они подмигивают

день, петерекающий в вечер. солнце проползало по начертанному пути, лениво перебираясь по небосводу. так же, как сидящие за партами грустно выглядящие ученики - по инерции, будто что-то подгоняло и не давало времени на остановку. в классе сидит человек двадцать - остальные, видать, прогуливают. одноклассников и без этих нарушителей было не то чтобы много - не больше тридцати в теории, а на практике и того меньше. кто-нибудь вечно опаздывал, внаглую не приходил на первые уроки, организовывая свободное посещение. этот хаос уже приелся, но не казался нормальным. жёлтые лучи освещают левую часть кабинета. кто-то щурится от солнца и закрывает рукой лицо, попутно записывая массу непонятный ему символов и чисел. в ушах стоит тихий звук мела о зелёную доску в белёсых пыльных разводах, изредка поскрипывающий - не так, как хрустит свежий искрящийся снег, а будто отрывисто стонет изнемождённый долгим, тяжким трудом каторжник. каторга, бурлаки на Волге, Достоевский.. так, нет, стоять. куда-то не туда ведут мысли, мешаясь в голове липкой кашей. математичка выводит на доске косые буквы log и чего-то ещё - то ли зрение у рыжего упало, то ли их учительница - реально бывший врач, от профессии которого остался один лишь кривой почерк и никакого снисхождения к пациентам. Эдик щурит глаза, силясь разглядеть что-то с третьей парты. всё равно ни черта не понятно. надо бы у кого-нибудь спросить, чем там доску марают.. с другой стороны - ему логарифмы чем в жизни пригодятся? он - танцор, и крайне маловероятно, что ему на голову внезапно упадёт кирпич и вдруг резко захочется посвятить жизнь точным наукам. свобода притягивает его. вот взять хотя бы литературу - что ни скажи, всё будет правильно, и никто не разберёт, что конкретно хотел сказать автор. перспектива интерпретировать чужие творения, конечно, сулит радость, да и литература ему нравится, но между этим путём и созданием собственных мотивов он уверенно выбирает второе. есть всё-таки что-то счастливо-кармическое в том, что он повстречал здесь своих в доску ребят и стал частью их тусовки, и теперь может самореализоваться посредством танца - тоже своего рода творчество. это определённо красит жизнь в детдоме и в школе. их компания - люди максимально разношёрстные, и наверное, при других обстоятельствах даже не обратили бы друг на друга внимание, - но здесь, когда нужно было держаться за кого-то, чтобы окончательно не утонуть в пагубных рассуждениях, они были друг другу за маму, за брата, за какую-нибудь подругу.. и закрывали потребность в общении, в общем-то. да и почему не собраться в группу, тем более когда есть объединяющий фактор - любовь к хип-хопу? у всех разная, но одинаково искренняя, до горящих глаз и трепещущего ощущения в груди, прочувствовав которое один раз, отказаться было невозможно. кто бы знал, имели бы они все такую возможность, если бы не капитан всея команды, она же - планка, она же - Вета. Вета, криво и стабильно стригущая волосы под карэ, не нуждающаяся ни в чём, кроме музыки и мятных конфет. Вета, склонная к самокритике, не использующая косметику и сложные слова без необходимости. Вета, хип-хоп культура для которой стала единственной "своей тарелкой", и она до мозга костей была пропитана ею. насколько им всем известно из её лишённых подробностей рассказов о своём прошлом, она с детства варится в этой сфере и оттого имеет многочисленные познания о ней, да и в команде с кем-то танцевала - правда, кто эти "кто-то", история и сама Вета предпочитают умалчивать. благодаря ей в словесном арсенале сокомандников появилось множество рэперских олдскульных терминов; именно она смогла организовать командную работу и сплотить коллектив. это, несомненно, восхищало рыжего. было жаль, что жизнь обошлась с ней несправедливо, хотя, кто знает - может, именно ужасные условия проживания, алкоголизм родителей и игнорирование ими сделали из неё бойца. будь она частью счастливой семьи, не сидела бы сейчас здесь и не слушала нудную лекцию о логарифмах, разделяя отношение к ним Эдика. хотя нет. она бы этого не избежала, разве что, была бы где-то не здесь, ибо если отбросить суждения о судьбе, сероглазая даже не пересеклась бы ни с одним из членов их группы. так было бы лучше для неё. но она бы и не познала всех прелестей музыки бедных и осознанного танца, с которыми познакомилась, будучи одиноко слоняющимся шестилетним ребёнком, которому нечего терять - изначально ведь ничего не было. она не говорила ни с рыжим, ни с кем-либо о негативных эмоциях, которые пришлось прожить, разве что иногда вскользь упоминала происхождение физических шрамов, будто бы с моральной точки зрения всё в порядке. или рассказчик недостаточно надёжен, или что-то блокирует её воспоминания о былом. или у Эда просто едет крыша после прочтения работ Достоевского и его многострадальная голова проецирует на всех атмосферу