Бенгальские огни

— Ты серьезно? — Не может быть. — Ты же стебешься? Скажи, что ты шутишь?!!! — Даже мы с Айси празднуем… — Мгм. В общем, Накахара Чуя никогда в жизни не праздновал новый год. Более того, юноша и не собирался начинать, не видел в этом большого смысла. «Год прошел, число сменилось, нихуя не изменилось» Эта фраза Ширасэ — максимум, который могли себе позволить Овцы, наблюдая за салютом в центре Йокогамы с крыши старого скрипучего сарая, черепица которого так и норовила уползти из под ног. Ведь отмечать было нечего. Господи, у них и календаря то не было. Приближение праздника дети понимали лишь по начавшей мелькать на окнах мишуре. Теперь календарь висел на стене, зарплата позволяла купить шампанского и фейерверки, босс дал выходной, он обзавелся друзьями, которые явно будут не против очередного праздника жизни, но Чуя так и не начал придавать этому значения. Примерно через минуту ожидания момента, когда губы рыжего изогнуться в издевательской усмешке и с них слетит довольное «повелись», но так его и не дождавшись, брови каждого флага взлетели вверх, а лица вытянулись. Накахара был абсолютно серьезен в своем «Ну, 31 декабря я лягу спать пораньше, раз выходной. Нахуй нужен этот праздник.». До нового года оставалось четыре дня. Пианист почувствовал, как машинально к нему за поддержкой обратились четыре пары глаз. Он согласен, надо что-то делать. И на придумывание плана у него осталось ориентировочно 30 секунд до того, как у Чуи сработает защитный механизм «бей или беги», который вылезал у подростка каждый раз, когда он сталкивался с любой непонятной ситуацией. Шестеренки в голове закрутились, пронося перед глазами кадры предыдущих праздников, выделяя самое основное и отметая лишние детали. Сойдет даже смета. Флаги умные люди, сообразят на ходу. Если уж подобная схема действий работала на операциях, то должна и сейчас.

Осталось 15 секунд.

Кто лучше импровизирует? Липман мастер делового экспромта, это буквально его работа и с ней он очевидно справляется на отлично. Что у него с графиком? Все материалы к новогодним промо были отсняты еще в октябре, остальные съемки приостановлены на праздники, ближайшие переговоры в середине января. Свободен. Альбатрос и есть экспромт. Едва ли портовая птица хоть раз имела представление что будет делать до того, как заносила ногу для первого шага, хоть раз придерживалась плана вместо того, чтобы лететь сломя голову в самую гущу событий, параллельно участь водить текущее транспортное средство и прицениваясь к новым джинсам клеш. А ещё он свободен всегда. Даже если имеет несколько неотложных заданий, черта с два он скажет, будто занят. Он сам, Айсмен и Док нужны ему здесь. Альб или Лип.

5 секунд.

Взгляд Липмана холодеет, в зеленых глазах стынет отчаянное «Сделай уже что-то, или сделаю я. Тебе не понравится второй вариант». Пугающая ухмылка Дока, обнажающая заостренные резцы меркнет, пока крохотные черные зрачки мечутся в поисках здравой идеи, над которой он задумался лишь сейчас, до этого полностью доверившись своему руководителю.

Четыре.

Нужен кто-то один. Кто?

Три.

Челюсть Чуи непроизвольно сжимается, он ощущает, как затянувшееся молчание терпким холодком вонзает свои иглы в бледную кожу. Не стоило быть таким честным. Нужно было соврать, придумать что-нибудь. Теперь он выглядит как идиот. Упущен даже момент, когда еще допустимо было сказать, будто он пошутил. Черт. Стоит уйти, но он колеблется.

Две.

У них будут очень разные подходы. Какой подойдет лучше? Кто будет полезнее за кулисами?

Одна.

