишь обрывки: — ...прости меня... теперь ты свободна... маленькая Лина... В этот момент произошло то, чего никто не ожидал. Фукудзава медленно разжал руки, и как только он перестал передавать ей свою жизненную энергию, тело Лины начало окутываться мягким, золотистым светом — тем самым светом его способности «Все люди равны». Но этот свет не созидал, он растворял. Девочки из Агентства зажали рты руками, подавляя крик. Лина не превращалась в прах. Она превращалась в тысячи мелких сияющих лепестков, которые подхватывал морской ветер. — Она не умирает, — внезапно раздался голос Рампо позади них. — Директор возвращает долг. Он отдает ей свою силу, чтобы её душа могла уйти целиком, не оставляя здесь измученную плоть. Фукудзава остался сидеть перед пустой ямой, глядя на свои пустые ладони. Сияющие частицы взлетали в небо, смешиваясь с дождем. Лина уходила. В последнюю секунду, прежде чем окончательно раствориться, ветер донес до сотрудников слабый, едва слышный смех — такой же чистый и беззаботный, каким он был, когда они ели моти в «Узумаки». Мори подошел к Фукудзаве и положил руку ему на плечо. Впервые за долгое время в их жестах не было вражды — только общая скорбь двух людей, которые слишком долго играли в богов. Сотрудники Агентства стояли под дождем, глядя, как их суровый Директор впервые на их памяти плачет, закрыв лицо руками. И в этом плаче была не только боль, но и страшное, долгожданное облегчение. — Нет! — взвизгнула Наоми, вырываясь из рук брата. Её крик, полный отчаяния и детского нежелания принимать смерть, разрезал тяжелый воздух кладбища. — Не смейте! Вы не можете просто дать ей исчезнуть! Она же… она же только вчера смеялась! Она просила купить рыбку коту! Наоми упала на колени прямо в грязь, протягивая руки к золотистым частицам, которые ветер уносил в сторону океана. Танидзаки бросился к ней, пытаясь удержать, но она отбивалась, захлебываясь слезами. Её протест был протестом всей жизни против этой холодной, логичной смерти. — Директор, пожалуйста! — закричал Ацуши, делая шаг вперед, несмотря на предостерегающий жест Чуи. — Вы же сильный! Вы можете… вы же всегда защищали нас! Почему вы не защитите её сейчас?! Фукудзава медленно поднял голову. Его лицо, мокрое от дождя и слез, выглядело постаревшим на десятилетия. В его глазах была такая бездонная пустота, что Ацуши осекся. Это был взгляд человека, который только что собственноручно вырвал себе сердце, чтобы оно перестало болеть. В этот момент Лина, которая уже почти полностью превратилась в свет, внезапно на мгновение обрела четкие контуры. Она не лежала — она стояла. Она стояла на своих ногах, ровно и уверенно, прямо перед Фукудзавой. На её лице не было боли, не было страха. Она выглядела как обычный счастливый ребенок. Она протянула прозрачную ладонь и коснулась щеки Директора. — Юкити… — её голос прозвучал не в воздухе, а прямо у него в голове, и этот звук услышали все присутствующие. — Не плачь. Смотри… Лине больше не нужны костыли. Лина теперь может бежать. Она обернулась к сотрудникам Агентства. Её взгляд задержался на каждом: на дрожащей Наоми, на застывшем Куникиде, на Кёке, которая сжимала кулаки до крови. Лина улыбнулась — той самой широкой, «недетской» улыбкой, которой она улыбалась Мори. — Спасибо, что играли со мной, — прошептала она. — Спасибо за конфеты. Спасибо за то, что считали меня живой. Последний порыв ветра ударил в обрыв, и золотистое сияние вспыхнуло ослепительным светом. На секунду всем показалось, что девочка действительно побежала — легко и быстро, прямо по гребням волн в сторону горизонта, туда, где за тучами скрывалось солнце. Когда свет погас, на кладбище осталась лишь пустая разрытая яма и группа людей, промокших до нитки. Мори Огай медленно убрал руку с плеча Фукудзавы и отступил назад, к Чуе. Его миссия была окончена. Кукла вернулась в небытие, оставив создателей наедине с их человечностью. Фукудзава тяжело поднялся с колен. Его юката была испачкана землей, а руки дрожали, но он снова выпрямил спину. Он посмотрел на своих сотрудников — на свою настоящую семью — и в его взгляде, сквозь невыносимую печаль, промелькнула искра благодарности за то, что они были здесь. За то, что они не дали ему похоронить её в одиночестве. — Идемте домой, — глухо сказал он. — Лина… Лина больше не ждет нас в офисе. Но она… она наконец-то дома.