безысходности и осознания тщетности людского существования, которое лишь с большим трудом можно сделать жизнью. как бы рыжий не отгонял подобные мысли, они навязчиво лезли и мешали соображать. хотя он вполне мог чувствовать нечто аналогичное ветиным эмоциям, пусть и не сполна, лишь в плане отношения к родному месту проживания. ему доводилось гулять по дворам, окружённым ветхими немыми рядами хрущёвок. эти местами потрескавшиеся окна походили на глаза. одни - пустые, но широко открытые. соседние - слегка надтреснутые, менять которые никто не собирался, будучи по привычке вечно бегущим в колесе, не смея остановиться. и вроде в этом странном паззле всё складывается достаточно красиво, но детали с глухим звоном вдребезги разбиваются о бетон без возможности к восстановлению. отныне и вовек всё подлежит исключительно замене. окна скучающе наблюдают, и остаток живости выдают лишь тёплые блики от вывесок разных магазинов. да и у тех горят не все буквы. волей-неволей постепенно привыкаешь и к разрушенным окнам, и к общему настроению, даже если не свыкаешься с ними полностью. думаешь, что так будет всегда. а как иначе, если не видел иных исходов отроду? перестаёшь прятать в капюшоне лицо от стёкол. и смотришь на них в ответ. они смотрят в упор, продолжая сдерживаться пожелтевшими и кое-где надтреснутыми пластиковыми рамками. такие отрешённые, пустые, но они замечают. они подмигивают. не было смысла об этом рассуждать, а уж тем более додумывать за неё - всё уже произошло, и, наверное, надо принять всё как есть, опираясь на голые факты, которые гласят: какой бы мрачной не казалась реальность, они все есть друг у друга - и это минимум здорово. он мельком оглянулся - взгляд мазнул по фигуре их негласного лидера. она сидела позади - ещё не на галёрке, но и не на первых партах - и никто из преподов особо не возражал. всем было известно - Вета выбрала быть счастливой заниматься спортом, а не тратить время впустую на изучение тем. уверенность в том, что это не пригодится ей в будущем, не покидала. девушка сидела, даже не имитируя бурную деятельность, просто разглядывала пол, подперев щёку рукой. видимо, заметив на себе чужой взор, Вета подняла на рыжего свои серые с непонятным оттенком глаза, в коих отражением сверкнул солнечный свет. еле заметно помахала всё с тем же скучающим выражением лица, и её брови слегка приподнялись, расправляя маленькую морщинку-галочку, заметную в моменты раздумий и злости. она тоже не понимала логарифмы - они оба пытались и исход был одинаков, разве что, она быстрее нашла тему ненужной и бросила попытки углубиться в неё. вообще кто-нибудь из 404 - так они после относительно недолгих раздумий именовали команду - в математике разбирается? надо будет спросить после урока. из раздумий его выдернул негромкий щелчок пальцами, который на фоне тихих переговоров и шума в классе остался никем не замеченным. он вопросительно кивнул девушке. она ткнула тонким пальцем в запястье - там, где могли бы быть часы. "сколько ещё до конца?" над доской висит круглый прибор, но Вета со своей Камчатки вообще ничего разглядеть не может - видать, посадила зрение частым чтением книг в любых условиях. он бы упрекнул её в этом, но тогда нужно было или знать язык жестов, или ухитряться и проявлять чудеса пантомимы, но эта идея была отброшена, даже толком не обработанная мозгом - голова после бессонных суток не соображала от слова совсем и его не хватило бы на сложные конструкции. Эд, всё ещё будучи сидящим вполоборота, быстро смотрит на размеренно тикающие часы и выкинул сначала десять пальцев, а потом пять, получая кивок и палец вверх в ответ. Вета выдохнула. пятнадцать минут - не так уж и много.. хотя это как посмотреть. счастливые, конечно, часов не наблюдают, а для неё время, впустую проведённое на алгебре, всегда тянется мучительно долго. то ли дело тренировки - ведётся плодотворная работа, заучиваются номера, трюки и движения.. минуты пролетают куском фанеры над Парижем, бесследно и безвозвратно исчезая, хотя некоторые моменты с командой хотелось прожить заново. с чего это она загоняется? самой интересно. вот, что делают с людьми формулы. по её скромному мнению, в данный момент хуй можно положить и на них, и на ничего не несущие рассуждения о бытие. по крайней мере, сейчас забивать этим голову не хотелось. ещё три урока им отведено на процесс варения в этом душном аду, полном напряжения и кричащих детей. или четыре. Вета щёлкает пальцами, а Эдик снова разворачивает к ней корпус, будто бы только и ждал от неё сигнала. одними губами, сухими и потрескавшимися - никак она не могла отделаться от привычки кусать губы - девушка спрашивает: "сколько уроков?" рыжий, немного подумав, показывает три, и сероглазая улыбается своим мыслям, слегка расслабленно откидываясь на спинку школьного стула, отозвавшегося тоскливым скрипом, со множеством полустёртых и