Накахара тянется за шляпой, аккуратно уложенной на краешек барной стойки. Звенья цепочки на ней начали свой мелодичный перезвон, расставаясь с гранитной опорой. Айсмен беспомощно таращится в бокал, силясь слиться со стеной. Выходило из рук вон плохо. Его непоколебимое спокойствие тоже пошатнула давящая тишина. Он не стратег, солдат, готовый исполнять приказ. Приказа всё ещё нет. Отсутствие этой фундаментальной опоры сдавливало тиски на грудной клетке. Он знает, что дышит громче, знает, что его видят, чувствует, как дрожат лапки у этого маленького динозавра Дока. Порожденный способностью пережиток Юрского периода переминается с ноги на ногу, забившись в угол винного шкафа. Волосы на затылке наемника встают дыбом. Едва уловимый резонанс со знакомым эспером, краешек тонкой ниточки робко покачнулся на потолке. Пианисту нужна секунда форы. Это не много, мужчина может её обеспечить. Приказ получен. — Чуя, подожди. — вновь оперевшись чужую стратегию, Айсмен обрел привычную уверенность, расправив сгорбленные в попытке исчезнуть плечи. — Ни к чему торопиться. Он говорил нарочито медленно и расслабленно. Так, словно подходил к зашуганному дворовому котенку. Потрепанный, не по возрасту гордый представитель семейства кошачьих навострил уши, ожидая подвоха. Ладонь в тонких черных перчатках зависла в воздухе, ожидая продолжения. Головной убор застыл в сантиметрах от барной стойки. Руководитель флагов получил то, в чём нуждался. Смета готова. — Мы, как твои старшие товарищи, считаем, что тебе нужно немного развеяться. — Пианист принялся постукивать пальцами по стеклянной поверхности собственного бокала, чуть покачивая головой, будто вспомнил какую-то мелодию. — Альб, как на счёт Праги? Названный остекленел, как сурикат, завидевший опасность. Нервно болтающаяся вперед-назад нога застыла. Его положение спасали лишь темные очки, иначе младший точно прочитал бы в сузившихся зрачках отчетливое «какого хуя?». Благо, Пианист был прав: птица и есть экспромт. Парень открыл рот раньше, чем успел подумать, что означало его переход в нормальное состояние. Он тряхнул светлыми, выгоревшими на солнце волосами и вновь пришел в движение, резко и интенсивно жестикулируя. — Ага, хочу прикупить там немного гермелина. Эй, не смотри на меня так! Чехи знают толк в сыре, религиозных войнах и пиве, не умоляй достоинство честных людей. — по нижней губе прокатился блестящий металлический шарик от штанги в его языке. — У меня как раз новая ласточка, обкатаем и отметим её первый полёт. Ну же, не ломайся, у тебя всё равно никаких дел в ближайшие две недели. Порт без тебя не развалится. Чуе, которому друг так и не дал вставить ни слова, руша все возможные варианты отступления еще до того, как сам рыжий о них догадается, оставалось лишь кивнуть. Тем более Чехия и впрямь звучит заманчиво. Особенно на фоне их предыдущего путешествия. Не то чтобы Накахара не любит островные курорты (житель Японии не может себе позволить подобные высказывания даже в мыслях), но едва ли та песчаная насыпь размером в три квадратных метра посреди океана вообще удостоилась иметь хоть какое-то обозначение. Ему пришлось попеременно то с помощью гравитации, то с помощью обычной гребли руками в ледяной воде добираться до ближайшего населенного пункта, а затем еще сутки искать причал вдоль береговой линии. И всё это с Альбатросом под боком, который переставал трещать только в моменты плаванья. Он пытался и в этом положении, однако сдался спустя парочку инцидентов заглатывания соленой морской воды. Так что Чехия, самолет, пиво и сыр звучит как весьма цивилизованное времяпрепровождение. Юноша