призраки

Туман сгущался над водой, медленно опускаясь на берег и поглощая далёкие огни Киотш, которые мигали на горизонте, словно угасающие искры. Ёидзокуми сидела на холодных каменных ступеньках рядом с Риндо, чувствуя, как влажный воздух пропитывает одежду, а лёгкий бриз с реки несёт запах соли и сырости, напоминая, что даже здесь, в тихом уголке набережной, мир дышит угрозой. Она украдкой взглянула на него — профиль блондина напряжённый, глаза блуждают по туманной пелене, пальцы нервно теребят край куртки. — Рин, ты меня пугаешь, — тихо сказала Кикучи, поворачиваясь к нему ближе. — Что за туман на нас опускается? Говори прямо, как есть. Риндо сжал её руку, тепло ладони прогнало озноб на миг, но в глазах его мелькнула тень усталости. Прикусив губу, парень снова ощутил вкус персиковой помады Ëидзокуми. — Кику… Они возвращаются, — произнёс он хрипло, голос упал до шёпота — Группировки. Мне кажется Сано Манджиро начал осуществлять свой план. Ёидзокуми замерла, рыжие волосы шевельнулись от ветра, капли тумана осели на щеках. —Кто? Опять он? — переспросила она, голос дрогнул — И зачем ты мне это сейчас рассказываешь? Мы же отдохнуть приехали! — Потому что не хочу, чтобы ты узнала от чужих, как в тот раз — парень повернулся к ней. — Ни я, ни Ран не хотим этого ада обратно. Устали от крови, от ножей в спину, от могил, что роем сами. Хочу просто… с тобой сидеть вот так, в тишине. Но даже сейчас я не могу сказать точно, в безопасности ли мы. Вода плеснулась о берег сильнее, ритмично, гипнотически, ветер взвыл, швырнув холод в лицо стоящей паре. Кикучи сжала его руку в ответ. — А если они доберутся до нас? До Хоши? До Аки? — спросила она, голос с ноткой паники. — Ну твоя подруга вероятнее всего не пропадет. С таким то умением лить в уши сладкие речи, — Хайтани грустно усмехнулся, — послушай, Кику. Ты дорога мне. Я решил тебе рассказать это все сейчас не потому что хочу испортить тебе отдых или что-то вроде того. На самом деле вся эта поездка — просто краткосрочный передых от того, что сейчас назревает в Токио. Ëидзокуми на секунду открыла рот, чтобы снова возразить по поводу подруги. Но в какой-то момент почувствовала невероятную усталость. Кто ей врет? В какой пучине она застряла? Сколько это еще может продолжаться? Девушка прикрыла глаза, на секунду прислушиваясь к плеску воды у подножия лестницы. Казалось, каждая волна ударялась прямо в висок, размывая границу между «сейчас» и всеми теми ночами, когда она уже слышала подобные слова — «назревает», «план», «возвращаются». Всё снова повторяется. Снова он. Снова Роппонги. Снова кровь, о которой она так старательно заставляла себя не думать. — То есть… — голос предательски охрип, и она откашлялась, не вырывая ладони из его руки. — То есть мы здесь… просто потому что вам с Раном нужно перевести дух, пока Сано Манджиро подтягивает к Токио всех, кого можно? — она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни грамма веселья. — Звучит как очень странный отпуск, Рин. Он отвёл взгляд, снова уставившись в туман, будто пытался разглядеть за этой белой завесой хоть какое-то будущее, в котором не надо выбирать между улицами и теми, кто на них шагать никогда не должен был. — Если бы я мог, — тихо сказал он, — я бы просто увёз тебя куда подальше. Без этих «передышек», без планов Майки, без звонков в три часа ночи. — Ты же понимаешь, — она чуть сжала его пальцы, будто проверяя, ещё ли он здесь, — что если ты сейчас говоришь мне всё это, то назад дороги нет? Я уже не смогу делать вид, что это просто твои странные шутки. Но ты снова меня втягиваешь в эту пучину. С какой целью? Рин, я правда хочу тебе верить, но я уже так во всем запуталась… Риндо тихо хмыкнул, на этот раз без привычной бравады. — Назад у нас обоих дороги уже давно нет, Кику. Просто ты до этого ещё могла считать, что стоишь где-то на тротуаре, а не посреди проезжей части. Она вздрогнула. Образ оказался слишком уж точным: машины, летящие мимо, огни фар, слепящие глаза, и она — посреди дороги, при этом почему-то убеждённая, что стоит на «безопасной