свежих надписей замазкой, ручкой и перманентными маркерами - не так плохо всё. три - не четыре. пораньше свалят отсюда. Эд не отворачивается, встречачсь с косым взглядом одноклассника. коллектив не казался ему хорошим в обычном смысле слова - большинство то ли агрессивные, то ли короли мира сего. нет, он тоже далеко не ангел, но ему злость или приступы желания поругаться с учителями обычно удавалось усмирить. не было смысла обвинять никого - достаточно уже находится здесь, в этом общем аду, чтобы смириться с натурой здешних обывателей, особо не погружаясь в истоки их поведения. не залезать же им всем в голову в попытках исправить. почти при первом взаимодействии с элитой всея учебного заведения Эдик понял, что их взгляд на мир в корне отличается, а значит, быть разногласиям. так и случилось - они не ужились здесь, оставаясь каждый при своём. м-да. жутко хочется спать. обстановка располагает - мягко светит солнце, хоть и не сильно греет, в школьном помещении - почти в любом из них - заполняющее воздух давление можно потрогать руками, но тут хотя бы не холодно. глаза начинают слипаться сами собой, будто кто-то с силой тянет веки вниз или солнечные зайчики, устало бредущие по ресницам, заставляют зенки сомкнуться, не выдержав тяжести; а звёздочки перед глазами приглашают в царство Морфея, но Эд не ведётся. под партой сжимает запястье рукой, и на коже остаются красноватые следы-полумесяцы, не имеющие эффекта как такового, но фокусирующие мозг на деятельности, пусть и немного разрушительной. все его предплечья усеяны подобными отметинами, некоторые из коих со временем превращались в мелкие шрамы. не спать, не спать, не спать. одна фраза заполняет голову, но действует как монотонная колыбельная, только добавляющая ощущения физической усталости. разум не принимал, когда тело переставало поддаваться контролю. парень всегда всеми силами противился этому с момента попадания в детдом. вроде как, прошло не так мало времени, даже не недели, а пара лет, но, видимо, чтобы окончательно отпустить тот случай, по причине которого он находится здесь, нужно больше. гораздо больше. овцы, помогающие другим уснуть, прыгают по извилинам в мозгу. из-за этого голова начинает болеть? рыжий считает их нервным тиком и подёргиванием пальцев рук. раздражало, что он не может совладать с собой и бодрствовать хотя бы до конца уроков. слегка жмурит закрытые глаза. всё резко меркнет и тут же включается - голова наклоняется и он едва не теряет равновесие, и, будто от электрического разряда, слишком быстро дёргается, с хлопком опуская руки на парту; глаза с темными полумесяцами под ними на миг округляются и смотрят вперёд, в пустоту. видимо, стук вышел слишком громким. грудь тяжело вздымается и опускается, но парень старается унять дыхание вместе с внезапно нахлынувшим приступом паники. сейчас он был похож на тех котов в интернете, которые резко выгибают спину дугой и шипят что-то на испуганном. кто-то оборачивается на него. кто-то хихикает. и без того не соответствующий современным стандартам Эдик такими темпами окончательно попрощается с репутацией. это нисколько не пугало. гнаться за чьим-то одобрением - в любом случае дохлый номер, а с учётом того, что только так здесь можно было добиться уважения.. не быть ему предметом всеобщего обожания, и с его точки зрения это явно не является минусом. пугает не то, что он уснул на уроке, а то, что вообще уснул. почему? вопросов больше, чем ответов, хотя бы потому, что ответа нет ни одного. - Дзигоев! - голос преподавателя почти тихий и из-за этого кажется чересчур уверенным. Мария Данииловна, учитель лет сорока с высветленными волосами, немножечко очень сильно завышенной самооценкой, которая поднималась прямо пропорционально количеству актов психологического насилия над детьми, смотрела на него с неприкрытым недовольством. помимо какого-нибудь навороченного шоколада, вечно лежащего у неё в уголке учительского стола, она, наверное, питалась только страхом. взгляд гадюки - никак по-другому назвать этот прищуренный взор, устремлённый на тебя аки на зайца у Эдика не поворачивался язык - метал молнии. - может, ты выйдешь и за меня тему объяснишь? а то я тут для кого-то распинаюсь ещё стою, - начала она, слегка размахивая мелком в руке. агрессивно, как будто сейчас скажет "авада кедавра". класс притих, но в воздухе всё ещё витали смешки, обрывки быстрых диалогов и шуршание бумаги - кто-то понимает, записывает. рыжий молчит, не теряя с преподом зрительный контакт. - к доске, - скомандовала она, и он со вздохом выполняет, поднимая учебник с парты, - восемьсот второй под буквой а, - добавляет в пояснение идущему мимо рядов и передаёт в руки белый мелок, после чего занимает своё кресло во главе кабинета, что-то отмечая в журнале. Эдик открывает книгу на нужной странице. знание номера не добавляет уверенности. выводит букву а и медленно