намеренно опустил в своих прикидках информацию о религиозной войне, надеясь, что это шутка или событие, канувшее в историю. Он не особо был в курсе новостей из центральной Европы. — Ладно. И когда мы отправляемся? — Чуя уже знал ответ на вопрос. Его друг никогда и ничего не откладывал на завтра. — Сейчас. — Альбатрос хлопнул в ладоши и подскочил с высокого барного стула, отчего тот опасно покачнулся, но выстоял. — И сделай уже лицо попроще, стоит надутый, скоро лопнет. — Парень в один прыжок оказался за спиной младшего и развернул его к себе, сжимая руки на чужих плечах. Темные очки чуть сползли вниз по переносице. Выглянувшие светло-карие глаза мельком обратились к Пианисту за единственным уточнением. «Сколько дней?». Мужчина поднял руку вверх, безымянный палец полусогнут, прижатый большим к ладони — три с половиной. Птица стал прикидывать расстояние, ох до чего он не любил четкие временные границы. Перелет Йокогама-Прага гражданской авиацией составляет в среднем 18 часов. Но это с пересадкой в Лондоне или Франкфурте. Он садиться на британской или немецкой земле не собирался. Плюс в его распоряжении не огромный боинг, а скромных двухместный джет с авторскими поправками «под капотом». Скажем за 10 часов должны управиться. Всё равно долго. Сдалась Пианисту эта Чехия, мог бы сообразить что-нибудь поближе. Штаты тоже отлично бы подошли для создания новогоднего настроения. Ну да ладно, Прага значит Прага. Конец декабря — прохладно. На всякий случай хорошо бы отправить запрос в гаражи, чтобы его малышку искупали в антифризе. И закинули внутрь минералки. Да, так он и поступит. Малиновый байк с громким ревом унес пассажиров прочь в сторону частных ангаров мафии. Теперь уже у всех членов флагов активно пошёл мыслительный процесс. Ну… то есть пошёл этот процесс у блондинов. Док и Айсмен понятия не имели, чем смогут помочь вне своих прямых компетенций, поэтому просто облегченно выдохнули развеявшемуся напряжению. Пучеглазый динозавр, отражая эмоции своего хозяина, выбрался из укрытия и в развалочку потопал к ножкам стульев, гулко стуча когтями по паркету. Через пару мгновений снизу раздался скрежет. Гаденыш точил зубы об дерево. — Два вопроса. — Липман наклонился и взял рептилию за хвост. — Почему не я и почему Прага? — Чехия прекрасна в рождество, разве не так? — Пианист криво усмехнулся. — И она явно дешевле Нью-Йорка в то же время. Это тебе ответ на оба вопроса. — Цц. — лицо портовой мафии исказилось пренебрежительной гримасой. Начальник был прав, если бы выбор пал на него, он бы непременно потащил Чую в центральный парк. Родина, как никак. Динозавр продолжал дрыгать лапками и жалостливо скулить, однако сообразив, что тактика не помогает, принялся рычать и клацать зубами по направлению к изящным пальцам. К его сожалению, будучи размером чуть больше ладони, которая его держала, даже если бы он дотянулся до мучителя, едва ли нанес бы серьезный урон. — Лип, если ты его не отпустишь, я разрешу ему увеличиться и он перегрызет тебе хребет. — Док устало взглянул на плод своей способности. Судя по всему следующие четыре дня будут наполнены предпраздничной суетой, мешавшей ему выспаться перед первым января. Новый год — один из самых тяжелых дней для травматологии и портовый подпольный медблок не исключение. — Итак, господа, — Пианист и не думал прерываться, когда рептилия с грохотом плюхнулась на барную стойку и принялась заглядывать в чужие бокалы. — За работу. У нас три дня и… — он сверился с часами. — девять часов. Двадцать восьмого декабря лучшие молодые люди Портовой мафии вознамерились приучить подопечного к праздникам. Время пошло.

