Всё пошло к чертям (что нахуй)

Неделя после той ночи пролетела как один долгий, тягучий день. Они не обсуждали случившееся. Ни то, как Кулкид уснул на краю кровати Блюдуда, ни утреннюю войну подушками, ни то, почему теперь каждый день после школы Кулкид тупо торчит у него дома. Формально — «залипает видосики, потому что дома папаша бесит». Реально — они просто молча сидели в разных углах комнаты и делали вид, что так и надо. В пятницу Блюдуд заступил на смену в школьную столовую. Ну, не совсем в столовую — он помогал физруку таскать инвентарь и подменял вахтершу на большой перемене. Учителя называли это «производственная практика», ученики — «Блюдуд на стреме». Кулкид приперся к нему на пост сразу после звонка. Влетел в подсобку, даже не постучав, плюхнулся на ящик с гантелями и уставился в телефон. — Чего тебе? — Блюдуд даже головы не поднял, заполняя какой-то журнал. — Перемена скоро кончится. — Угу, — Кулкид листал ленту, демонстративно игнорируя вопрос. — Слышь, у тебя дома клубника есть? — Сожрал уже твою клубнику. Вчера. — А, ну понял. — Красноволосый замолчал, но уходить не собирался. Он болтал ногой, пинал ящик, шуршал курткой. Блюдуд терпел минуты три, потом поднял глаза. — Ты чего как на иголках? — Да так... — Кулкид замялся, потом выдал на одном дыхании: — Слышь, а можно я сегодня опять приду? Ну, типа, папаша снова бесится, орет чето, я не хочу домой. Блюдуд вздохнул. Устало. По-взрослому. — Кулкид, ты у меня уже четвертую ночь подряд. У тебя дома вообще кровать есть или ты бездомный уже? — Есть. Но там он. — Кулкид дернул плечом. — Не хочу с ним. — Ладно, — Блюдуд снова уткнулся в бумажки. — Приходи. Но если опять ночью в холодильник полезешь — убью. Той же подушкой. Кулкид фыркнул, но в уголках губ дернулась улыбка. — Договорились. --- Вечером Кулкид пришел с рюкзаком, набитым так, будто собрался жить неделю. Блюдуд глянул на этот багаж, хмыкнул, но ничего не сказал. Только кивнул на кухню: — Есть будешь? — Ага. Они снова сидели друг напротив друга. Чай, клубника (Блюдуд все-таки купил новую, но сделал вид, что так и было), тусклый свет. Кулкид молчал дольше обычного. Потом отставил кружку и уставился на синеволосого в упор. — Слышь, Блюдуд. — М? — А почему ты со мной возишься? Вопрос повис в воздухе. Блюдуд замер с чашкой у губ, потом медленно поставил её на стол. — В смысле? — Ну, — Кулкид дернул плечом, — я тебе никто. Не брат, не сват, не... ну, не подружка там. А ты пускаешь, кормишь, терпишь, что я рожу тебе корчу. Почему? Блюдуд долго молчал. Смотрел в окно, где за стеклом месила темноту ночь. Потом перевел взгляд на Кулкида — и взгляд этот был каким-то другим. Мягче, что ли. — Потому что ты похож на меня, — сказал он просто. — Лет пять назад. Такой же злой на весь мир, потому что дома шляпа, а деться некуда. Думаешь, если рычать на всех, станет легче? Не станет. Я пробовал. Кулкид сглотнул. Красные глаза блеснули в полумраке. — И че теперь? Жалеть меня будешь? — Не-а. — Блюдуд усмехнулся. — Жалеть тебя — только портить. Просто... будь рядом, если надо. И все. Они снова замолчали. Тишина была не тяжелой, а какой-то... своей. Уютной. Кулкид встал, подошел к окну, встал рядом с Блюдудом. Их плечи почти соприкасались. Красноволосый смотрел на свое отражение в стекле, потом перевел