переписывает пример, то и дело путаясь в символах, понимая, что ничего не понимает. вдупляет в доску, не зная, строить умный вид и ждать советов от гениев всея класса или садиться с просьбой не мучиться самой и его не мучить. параша так и так у него в кармане. пририсовывает после буквы а скобку. тянет время. нога нервно еле слышно барабанит три точки - три тире - три точки. парень быстро разворачивается к классу лицом, ногтем оставляя мелкие царапины на рассыпчатом меле, и с просящим выражением смотрит в глаза одноклассникам. в основном те немногие, кто был хоть немного заинтересован в происходящем, пожимали плечами, мол, хрен его знает, что делать. разве что девочки с первой парты среднего ряда шепотом советовали логарифмировать единицу. - итак, с чего начнём? - задала вопрос математичка, не отрываясь от журнала, и тон её помимо отстранённого показался несколько насмешливым, - может, видишь какие-то свойства? можешь применить или хочешь применить? видит две семёрки. одна большая, другая как в степени, только внизу. наверное, они должны убраться. коротко, тихо и нервно смеётся, обещая себе сохранять спокойствие хотя бы до конца урока. получается с трудом и донельзя хреново. за окном заливисто смеются дети, слышится приглушённый рёв заведённого мотора автомобиля и весёлый пронзительный скрип качелей. рыжий чувствует чужие взгляды буквально спиной. самая что ни на есть обычная обстановка. - Вероника, - мазнув по нему взглядом, обратилась она к сосредоточенной на вид девочке с какой-то хитросплетённой причёской, сидящей буквально перед ней. та в ответ беззлобно улыбнулась и оторвала взгляд от тетради, - что мы сделаем? - так.. - и это многозначительное "так" было всем, что услышал и понял Эдик из её слов. в уши били непонятные термины, звоном отзываясь в голове. ему что-то советовали, но он не разбирал, просто держа руку на весу, приставив мелок к доске. это же какой-то бред.. - вообще-то это простейшее уравнение. базовый уровень мы не решаем, значит, - констатировала она, видя тотальное непонимание парня, и, судя по жестам, ставя точку в журнал. - у тебя что, задания не было? можно было и разобраться, материал у тебя был. помнишь же свои результаты за самостоятельную? он смотрит ей в глаза, подмечая то ли лёгкое презрение, то ли просто разочарованность. плевать, что из этого - он не планирует гнаться за одобрением тех, на кого не равняется. хотя с самого детства все члены семьи твердили, что старших нужно беспрекословно уважать, не пререкаться и уступать им даже в моменты осознания их неправоты. вроде понятно, откуда у родителей брали начало подобные взгляды, но это не отменяло факта - если бы рыжий жил, будучи верным этой мысли, давно потерял бы себя, стал податливым, аки Алёнушки и Настеньки из советских фильмов, но пустым. а вот пустым, как бутылка вина, или пустым, как космос - зависело бы, по сути, от искренности его веры в идею подчинения. мог бы быть в роли исполнителя, не создавая своей системы ценностей, или лишь внешне соглашаться с чужими помыслами, выстроив внутри себя целый личный мир, никого туда не впуская, дабы не разрушить образ идеально вписывающегося в общество человека, которым гордятся все, кроме него самого. слишком по-книжному? может. отрицать бессмысленно, ведь защищать ни одно, ни другое Эдик не планирует - от влияния первой теории погас почти единственный луч света в тёмном царстве, а о втором даже думать не хочется - слишком двулично. действительно неправильно. но он бы продолжил терпеть чьи угодно нападки, если бы только все члены семьи, расположившие его к этому, остались в живых. они все умерли не думать, не думать, не думать. это всё в прошлом. сейчас никто не сдерживает его, а Вета даже респектует за выражение своего мнения. перед глазами будто проносится вспышка. скрип от мела, неконтролируемо прочертившего линию вниз по доске, показался противным визгом колёс. отломившийся бледный кусок пишушего материала падает на пол, раскалываясь ещё на пару частей. рыжий рвано вдыхает, силясь успокоиться. почти никто не видит, что с ним. кто-то втыкает в телефон, некоторые спят без учебных принадлежностей на парте. Эдик ловит на себе взгляд серых глаз с галёрки и тут же отворачивает голову в сторону учителя, разрывая нежелательный контакт. по чуть хмурому лицу Веты непонятно, что она испытывает. корпусом она подалась немного вперёд, сцепив руки в замок. то ли разглядывает, то ли осуждает. по резким движениям Эда, заметить которые можно было невооружённым глазом, она не смогла сполна осознать, что с ним происходит, но это было явно не чем-то хорошим. не было тревоги, страха, разве что чувство неизвестности. что-то подсказывает, что происходящее - лишь затишье перед бурей. - что ты не понимаешь-то? как по формуле решать? как в первом классе, ей-богу, - продолжила Мария Данииловна, взглянув на него с тем же укором. - вон, на