***

— Ты уже был здесь раньше? — тяжелые ботинки стучали по расчищенной от снега мощенной мостовой. Молодые люди только что заселились в отель близ Вацлавской площади и направлялись на одноименную ярмарку. Голова гудела от радикальной смены часовых поясов. Летчик немного ошибся в своих прикидках: полет занял одиннадцать часов. Соответственно пока страна восходящего солнца некоторое время мирно посапывала в теплых постелях, Европа разом высыпалась на улицы для прогулок после работы. Благо молодость всё прощает, в том числе восемь часов разницы с родной Йокогамой. — Ммм, — Альбатрос не кстати вспомнил о том, как подрался здесь с одним настырным поляком. Они оба были сильно подвыпившие, так что победа была смазанной и на утро отдавала тупой болью во всем теле. — Приходилось однажды. Пару лет назад приехал на Пасху вместе с Доком. Ему понравилось больше, чем мне. Я думаю дело было в празднике. Рождество то совсем другое дело. — Ясно. Голубые глаза прищурились, пытаясь защититься от падающего хлопьями снега, стремившегося укрыть путников своим пуховым одеялом. Дурацкая красная шапка с белым помпоном на конце покалывала затылок шерстяными волокнами. Чуя был против — «я выгляжу как идиот» — однако Альбатрос был непреклонен. Он, к слову, нацепил на себя точно такую же. Вечерняя Прага переливалась разноцветными огнями гирлянд, бликующих на снегу. Для Накахары страна была в новинку. Средневековая готика резонировала с современными постройками. Был бы здесь Док, он непременно бы просветил юношу относительно истории каждого кирпичика, завершив рассказ тем, сколько крови они в себя впитали за всё время своего наблюдения за людской жизнью. В центре площади возвышалась огромная ёлка, наряженная в различные игрушки и укутанная цветной мишурой. Вокруг неё разросся маленький городок из деревянных киосков. В воздухе витал запах пряностей и свежей выпечки, из динамиков, припрятанных под крышами киосков, лилась легкая ненавязчивая музыка. Позади ярмарки гордо возвышался Национальный музей, раскрывая свои объятия монументальных корпусов и приглашая туристов познакомиться с Чехией поближе. Чуя присмотрелся к людям и обнаружил, что они с другом были не одиноки в выборе головного убора. Куча народу от мала до велика гордо несли свои помпоны, подпрыгивающие при каждом шаге. — Итак, шкет, глинтвейн и ваночку? — Альбатрос растер покрасневшие от холода ладони. — Глинтвейн? — рыжий бы спросил и про второе слово, но не был уверен, что правильно его расслышал. — Темный лес, прямо таки дебри. — парень усмехнулся. — Значит будем знакомиться со всей кухней поочередно. Сначала варежки, иначе я без пальцев останусь. Тебе тоже надо. Через пару часов активного гастротура, Чуя понял, что вот-вот лопнет. Было непривычно, но он уже был в Европе и знал, чего примерно следует ожидать. Приятно удивил карп запеченный с вином и грибами, вкус во много раз приятнее, чем в домашних рёканах. Никакого привкуса тины и земли. Выпечка легкая и воздушная, но к третьей разновидности теста с начинкой, он уже перестал различать их суть. Глинтвейн Накахаре показался гадостью редкостной. Одновременно пряное, кислое и чересчур сладкое пойло обожгло горло. Альбатрос еще и сказал, будто плавающая в напитке звездочка съедобна. Садист гребаный. Ощущения были такие, будто бадьян нанес полости рта химический ожог. Пока младший шипел и пытался перебить вкус специи с помощью цукрови, птица гоготала так, что чуть не навернулась с лавки. Когда традиционные 7 блюд наконец были опробованы, друзей еще сильнее заклинило в сон. Варежки с причудливым перепутьем орнамента согревали руки, а шапки больше не кололись. По организму расползлось ленное тепло. А было всего лишь девять вечера — детское время. Но организм требовал отдыха. Мафиози поплелись в сторону отеля, зевая и попеременно пытаясь столкнуть друг друга в наметенные сугробы. Просто так, для бодрости.