стороне». — Что именно он задумал? — спросила Ёидзокуми, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлый ком. — Конкретно. Не общими фразами. Я устала от общих фраз, Риндо. — Начал тянуть старые связи. Те, кто когда-то держал районы по соседству, те, кого мы сами же помогали выдавить, — голос его стал тише, — Майки хочет, чтобы мы «вернулись на трон». Формально — под его крылом. Неформально — делай грязную работу, улыбайся и не задавай лишних вопросов. Ран уже дважды встречался с его людьми. Какое-то время они сидели молча. Ветер дергал за кончики рыжих волос, поднимая пряди и тут же прибивая их к влажным щекам. Пару мгновений назад пасмурная туманная погода казалась ей чем-то прекрасным. А теперь даже ветер хлещет ее же волосами по щекам, намекая, к чему все ведет. — А реальность какая? — подняла на него глаза Кикучи. — Что я для вас… для тебя… просто девочка, которую лучше заранее подготовить к тому, что ей опять придётся сидеть в чужой крови и ждать, отпишешь ли ты мне смс? — Ты для меня — та самая реальность, — выдохнул Риндо. — Из-за которой я вообще начал думать о том, что можно жить иначе. И именно поэтому я не имею права держать тебя в стороне. В прошлый раз тебе пришлось догонять нас, — он криво улыбнулся. — Сейчас я хочу, чтобы ты шла рядом. Даже если это похоже на бред. Ёидзокуми опустила взгляд на их переплетённые пальцы. В голове будто кто-то листал прошлые месяцы с бешеной скоростью: первые сообщения, странные шутки, кровь, крики, разрыв связи, их неожиданная встреча в самом банальном кафе, и вот — они сидят на холодных ступеньках в. Киото, а он говорит вещи, после которых «выбраться» уже почти невозможно. Девушка расслабила руку, отпустив сжатые пальцы. — Ты даже не представляешь, как сильно мне хочется сказать тебе сейчас «нет», — призналась она, на глазах появилась влага. — Сказать, что всё это не моё, что я просто студентка, что у меня учеба, репетиторство… — Представляю, — тихо ответил он. — Ты уже однажды так сделала. Она подняла голову и взглянула в холодные лиловые глаза. — Знаешь, — медленно произнесла Ёидзокуми, — если уж честно… мне не так страшно за себя, как за вас. За Рана, который делает вид, что ему всё это нравится. За Аки, которая будет идти за ним, даже если он пойдёт прямо в пропасть. За Хоши, которая, как ты сказал, «не пропадёт» — но только потому, что научилась выживать там, где нормальные люди ломаются. Он хотел что-то вставить, но она качнула головой, останавливая. Но Кикучи не продолжила. Между ними повисла пауза, наполненная только шумом воды и приглушённым гулом города, которого отсюда почти не было видно. — Так что… — она глубоко вдохнула, словно собираясь нырнуть. — Кажется, я уже слишком глубоко увязла, чтобы делать вид, что это не моя история. Риндо тихо выдохнул, как будто всё это время держал воздух в лёгких. — Это самый странный способ сказать «я остаюсь», который я слышал, — пробормотал он, но в голосе прозвучало облегчение. — Не привыкай, — парировала Кикучи. — В следующий раз могу и передумать. — В следующий раз, — он наклонился чуть ближе, ловя её взгляд, — я постараюсь, чтобы твой «отдых» действительно был отдыхом. Парень наклонился к ней, аккуратно взяв ее голову обеими руками, и легонько коснулся губами лба девушки. Парень наклонился к ней, аккуратно взяв её голову обеими руками, и лёгкий, почти невесомый поцелуй коснулся её лба — тёплый, осторожный, как обещание, которое он боялся произнести вслух. На секунду туман, казалось, отступил: шум воды стал глуше, а гул далёкого города превратился в фон, не имеющий к ним никакого отношения. Ёидзокуми замерла, удивившись тому, как сильно отозвался этот жест — не в груди даже, а где-то глубже, там, где она так долго пыталась держать от него дистанцию. — Ты… — тихо выдохнула она, не поднимая глаз. — Знаешь, что после такого уже нельзя сделать вид, будто мы просто «поехали отдохнуть»? Риндо вымученно улыбнулся, не отпуская её. — После всего сказанного — тем более, — прошептал он. — Но если честно… я, кажется, уже давно перестал хотеть делать вид.