взгляд на отражение Блюдуда. — Слушай... — начал он и запнулся. — Чего? — А ниче. — Кулкид вдруг резко повернулся и, прежде чем Блюдуд успел среагировать, быстро чмокнул его в щеку. Коротко, неловко, почти случайно. Отпрыгнул сразу, как ошпаренный. — Это... ну... спасибо, короче. У Блюдуда отвисла челюсть. Он моргнул раз, другой, потом до него дошло, и он медленно, очень медленно, покраснел. Даже сквозь синеву волос и бледность кожи это было видно. — Ты... — выдавил он. — Чё сразу я? — Кулкид уже пятился к выходу с кухни, врубая режим «а ничего не было». — Я спать пошел. Спокойной ночи, педик синий. И свалил в комнату, громко хлопнув дверью. Блюдуд остался стоять у окна. Потрогал щеку, где еще горело тепло чужого рта. Выдохнул. — Твою ж дивизию... — прошептал он в пустоту. А в комнате Кулкид зарылся лицом в подушку (ту самую, боевую) и мысленно приказал себе сдохнуть прямо сейчас. Потому что что это только что было?! Он не планировал. Честно. Просто... просто спасибо захотелось сказать. Ну, или не просто. Или... Он не додумал. Уснул, так и не вылезая из куртки, уткнувшись носом в наволочку, которая пахла Блюдудом. --- Утром Их ждал новый день. И новое утро, полное неловкости. Блюдуд вышел на кухню первым, сварил кофе, сделал бутерброды. Сидел и смотрел в стену, пока не услышал шаги. Кулкид появился в проеме, лохматый, красноглазый, с диким желанием провалиться сквозь землю. — Привет, — сказал он в пол. — Привет, — ответил Блюдуд в чашку. Пауза. Неловкая, длинная, как школьный коридор. — Слышь, — начали они одновременно. Замолчали. Потом Блюдуд хмыкнул, и Кулкид не выдержал — фыркнул. И они оба заржали. Нервно, сбивчиво, но вместе. — Забудь, — сказал Блюдуд, пряча улыбку за кружкой. — Уже забыл, — буркнул Кулкид, плюхаясь на стул. — Клубника есть? — На столе, — Блюдуд подвинул тарелку. И, помедлив, спросил тихо: — А зачем ты вчера... ну это? Кулкид поперхнулся чаем. Покраснел до корней красных волос. — Отвали. — Не отвалю. — Блюдуд! — Что — Блюдуд? — синеволосый смотрел на него с прищуром, но в глазах плясали чертики. — Ты мне вчера чуть инфаркт не устроил, а теперь «отвали»? Колись давай. Кулкид молчал, впиваясь зубами в клубнику, будто это был враг рода человеческого. Потом выпалил, не глядя: — Потому что ты... ну... прикольный. И добрый. И я не знаю, как еще сказать спасибо, я так умею только... ну, это. В щеку. — Он замолчал и добавил совсем тихо: — И вообще, иди в жопу. Блюдуд слушал. И с каждой секундой его лицо становилось все спокойнее, а в глазах исчезали чертики, сменяясь чем-то другим. Чем-то теплым. — Иди сюда, — сказал он. — Зачем? — Иди, говорю. Кулкид настороженно приблизился. Блюдуд встал, положил руки ему на плечи, заглянул в глаза. И медленно, давая время отшатнуться, если надо, поцеловал его сам. В лоб. Нежно, почти по-отечески, но в этом «почти» пряталось что-то другое. — Спасибо, — сказал Блюдуд, отстраняясь. — Что пришел. Что не сдох где-нибудь в подворотне. Что ты есть. Кулкид стоял, хлопая глазами. Потом шмыгнул носом и вдруг уткнулся лбом в плечо Блюдуда. Просто стоял и молчал. А Блюдуд гладил его по красной макушке и смотрел в окно, где вставало холодное, но такое живое солнце. Кажется, что-то начиналось. Что-то, чему они оба не могли дать названия. И боялись спугнуть.