***

Первые солнечные лучи робко пробивались сквозь ночную темень, однако до полноценного восхода солнца в Йокогаме оставалось ещё около часа. Четверо мужчин распластались на разных поверхностях бара. — Думаешь есть резон уходить? — Айсмен перекинулся через перила второго этажа и стряхивал пепел с тлеющей сигареты ровнехонько на лицо Дока, посапывающего прямо на барной стойке. Динозавр, свернувшийся комочком на его груди, сонно повёл носом и тихонько чихнул. — А ты дотащишь их? — Пианист растирал глаза. Сам он стоически сидел на бильярдном столе, но был близок к тому, чтобы лечь. — Гаденыша в том числе. Я вот не уверен, что могу встать и тем более их нести. Так что остаемся спать на поле брани. Завтра куча дел. Четырнадцатичасовой мозговой штурм. Руководитель флагов не мог с уверенностью сказать, тратили ли они столько же времени на планирование портовых операций. Зато смета обросла деталями. С местом определились быстро. Отметя все предложенные Липманом более-менее приличные клубы и коттеджи, флаги решили остановиться на родном баре. Воспоминания, связанные с ним, сами по себе добавляли месту уюта и необходимого колорита. Задача Липмана — украсить его на свой вкус. Далее Пианисту вспомнился новый год дома в детстве. Вся семья собиралась вместе и надевала одинаковые уродливые свитера, связанные прабабушкой. Ему захотелось этот опыт повторить в контролируемой среде, то есть также организовать свитера, но более приятные глазу. Час молодые люди потратили на поиск дизайна, который устроил бы всех (включая отсутствующих). С ними же возникла еще одна проблема. — Таак, а какой у Чуи размер одежды? — Липман прижал телефон к плечу, прервав надиктовывание знакомой швее своего срочного заказа. — Примерно как у Альба? — неуверенно сказал Док. — Альб выше. — Чуя шире в плечах. — Бля. — Пианист провел руками по лицу. — Айси, съезди в общежитие, посмотри. Еще два часа Айсмен, собирая на своей калымаге все пробки, путешествовал меж баром и портовым общежитием. Отсутствие Альбатроса неожиданным образом аукнулось проблемами в логистике. Пиротехника и музыка досталась Доку. Он имел некую склонность не признавать любую комбинацию звуков, появившихся на свет позже двадцатого века, а бессмертная классика нравилась всем. Кухня полностью на Айсмене. По нему и не скажешь, но готовит он отменно. Есть особое очарование домашней еды на подобные торжества. Над меню спорили основную часть времени. Пианисту… Что ж, ему досталась самая грустная часть банкета — оплата счетов. Очнулись молодые люди ближе к обеду двадцать девятого декабря в тех же позах, в которых отключились. Пусть все они были младше двадцати пяти лет, позвоночник ломило так, что каждый из них легко мог бы поверить в свой скорый уход на пенсию. Флаги вызвали водителей и отправились по норам приводить себя в порядок и приниматься за свою часть новогоднего чуда.