***

За окном уже почти стемнело. Небо медленно темнело, но низкие облака, тяжёлые и серые, по‑прежнему висели над Киото. Сквозь щель в шторе пробивался тусклый свет уличного фонаря, рисуя бледную полоску на стене — она упиралась как раз в край футонa, на котором вполголоса беседовала пара. Ветер время от времени налетал порывами, шурша чем‑то на подоконнике и заставляя плохо пригнанную раму едва слышно дребезжать, так что казалось, будто сам город вздыхает во сне. Аки лежала на боку, лицом к Рану, и её длинные волосы тёмным водопадом рассыпались по подушке. Ран лениво перебирал пряди, наматывая их на пальцы и тут же отпуская, как будто это занятие помогало держать мысли в более‑менее собранном состоянии. Взгляд его был устремлён куда‑то мимо неё — к потолку, к трещине в углу, к этому серому вечеру, который в их мире почти никогда не означал ничего хорошего. — Как думаешь, они уже поговорили? — первой нарушила тишину Аки, тихо, словно боялась спугнуть хрупкое равновесие между обычным «утром после поездки» и тем, что этим утром вполне может начаться какая-нибудь новая кровавая глава. — Поговорили, — Ран едва улыбнулся, продолжая перебирать её волосы. — Рин, когда решает «поговорить», обычно не тянет. Особенно когда за ним туман и пафосные метафоры. Аки повернулась к бойфренду. — Тебя это правда смешит? — спросила она, чуть придвигаясь ближе, так, чтобы чувствовать его дыхание. — Я за Кику волнуюсь. Она… не из вашего мира. Не так, как вы. — В этом вся проблема, — Ран вздохнул, наконец переведя взгляд на неё. В глаза бросилась усталость.— Она не из нашего мира. Но как только Рин её в него втянул, выходов стало гораздо меньше.А точнее, два. Разорвать все что есть сейчас, либо… За окном завыл проезжающий мимо мотоцикл, и на мгновение в голове Аки всплыли ночные гонки по мостам, крики, резкий запах бензина и крови. Она зажмурилась, стараясь вытолкнуть эти картинки обратно в темноту. — Ты думаешь, он скажет ей всё? — шёпотом спросила девушка. — Про Майки. Про то, что тянет старые группы. Про то, что вы… кем вы были в прошлом? — Если он не полный идиот — скажет, — фыркнул Ран, но в голосе не было привычной бравады. — Не дума, что она из тех, кто спокойно перенесёт «ой, я забыл тебе сказать, нас тут хотят поставить обратно на трон». Лучше сейчас, там, у воды, чем потом, когда всё взорвётся у неё под окном. — И опять он мастерски читает людей, — Фукуи по-детски уткнулась парню в грудь, отчаянно цепляясь, то ли по привычке, то ли из-за нервов, за края его ночной футболки. Парень на секунду замолчал, взгляд опять ускользнул к потолку. Пальцы всё так же автоматически перебирали её волосы, и в этом движении было больше нежности, чем он обычно позволял себе показывать вслух. — Мне иногда кажется, — медленно произнёс он, — что мы оба просто тянем время. Рин — с ней. Я — с тобой. Всё делаем вид, что это «передышка», а не подготовка к очередному побою. Аки чуть нахмурилась, опираясь подбородком о его грудь. Что это значит «я — с тобой?» — Звучит так, будто ты уже заранее списал нас в статистику, — тихо заметила она. — Типа: «вот здесь Хайтани весело притворялись нормальной парой, перед тем как всё опять пошло по одному месту». — Аки, — он усмехнулся, но выдох получился тяжёлым, — мы с тобой уже давно не про «нормальную пару». — Я и не хотела, — честно ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я хотела именно тебя. Я выбрала тебя с твоими