доске висит таблица. сложно посмотреть? но он не смотрит, застряв на одной мысли. взгляд где-то на несколько дней не мытом полу. собственные мысли доносятся до него будто из-под толщи воды, глухо отражаясь на периферии сознания. в чужом женском голосе слышится враждебность - рыжий одновременно боится и злится. мечется между побегом и хамством и сдерживается, чтобы не совершить ни того, ни другого. это всё - защитная реакция, нельзя не убеждать себя в этом. - ты слышишь меня или как? Эд, - с нажимом обращается к нему преподаватель. - садись, говорю. надо садиться. но волнуют не косые взгляды, а то, что прям сию минуту потребует объяснений Вета и от этого никуда не деться. где-то на сознательном уровне он понимает, что видит причины её действий. переживает же за всех сокомандников, самочувствием интересуется. может, в несколько грубой форме, но факт остаётся фактом. даже сейчас не сводит с него пытливо- удивлённого взгляда. или он себя накручивает? может, его сдвиги не так заметны, просто подвис и всё.. и ему только кажется, что кто-нибудь что-нибудь заподозрил.. зачем он вообще за других думает!? просто надо вернуться за парту к девствено-чистому листу и подождать реакции. или её отсутствия. и что он ей скажет в случае чего? у него нет времени думать, а фристайлить на уставшую голову не получится. говорить правду? вариант бы отправился на рассмотрение, если бы он сам знал, что с ним происходит. размышления об этом окончательно подтвердили бы собственную слабость. надо ли оно ему? нет. может, правда нужно высказаться кому-то, как предлагала Алёна уже не один раз, когда заставала его не в лучшем состоянии? по лицу ему нужно. с ноги, желательно. может, хоть так что-то в голове на место встанет. но это всё ещё не даёт ему вариантов отговорок!.. нужна хотя бы пара минут. хотя бы не найти ответы.. обдумать. да. просто перевести дух где-нибудь вдали от пожирающих взглядом людей. - можно я выйду? - на выдохе спросил он, возвращая кусок мела на металлический пласт под доской, особо не надеясь на разрешение после такого грандиозного нахождения логарифма. - выйди, - коротко сказала она с нечитаемой интонацией, будто одновременно давала добро, просила и посылала. - Вероника, выходи. дорешаешь и буква c тоже твоя. он присел за белым отколовшимся осколком, резко возвращая его на нужное место, и немедля поспешил покинуть класс, со второго раза открыв скрипящую дверь - посеребрённая ручка с потёршимся и выцветшим покрытием сначала не поддалась. пока он шёл по коридору, его посетила мысль о том, что он поступает как-то странно. как будто бежит от ответственности вместо того, чтобы просто поговорить. почти сразу настрой сменился на более самоуверенный - он ведь просто оттягивает неизбежное, не избегает. вот сейчас придумает себе несколько оправданий и будет полностью готов к разговору любой сложности. это даёт немного успокоиться. останавливается. перед ним стена и дверь к последнему кабинету в коридоре. пора завязывать с такими уходами в себя. хочется верить, что прекратить это будет легче, чем он себе представляет. быстрый разворот - и рыжий уже шагает в сторону туалета с пометкой М. заруливает в помещение, обложенное серой покоцанной плиткой со сколотыми углами и множеством нецензурных надписей. наверное, скоро звонок. он щупает задний карман - телефон оставил в классе, точно не узнает теперь. вот же чёрт. так. он ушёл, чтобы подумать. надо думать! сложенные в замок руки оказываются у лица. вдох- выдох. вокруг стоит отвратный запах, и Эдик тут же морщится. но сейчас податься некуда - скоро отовсюду нахлынет народ. как оказывается, чем усерднее заставляешь себя, тем хуже выходит. опирается ладонями на влажный край раковины, поблескивающей в блеклом тусклом свете, и вокруг пальцев конденсатом образуются бледные полумесяцы. отражение оценивающе смотрит на него светло- карими глазами с болотными вкраплениями. видок хреновый. может, было бы чуть лучше, если бы не мелкие шрамы под правым глазом. всё, всё было бы лучше, если бы ни их, ни причины, по которой эта уродливая деталь теперь с ним на всю жизнь, не было!! рука сжимается в кулак и бьёт по раковине, не высоко, но сильно замахиваясь. смотрит вниз, куда-то сквозь слив, забитый кем-то скомканной бумагой прикола ради. челюсть напрягается, как и тело Эдика в целом. он нависает над умывальником, опираясь на одни кулаки, несильно жмурит глаза. перед лицом мельтешат цветные крапинки и вспышки, дёргаясь и резко меняясь в размере. горячая кровь набатом бьёт в висок, мешая соображать трезво, и остатки холодного рассудка окончательно покидают его, испаряясь туманом в голове. дышать становится сложно даже через раз. глубокое дыхание звучит как свист чайника, и остаётся поверхностно пропускать короткие порции воздуха через легкие. надо быть тише. скоро придут люди, и явно не за тем, чтобы помочь. да и помощь