***

— Я не католик, если что. — Чуя стянул шапку при входе на территорию храма. — И я, да и местные тоже. Ты вот знал, что Чехия является лидером по атеизму в Европе? — Альбатрос немного поразмышлял, стоит ли снимать темные очки и решил, что обойдутся. — Коммунисты постарались. Японская туристическая группка держала курс на Староместкую площадь, где также расположилась крупнейшая рождественская ярмарка. Проходя мимо, взгляд Альбатроса зацепился за раскинувшийся напротив вчерашнего места приключений комплекс. Храм Девы Марии Снежной — высокая церковь, как ни странно при её то высоте не бросающаяся в глаза. Вокруг плотной стеной сгрудились более юные здания и сооружения. В народе бытует мнение, будто бы тот храм, который сейчас можно найти в Праге, лишь малая толика культового здания, которое Карл IV планировал возвести в первой половине 14 века. Тусклая внешняя отделка с вмонтированной над входом иконой Пресвятой Богородицы создавала обманчивое впечатление скромности всей церкви. Пройдя внутрь у друзей перехватило дыхание: высокие сводчатые потолки создавали прекрасную акустику, шаги звонко разносились по всему помещению и растворялись, смешавшись с тихим шепотом молитв. Стены украшал неровный ряд статуй, которые были прекрасны и сами по себе, но все вместе они создавали невероятный ансамбль из ангелов и святых. Центральный же алтарь не описать словами. Черная конструкция вытянулась под самый потолок, сужаясь от основания. Колонны с золотой лепниной обрамляли религиозные картины и плавно переходили на следующий уровень. Меж ними расположились позолоченные статуи, которые словно светились, ловя блики солнца из протяжных окон. — Это… — Накахара не мог оторвать голубых глаз. — Вау. — Всё ещё не католик? — Альбатрос тоже притих, но одного божественного вмешательства оказалось мало, чтобы полностью перебить поток льющихся из глотки слов. — Я вот уже не уверен. Они задержались, бродя по готическим коридорам с элементами ренессанса. Даже мило поболтали со священником. Ну, настолько, насколько вообще могут поговорить японские мафиози и чешский католический священник на ломаном английском. Пропитавшись ладаном насквозь, они наконец двинулись дальше, зайдя перекусить в Рибс. Обогнув музей, завидя вывеску которого Накахара покраснел до кончиков ушей, друзья добрались до Староместкой площади. Ярмарка здесь была масштабнее вчерашней, но уже не так привлекала взгляд. — Хватит на сегодня церквей. — Чуя закатил глаза, когда блондин в припрыжку побежал по направлению огромной башни близ площади. — Ты точно атеист? — Я агностик, дружище. — он похлопал себя по карманам и вытащил маленькую камеру. — Щелкни меня с курантами, потом я тебя. А хотя погоди. Эй, мисс? Альбатрос подскочил к девушке и на пальцах обрисовал свою просьбу. Та улыбнулась и кивнула, принимая в руки устройство. — Не тормози, шкет. — парень сгреб Чую в охапку и выставил спиной к памятнику архитектуры, закинув ему одну руку на плечо, а другую вытянул вперед, показывая класс. — Скажи сыр!

***

— Выше! Да блять, выше, а не левее! — Липман раздраженно потер переносицу. Динозавр еще больше укрепился в желании перегрызть хребет изящному блондину, руководящему украшением бара. Сейчас его голова почти упиралась в потолок, а хозяин, держась за гладкие чешуйки, тянулся к ёлке. В руках у Дока большой красный шар с иероглифом удачи. О, она ему точно понадобится, когда он попытается слезть со своей способности. Честно говоря, врач предполагал, будто каждый сам будет разбираться со своей частью праздника. Увы, Липман его не спрашивал, когда приволок обратно, вручив внушительную коробку с украшениями и указывая на пахнущее хвоей дерево. Стоит отдать ему должное, Лип позвал помощь лишь под ночь и только с ёлкой. Бар сверкал от мишуры и гирлянд, с потолка свисали пуховые снежинки, а на окнах краской тонкими линиями нарисована имитация инеевых узоров. Однако никакая стремянка не помогала в битве с пятиметровым деревом. Он украсил низ, пока доставали руки, попытался использовать способность, но дело требовало тщательности и аккуратности, не присущей светящимся бесплотным рукам. Сегодня лицо Порта посвятил уйму времени подаркам, которые сейчас аккуратным рядом улеглись под хвойными лапами. Разноцветные обертки и пышные банты — ровно тридцать коробок разного размера, разложенные по кучкам, соответсвующим получателю. Липман весь день метался по Йокогаме на гребаном грузовике. Сначала в торговый центр за ёлкой и украшениями, затем к швее за свитерами, после объехал всех флагов забирая подарки, далее за Айсменом, дабы тот вновь залез в общежитие, на этот раз в квартиру Альбатроса, и нашел там нужные коробки. И это ещё не всё, ведь снаружи бар оставался в своем обычном амплуа. Но это уже дела завтрашние, как и последние штрихи, а пока… — Нет же! Звезду на макушку, а эту херню на ветку. Док, не доводи до греха и без тебя тошно. Минутная стрелка заколебалась и дернулась вправо: 0:01, тридцатое декабря.