улицами, идиотскими драками, этими бесконечными разборками. Но иногда… — она отвела взгляд в сторону, на ту узкую полоску света на стене, — иногда мне хочется знать, что всё это не просто отсрочка. Что ты правда видишь «после». Ран на миг замолчал. Ему казалось, будто девушка иногда недоговаривает о его недостатках. Как будто нарочно хочет его изменить и зачастую врет о том, что выбрала его таким, какой он есть. Но все это «наваливалось» на него не в самые светлые времена, поэтому парень скидыал все на аппатию, ведь девушка и вправду так не считала. — Если честно, — начал он, голос стал ниже, почти хриплым, — я очень плохо умею думать про «после». У нас с Риндо обычно всё делится на «до» и само «после» — ты просчитываешь сто вариантов, готовишься к худшему, а в итоге всё оборачивается так, как вообще не приходило в голову: иногда больницей или похоронами, а иногда чем‑то таким, к чему ты вовсе не был готов. Они оба ненадолго замолчали. В комнате повисла тишина, наполненная только дыханием да шорохом ткани, когда Хайтани снова проводил пальцами по её волосам, на этот раз чуть медленнее, словно запоминая этот вечер, этот футон, этот момент, когда ещё можно позволить себе не вскакивать по звонку. — Как думаешь, — вдруг спросила Аки, — если бы у вас не было этих улиц, всех этих «должны»… ты вообще посмотрел бы в мою сторону? Ран хохотнул, уже по‑настоящему, с привычной ноткой наглости, в которой на самом деле пряталась искренность. — Ты серьёзно? — приподнял он бровь. — Ты видела себя? Я бы за тобой и без всего этого пошёл. Просто, может, не таскал бы с собой нож в каждый ресторан. — О, то есть проблема только в ноже, — протянула она, ткнув его пальцем в бок. — Остальное, значит, норм? — Остальное — это бонус, — лениво ответил он. — Брат‑псих, город‑дурка и пол‑Токио, которые предпочитают переходить на другую сторону улицы, когда видят мою рожу. — Звучит как рекламный слоган, — хмыкнула Аки. — «Возьми Рана Хайтани — и твоя жизнь больше никогда не будет скучной и безопасной». Он неожиданно посерьёзнел, взгляд снова стал тяжёлым. — В этом‑то и дело, Аки, — произнёс он тише. — Я правда не могу обещать тебе безопасность. Ни на день, ни на час. Всё, что я могу — это быть рядом и делать так, чтобы те, кто приходят за нами, сначала сталкивались со мной. Она внимательно посмотрела на него, словно ещё раз проверяя, насколько он сам верит в то, что говорит. Потом подтянулась чуть ближе и уткнулась лбом ему в шею. — Я знала, на что подписывалась, — шепнула она. — Просто иногда мне очень хочется, чтобы этот футон, этот вечер и твои руки в моих волосах были не «передышкой», а нормой. Ран обнял её крепче, прижимая к себе, и на секунду позволил себе закрыть глаза, представляя, как могло бы быть, если бы за окном вместо улиц Роппонги был какой‑нибудь тихий спальный район, где максимум проблем — это сосед, который слишком громко слушает музыку. Картинка была настолько чужой, что невольно вызвала усмешку. — Для нас, кажется, это и есть норма, — сказал он, вновь открывая глаза. — Всё остальное — из параллельной вселенной. — Тогда давай хотя бы запомним этот вечер, — попросила Аки. — На случай, если дальше всё снова пойдёт по твоему стандартному сценарию. — По нашему, — поправил он её. — Ты теперь тоже в касте «ненормальных». — Ох, спасибо, — усмехнулась она. — Повышение, о котором я мечтала. Ран на секунду замолчал, словно прислушиваясь к собственным словам, а