Немецкие традиции

Сразу после тайного Санты было принято собраться в итальянском ресторанчике рядом с треком, последняя встреча в году как-никак. Место, явно не предназначенное для больших компаний, кое-как вместило всех, для этого пришлось отстегнуть круглую сумму администратору и, разумеется, сдвинуть столы. По большей части все, почти двадцать человек, разбились на группы по два-три человека. Новички открывали начало стола, находясь почти у выхода, рядом с ними, а точнее рядом с Габи, расположился Халк, а напротив него уселись два Макларена, зацепившись языком с Исаком. Когда принесли еду и напитки, разговоры потекли проще, смущение и неловкость пропали сами собой, логичным продолжением разговора о подарках стала тема, кто как будет проводить зимние каникулы, кто-то собирался домой к семье, кто-то собирался на грандиозный отпуск на море — вариантов было и вправду много, тут Габриэль упомянул о их семейных традициях, и его напарник с радостью подхватил тему, рассказывая, что он обожает одну немецкую традицию. — Немцы буквально впрыгивают в Новый год! — он на секунду прячет радостную ухмылку в фужере, делая ещё один глоток вина. — Серьёзно, мы с сестрой просто обожаем эту традицию, суть в чём, когда начинают бить куранты, нужно взобраться на возвышенность и спрыгнуть, крикнув желание, хотя мы с Эгле... Моей женой, — зачем-то решает уточнить он, — любим вариант для ребят постарше. Тут же, рядом с ним, Бортолетто взрывается странным вскриком, чутка улыбаясь: «Без подробностей, мужик», — явно понимая, на что намекает немец, после чего продолжает похихикивать. Оскар, больше всех заинтересованный в этом диалоге, просто кивнул, не до конца поняв намёк, он разворачивается в сторону Ландо, ища поддержку, но британец лишь смотрит на него, странно водя по всему лицу собеседника, явно изучая и тут же отворачиваясь, какого чёрта он вообще смотрел на Пиастри до того, как тот повернулся? И что это за гляделки. Мутное чувство недосказанности не отпускало его до конца вечера... *** Это чувство не ушло и через неделю, когда они развалились на диване после поедания салатов на скорость и смотрели какую-то сопливую новогоднюю комедию, ну как смотрели, скорее оба слушали вполуха, пытаясь не заснуть до курантов. Тут Оскар поворачивается, облокачиваясь о плечо старшего, вино дало в голову, потому вспомнились общие выезды, победы и тот вечер, Пиастри хмурится и наконец спрашивает: — Что тогда имел в виду Халк под «взрослой версией» той немецкой традиции? — над головой хмыкают и отвечают расслабленно, растягивая гласные: — Позу наездницы. — кажется, что он даже не думал над ответом, ему вообще не стыдно! Чёрт, а вот щеки и кончики ушей Оскара явно налились стыдом — красным и тёплым. Он неуверенно ёрзает на месте. — Всё хорошо, тебе неудобно? — снова звучит голос сверху уже более хриплый и уверенный. — Или захотелось попробовать? — и опять смешок, как же он надоел. Алкоголь всегда развязывал Норрису и рот, и руки, но ко всему этому отключал мозг. Младший привстаёт и, обвивая второй рукой тело парня, беря того в кольцо, толкается грудью и валит его на спину, усаживаясь на бёдрах. — А может быть, и хочу. Знаешь, ты так бесишь, когда столько болтаешь, так хочется тебя заткнуть... — он чутка шипит, наклоняясь обратно, чтобы хорошенько укусить нижнего за ухо, пока тот, не выдержав, наконец-то пускает свои руки по спине, хватаясь за ткань домашней футболки. Но Пиастри скидывает руки, вставая и тут же направляясь в сторону кухни, зал и она были совмещены, чтобы иногда есть перед телеком, Оскар подходит и открывает шкафчик с алкоголем, запуская руку подальше, у них уже был эксприниенс с сексом на кухне без нужных вещей, и знаете, это не самый приятный опыт. Вернувшись с атрибутами, он перед тем, как сесть обратно, скидывает футболку с шортами и помогает сделать тоже самое партнёру. Он возвращается, сначала вставая на колени на диване, после аккуратно подползает выше, и после сдавленного стона слышится: — Не думаешь, что пять минут тебе для растяжки многовато? Надо же во время курантов. — Заткнись. Отведя голову в сторону телевизора, он просто делает вид, что заинтересовался продолжением того фильма на телевизоре, и начинает медленно стягивать боксёры, тут же слыша где-то снизу довольный выдох. Ландо тоже не теряет время, нарыскав пальцами прошенную смазку между подушек, он открывает тюбик, немного выдавливая на руки, и растирает, чтобы разогреть гелеобразное содержимое, а потом собирает всё на концах пальцев, дождавшись, когда младший освободится от нижнего белья, он размашисто мажет между ягодиц, чувствуя, как с громким вздохом тот прогибается и оставляет руки на лодыжках. Британец входит сначала одним пальцем, потом почти сразу становится достаточно просторно для двух, но третий он не спешит добавлять, самое вкусное — на десерт. Когда толпа на экране телевизора начинает криком объявлять обратный отсчёт, Оскар приходит в себя и, вернув руки на грудь старшего, он чутка качает бёдрами, дразня. Когда же начинает звучать звон колоколов, то тот наконец насаживается, явно идёт теснее, чем он ожидал. Норрис дотягивается до пульта, делая чутка громче, под хлопки салютов, восторженные возгласы людей с экрана они выравнивают движения своих тел, качаясь лодочкой на мелководье, и через пару секунд кончают одновременно. Оскар рушится всем телом поверх парня, только и в силах прошептать: — С новым годом... — И тебя с новым годом, Оска.