***

Чуя критически оглядел купленный вчера чемодан для сувениров, который ему бы и не пригодился, если бы не Альб, хватающий всё что видит. Сыр, шоколад, безделушки, одежда, резной пистолет местной банды (откуда он вообще здесь?). Из вещей самого Накахары был только скромный магнит и несколько свертков для флагов, подаривших ему внеплановую поездку. Сейчас, двое суток дыша снежным декабрьским воздухом Праги, он всё же немного жалел о своей резкости по отношению к Новому году. Возможно он откроет бутылку шампанского в куранты. Сейчас уже поздно навязываться на чьё то празднество. Альбатрос застонал и с грохотом упал с кровати, в полете запутавшись в одеяле и стянув с односпальной кровати половину простыни. — Ух ты ж ёпт. — парень потер ушибленный затылок и выглянул из промежутка между двумя койками. — Утречко. Че стоим грустим? — Да так, забей. Куда сегодня? Напоследок птица припрятал самое сладкое. Снежинки мерно опускались на свежий лёд, чуть меняя траекторию из-за слабого ветра, трепавшего раскрасневшиеся щеки. Людей было немного, основной наплыв пойдет ближе к вечеру, чтобы застать мерцание гирлянд, опутывающих стволы деревьев, создавая впечатление, будто светится сама природа. Альбатрос бы тоже привел младшего с наступлением темноты, однако их обратный рейс удлинится ввиду вынужденной остановки в Стамбуле, так что японцы не могли ждать. Летчику тоже хотелось бы ухватить пару часов сна перед буйным празднеством. — Давай, это не так сложно, как кажется. — блондин резко притормозил, отчего ледяная крошка полетела на черные джинсы, которые неестественно подсветились красным. — Хэй, без этого. — он подхватил спотыкающегося подростка под руку. — Я не читал здешнее законодательство про эсперов. — Понял, понял. — Чуя с раздражением стряхнул руку друга и вновь попробовал оттолкнуться лезвием конька от поверхности. Дело в том, что это выглядело сложным ровно до того момента, как Альбатрос сделал гребаное сальто назад, катясь при этом на коньках. Теперь то Накахара понял, что просто недооценил таланты блондина. Ноги норовили разъехаться в разные стороны и он в упор не понимал как тормозить, не врезаясь при этом в бортик. Через полтора часа пытки фигурным катанием, рыжий всё же освоился. Молодые люди все в снегу и с раскрасневшимися лицами сдали свои коньки и сели на лавочку, чтобы последний раз выпить чай в столице Чехии. Пар из стаканчиков поднимался вверх и растворялся в лучах полуденного солнца. Альбатрос отлучился всего на минутку, а вернулся в новых солнечных очках, от верхней грани которых тянулись вверх смешные плоские оленьи рога. В руках он держал небольшую вытянутую коробку и зажигалку. — Держи, — парень протянул другу тонкую палочку с железным началом и черным закругленным налетом по длине. — К носу только не подноси. Чиркнув зажигалкой, он поднес огонь к палочке. Спустя секунду золотые искры заиграли на кончике, треща и плавно спускаясь вниз. — Что это? — в голубых глазах отражаясь плескались искры. — Бенгальские огни. Скажи прикольные, а? — теперь и у Альбатроса в руках плясало пламя. — Новогодняя традиция. Хей, ты чего? Чуя снова подумал о своих словах. На сердце стало как-то тяжело. Ведь факт, что он не праздновал раньше вовсе не означал, будто и начинать не следует. Ему действительно понравились эти три дня в Праге, понравились ярмарки на площадях, терпкое послевкусие специй, обжигающих горло, дурацкие красные шапки, прогулки в снег, бенгальские огни, мандарины, которые Альб пихал ему при любой возможности. Всему этому было бы прекрасным завершением стол с салатами и закусками, бокал шампанского и бой курантов в окружении друзей. Но уже тридцатое декабря. Они вернуться в Йокогаму к восьми часам следующего дня, слишком поздно для организации торжества. Юноша глубоко вздохнул. В следующем году он обещает себе отметить как следует. — Спасибо, Альб. — Накахара с трудом оторвался от своего огонька и посмотрел сквозь темную оптику друга. — Это было круто. Надо будет повторить.