ему не нужна. он сам справится. надо только переждать. просто переждать. но мысли не делают особой погоды, и в горле собирается противный вязкий ком, отдавая волной боли в переносицу, меж глаз. звонок. нет, не так. ЗВОНОК, мать его. он истерично улыбается, резко делая пару шагов разного размера, но это было больше похоже на попытку нащупать пол. так или иначе осознавая, в насколько опасное положение сам себя загнал. смазанным взглядом смотрит в проём и благословит Бога, что не видит ни души. нащупывает ручку - точнее, выступ из розового пластика, заменивший её после того, как предмет оторвали - и дрожащими, некстати немеющими пальцами дёргает на себя, буквально вваливаясь внутрь, и захлопывает, еле как запирая на криво привинченный замок. ноги трясутся. всё тело пробивает мелкая дрожь, и ничего не остаётся, кроме как опустится на белую поверхность подобия стула - что ещё делать. не хочется слышать чьи-то шаги и собственные не поддающиеся разбору звуки, походящие то ли на рыдания, то ли больше на смех или свист пуль, и сложно понять, что закрыть - рот или уши. от попыток успокоиться лишь перехватывает дыхание, сопровождая нарастающее ощущение удушья. ощутимо мокнут глаза, и он утирает лицо ладонями. больше попытка создать иллюзию контроля над ситуацией, чем реально рабочее действие. паника, хоть и не безпочвенная, но такая бесполезно- глупая, проедает изнутри, давая пространство эмоциям. и они берут контроль. страшно. мир внезапно сузился до одного лишь страха, казался таким нереальным, будто он затерялся вне пространственно- временного континуума и больше никогда не выберется. время не текло - так, ползло, создавая ощущение бесконечности этого кошмара. за дверью шепчутся и гогочут, но он не слышит. неизвестного приступ длится минут пять или шесть, но рыжему чудится, что минимум в пять раз больше этого. "это пройдёт, это пройдёт, все живы, я выдумал все угрозы, это просто паника", - мысленно убеждал он себя, до боли обхватив руками противоположные бока, чтобы хоть как-то помочь себе. и возрадовался - если так можно назвать лёгкое облегчение - тому, что, как ни странно, это немного помогло. надо было срочно что-то сделать. иначе это вернётся. что там в таких случаях делают? в самолётах в пакет дышат.. так. у него нет пакета. Эдик складывает ладони лодочкой и накрывает ими лицо, рвано выдыхая, и утирает остатки влаги. горячие щёки обдаёт прикосновением ледяных рук. его всё ещё потряхивает. сил, кажется, почти совсем не осталось, и фактически никуда не ушло ощущение предстоящего обморока. в целом, похоже на последствия полуторачасового кросса, и, если попытаться представить, что он не позорно проживал какую-то непонятную напасть, подозрительно похожую на истерику с осложнениями, а тренировался и бегал, то можно поменять отношение к ситуации. ага. на словах всё легко. а как внушить это толпе за дверью?.. как он там бегал? с помощью вингардиум левиоссы? да ладно толпа. их вообще ебать не должно, что с ним. что ему сказать Вете? она же.. тяжело представить, что сделает. он сбежал с урока, чтобы попытаться что-то придумать, и в итоге окончательно добил свой и без того туго соображающий мозг. сейчас ещё и за портфелем идти.. может, подождать звонка? тогда у математички не будет времени отчитывать его во время проведения урока. не такой уж и дохлый номер. вроде бы. будь что будет. он слишком вымотан, чтобы генерировать ещё какие-то финты ушами. понемногу он возвращается в реальность, и в нос всё сильнее бьёт противный химический запах сигарет и жжёной бумаги. курят. изредка в открытое настежь окно бьёт ветер, просачиваясь в школьное пространство, хоть немного оттеняя неприятный смрад. если бы остались ресурсы на проживание эмоций, было бы ещё противнее. до ушей доносятся смешки и не отличающиеся грамотностью предложения. то и дело проскакивали похабные выражения. в подобные моменты становится совершенно ясно, почему он, как и почти все члены его компании, не прижился в этом коллективе. м-да. счастье точно от безумья. рыжий ставит вопрос, чего ему хочется больше - объясняться Вете или дальше слушать речи пацанов, не обременённых высокой культурой. всё его существо противится нахождению здесь. первый вариант не притягивал сильнее, но был меньшим из двух зол. нет, всё равно надо побыть здесь до урока. если сероглазая может и не начать разборки, ограничившись парой вопросов, то Мария Данииловна точно его в покое не оставит. решено. есть ещё минут пять-семь, чтобы хотя бы немного перевести дыхание, а после этого - за портфелем. грызть гранит науки. ещё 4.. нет, 3 часа подряд. снова падает лицом в упёртые локтями на колени руки. в ушах звенит. утихомирить беспорядочные мысли не получается, и он вскакивает с места, встряхивая руки - разгоняет кровь, чтобы хотя бы не уснуть. вовремя визжит звонок, и от звука голова болит ещё сильнее. как выяснено