потом резко, но без резкости в движении подтянулся ближе. Его ладони легли Аки по обе стороны головы, большие пальцы аккуратно коснулись скул, как будто он проверял, здесь ли она, не растворилась ли в этом сером вечере. Он внимательно посмотрел ей в глаза — долго, пристально, как всегда делал перед тем, как позволить себе что‑то большее, чем шутку или колкость, — и только убедившись, что она не отводит взгляда, медленно наклонился, прижимаясь губами к её губам мягко, без спешки. Поцелуй был контролируемым, выверенным до миллиметра, но в этом контроле не было холода — скорее, отчаянное желание удержать хоть что‑то в мире, где почти ничего не зависит от тебя. В тот момент, когда Аки отстранилась всего на пару сантиметров, чтобы перевести дыхание, Ран поймал себя на том, что мысленно уже не здесь — не в этой комнате, не в этом утре. В голове упрямо крутилось одно и то же имя: Сано Манджиро. Майки, который никогда не забывает тех, кто однажды оказался ему полезен, и тем более — тех, кто посмел уйти. Майки, который сейчас тянет за невидимые ниточки, стягивая вокруг Хайтани старые и новые группировки, как кольца на горле. «Он хочет нас обратно, — мрачно отметил про себя Ран. — Не просто «вернуться по-дружески», а встать под него, делать грязную работу и улыбаться, будто так и надо. И если мы откажемся — пойдут по слабым местам. Не по нам напрямую. По тем, кто рядом». Взгляд сам собой скользнул по лицу Аки. Её ресницы дрогнули, она снова закрыла глаза, будто доверяя ему не только поцелуй, но и этот вечер целиком. От этого доверия внутри стало почти физически тошно — потому что он слишком хорошо понимал, насколько она сейчас в красной зоне. «Ты и так слишком близко, — мысленно сказал он, продолжая гладить её по волосам так же спокойно, как и минуту назад. — Слишком рядом с нами, с Роппонги, с нашими долгами. Стоит Майки щёлкнуть пальцами — и первыми пойдут не мы. Пойдут те, кого проще сломать. Аки. Риндо. Даже его подружка Ëидзокуми. Любой из них может внезапно стать «рычагом». Он сжал челюсти, не позволяя этим мыслям прорваться наружу. Аки и так знала больше, чем следовало. Достаточно, чтобы понимать, во что она вписалась, но не настолько, чтобы каждую ночь просыпаться от звонка и представлять себе подробности того, что происходит по ту сторону трубки. «Расскажи ей, — мелькнуло где‑то на краю сознания. — Скажи о Майки, о том, что он уже почти дожал Рина, что следующей будет твоя очередь. Скажи, что не знаешь, как от этого уйти. Что продумал десятки вариантов — разговор, сделку, исчезновение, — а ни один не выглядит реальным». Но язык так и не повернулся. Вместо слов он в очередной раз провёл пальцами по её волосам, чуть сильнее притянул к себе, как будто этим жестом мог спрятать её от всего, что ползло к ним из прошлого. «Нет, — решил он молча. — В это болото я тебя не затащу. Пока могу — не буду. Ты и так в зоне поражения, даже если просто рядом со мной лежишь.» Он даже мысленно не договорил. Просто переключился на её дыхание — ровное, тёплое, на едва заметное движение груди, на успокаивающий вес её руки у него на груди. В этих мелочах было единственное, что он ещё мог контролировать. Всё остальное — Сано Манджиро, стягивающиеся группировки — висело над ним, как нож, который вот‑вот сорвётся. И именно поэтому говорить об этом вслух сейчас казалось преступлением: стоит озвучить — и тот нож окончательно станет реальным не только для него.