***

[Йокогама. 31 декабря, 20:34]

Чуя понял, что ушел в собственные раздумья слишком глубоко, когда оглядевшись не узнал квартал, в котором остановился малиновый байк. Это было что угодно, только не район причала, где располагалось общежитие Портовой мафии. Уличные фонари не горели, источник света в виде фар мотоцикла отключился. Альбатрос спрыгнул на землю ни проронив ни слова и стянул шлем. Очень на него не похоже. Подросток последовал примеру и напрягся. Стоило ему сделать пару шагов вслед за другом, на его шею опустилась лента, стальной хваткой человек сзади притянул его к себе, не оставляя путей к отступлению. Послышалась возня, а затем приглушенный вздох. — Какого хрена? — лента сдавливала шею, прохладный влажный воздух царапал глотку с каждым вдохом. — Альб? — Шкет, они нас настигли. — сквозь зубы прошипел птица. — Кто они? — Накахара всё никак не мог сообразить, отчего они до сих пор болтают вместо того, чтобы надрать нападавшим зад. — Свитерная мафия. — Чего блять? Как по волшебству фонари замигали и пролили свет на обстановку. Давление на шею ослабло. Чуя проморгался и увидел, кого друг имел ввиду. Полукольцом его окружили флаги в одинаковых красных свитерах с белым орнаментом оленей и шапками с пушистыми помпонами. Альбатрос и сам был в таком же. Взъерошенные больше обычного волосы свидетельствовали, что натянул он свой наряд сейчас, пока разворачивался спектакль. Позади них красовался бар, сильно преобразившийся за эти три дня. По косяку входной двери протянулись еловые ветви со свисающими с них маленькими блестящими шариками и серебряными шишками. По выступу наружного подоконника наклеена гирлянда, а вместо таблички с названием размашистыми иероглифами написано:

«С НОВЫМ ГОДОМ!»

Пианист со строгим официальным выражением лица подошел к рыжему и протянул бумажный пакет. — Накахара Чуя, согласен ли ты вступить в нашу организацию? — Вы такие придурки, ребят. — юноша заглянул в пакет и обнаружил там ту же шерстяную кофту и красную шапку, похожую на ту, в которой он ходил по Праге. По лицу вопреки его желанию ответить в тон гнилого юмора руководителя растянулась улыбка.— Согласен. Стол ломился от угощений. Айсмен превзошел себя: ароматная Тосикоси-соба, многоярусная Осёти-рёри с черными бобами, креветками и комбу, дзони с рисовыми лепешками и на десерт моти с дольками мандарина наверху. По бару мягко струилась приятная мелодия, которую Чуя не знал, однако она ему нравилась. В бокалах с шипением поднимались пузырьки. Даже динозавр наслаждался праздником, ведь тоже не был обделен вниманием как ценный помощник в создании атмосферы. Рептилия была вновь размером чуть больше ладони взрослого мужчины. Хвостатый расположился на пледе укрывающим подоконник и с наслаждением вгрызался в подаренную ему дубовую палку. На нём к слову тоже красовалась маленькая новогодняя шапочка. Куранты отсчитывали последние секунды уходящего года. Молодые люди поднялись, зажимая меж пальцев вытянутые бокалы на тонкой ножке. — Ну что, господа, — Пианист оглядел собравшихся и приподнял руку с напитком. — С новым годом и за бродячих псов! — За бродячих псов! — нестройным хором ответили ему флаги. Бой курантов утонул в перезвоне бокалов и взрывах разноцветных салютов.