на практике, сразу в кабинет никто не заходит, и в суете легко затесаться под шумок, прибившись к чужому классу. бегом зайдёт, возьмёт сумку и в том же темпе на следующий урок - с третьего этажа на второй. хватается рукой за холодный замок. получается легче, чем пару минут назад. вдох. на секунду прикрывает глаза, окончательно собираясь с силами. отпирает серую дверь, сразу сталкиваясь с парой взглядов. они не ушли. вот же чёрт. человек шесть или семь разглядывали его - недоумевающе или насмешливо. в руках некоторых из них - сигареты, а в головах - пустота вперемешку с беззаботностью. он не задержался на них ответным взглядом, перебросив его на отражение в зеркале. чёрт. красные глаза и не менее пунцовые щёки, слипшиеся ресницы и растрёпанные короткие волосы. рукой проводит по ним назад, что не сильно, но всё же спасает положение. он отчётливо увидел, как один парень медленно выдохнул в окно, а после повернулся к нему. и прыснул. он сидел на подоконнике, касаясь пола почти полной стопой. - пф-ф, а чё такой красный? - говорящий не скрывал улыбку, и лицо его помимо мизерного интереса выражало веселье. он протянул курево одному из членов их компании, и тот сделал затяжку, после так же уставившись на рыжего. Эдик развернулся к нему корпусом, чуя неладное, но всё ещё надеясь, что на урок удастся пойти наиболее быстро. - а тебя волнует? - задал он первый пришедший в голову вопрос. - да нет. просто интересно, - как же Эду было странно слышать подобный тон. вроде бы строит из себя переживающего, а на деле пытается подстебать. понты - сложная вещь. почему-то они проникли настолько глубоко в систему общественных ценностей, что это считается нормой. его "кенты" пропускают смешки, видимо, не придавая значения происходящему. кто-то отвлекается на другое обсуждение и тоже смеётся. - ну и всё, - устало и слегка зло буркнул Эд, желая уйти от этого цирка. с классом зайти к математичке в тридцать пятый кабинет уже всё равно не получится, а значит, спешить некуда. в последний раз смотрит на поблескивающую кое-где разбитую поверхность. - да отстань ты от него, правда. не видишь, ему и так плохо, - обратился какой-то курносый парень среднего роста явно не серьёзным голосом к, по-видимому, самой уважаемой шишке группы. слишком нет сил, чтобы злиться на них. этот придурок же просто поддакивает, пытается быть ровней своему "лидеру". зачем тогда кормить их эго ответной агрессией? разум пытается докричаться об этом, но внутри противным жгучим сгустком разгорается ненависть. к этому месту, к этой кучке подростков, к себе самому и тому, что позволяет дать себе слабину. когда он решился на сложный шаг - перестал себя оправдывать - стало немного спокойнее, хоть и ответственности существенно прибавилось. она давила на плечи, временами не давая дышать, обвивалась вокруг шеи как рудимент, который он пытается сохранить. он может сколько угодно рисоваться и выдумывать причины, по которым его поведение отклоняется от собственной нормы, но только перед кем-то. наедине с собой эта миссия кажется невыполнимой - в голову лезут не успокаивающие, а лишь топящие сильнее мысли. и, вроде бы, всё равно, на двух метрах тонуть или на сотне, но самобичевание решает, что ему пора встретиться с глубоководными удильщиками и прочей хтонью, проживающей на дне океана. - идиоты, - только и комментирует рыжий тихо, включая кран. помещение заполняет шум воды, разбивающейся о железную раковину сотнями хрустальных капель и заполняя прямое пространство, позже ручейками уходя в слив. бумага, затруднявшая движение прозрачной жидкости, потихоньку растворялась, распадаясь на белёсые вымоченые кусочки. брезгливые бы точно предпочли попытку не смотреть на сие зрелище. а он не брезглив. он просто придурок. за 15 лет мог бы и в жизни разобраться, и в себе - тц, волнуешься о каких-то ноунеймах, а они не ценят.. вишь, Саня? - названный многозначительно покивал, строя умный вид. Эдик ослабевшим кулаком бьёт по рычагу, и последние капли воды падают вниз. - я чё-т не пойму, тебе поговорить хочется? - спросил он, немного озадаченный тем, что к нему появились претензии. - так могу устроить, - продолжил он, шагая в их сторону одной ногой и перенося на неё вес. он не был настроен ни говорить, ни драться. но если их диалог продолжится в таком ключе, ничего не исключено. главарь, если корректно называть его так, лишь прыснул, переглянувшись с несколькими повторившими его действия. видно, его такой поворот событий только раззадорил. ему хотелось большего. даже не принизить, а просто создать инфоповод. показать, что он круче. дешёвая тактика, принимается многими ровесниками как лёгкий путь самоутверждения. после он встал, сделав шаг к рыжему. - ну да-а, страшно пиздец, - улыбается, перед этим карикатурно напугавшись, но всё ещё пребывая на волне понта, - танцоров надо серьёзно бояться. Эдик моментально сводит брови к переносице. от дегенерат. не так сложно было понять, что любой из их команды занимается хип-хопом - многие видели их в процессе многочисленных тренировок. и не упускали возможности насмехнуться. но сейчас, казалось, было совершенно не время для приплетения рода деятельности - конкретно хопчика. - и что ты хотел этим сказать? - спросил он в ответ, сдерживая злобу, начинающую просвечивать субтитрами на лице. его состояние было сродни выжатому лимону, он нервничал по неведомым даже самому себе поводам, подсознательно боясь, что то странное состояние настигнет вновь. и даже при таких обстоятельствах его вывели на путь агрессии. - сам догадайся. какой смысл драться с тем, кто может только телом дрыгать? я вон и без подготовки могу, - он с максимально уверенно- насмешливым лицом коряво воспроизвёл какой-то элемент танцев "а-ля тренды из тикток". рыжий закатил глаза. спор в глазах Эда дошёл до стадии "всё уже доказано, но ещё поздно отступать". сейчас последнее было бы равно принятию поражения. да и всё равно ведь докопаются, хоть уходи, хоть нет. - иди ты.. лесом, - почти вежливо посоветовал он. - не болтай лишнего, сам же не пробовал ни разу. - да тольк что при свидетелях попробовал. лучше б ты спортом нормальным занялся, а не выёбывался всякой фигнёй, - Эду показалось, что фокус оппонента сменился с одной цели на другую: теперь прослеживалось желание настоять на своём, а не просто поспорить ради спора. - ты адекватный или как? - тут же завёлся рыжий, - это и близко не хип-хоп.. люди годами тренируют одно движение, и то оно не гарантированно легко им даётся, - в ход пошла жестикуляция, пусть и не такая активная ввиду физического и, чего таить, морального состояния. - сам-то, небось, ничем не занимаешься. ни одного элемента дальше базового брейка не сделаешь. - пф, да чё там сложного-то? - продолжал гнуть свою линию парень, - я ваще-т дзюдоист, если ты не в курсе. - Эдик выдохнул через надутые щёки. откуда ему вообще знать, чем занимается его случайный визави? рыжего мало волновала жизнь оппонента, впрочем, отвечавшего ему тем же. рыжий бы с радостью сделал винт, а то и гелик - крутить его получается с трудом, но когда выбора нет и сделать чисто является ну жизненно необходимой задачей, всё получается со стопроцентной вероятностью - если бы обстановка располагала, а интерес парней напротив не был поддельным. а сейчас зачем ему, как дураку, выполнять какие-то трюковые на кафеле, грязном от следов и занесённой с улицы грязи? незачем, как и продолжать бодаться с этими сомнительными людьми. но теперь отстоять честь вида спорта - дело принципа. глупо? более чем. но стоит ли продолжать пытаться донести до себя эту мысль, если уверен в том, что вскоре всё произойдёт ровно наоборот? - и это даёт тебе какие-то преимущества? - теперь усмехнулся уже рыжий. - почему нет? это хотя бы борьба, - и рыжего искренне поразило, что фраза произнесена на серьёзных щах. или визави выёбывается. опять. - мы будем дальше спорить, что лучше, или разойдёмся? - без задней мысли намекнул Эдик на тотальную бесполезность дальнейших разборок. - не, я теперь тебе докажу, что хуйня твои танцы. - прям "докажешь"? - не очень эмоционально, как и большинство произнесённых им за последние минут 10 речей. - а хуле нет. ты чё, реально никогда не хотел уйти в какой-нить.. мм.. мужской вид спорта? или чё, тебе лучше поближе к тёлкам? - внимавшие говорящему, аки творцу всея мира, не спрятали улыбок. в глазах некоторых светилось непонимание и, возможно, даже несогласие, но они продолжали давить лыбу. - а тебе - к парням? то есть ты - педик, да? - названный, кажется, слегка опешил. его свора, наоборот, продолжала веселиться, но уже пряча смешки. - пиздец у тебя логика. женская какая-то, блять. учитывая представителей прекрасного пола из его окружения, это можно уверенно счесть за комплимент. одна из них - творческая, освещающая весь коллектив позитивным настроем. успокоительное знаете? она успокоила. будучи относительно рано оставшись безо всякой опоры в виде родителей и бабушки, скоропостижно преставившейся, Алёна, на своей шкуре познавшая временное отсутствие всякой поддержки, когда это было столь нужно, решила, что никто не достоин подобного, а её знакомые, ставшие оплотом безопасности - тем более. а Вета - вторая из двух существующих девочек - типичный представитель хип-хоп андеграунда, и это Эдик безоговорочно записывает в плюсы. не против общения, но и не против его окончания. может сблизиться со своим в доску человеком и одновременно ощущать отторжение при множестве видов физического контакта с ним. понимает книги и ощущения персонажей, но многим и на толику не сочувствовала, из-за чего её мнения с учителем литературы расходились едва ли не на любую тему. и она говорила их. где-то была не права, и соглашалась в такие моменты легко, отбрасывая неверное мнение балластом. ещё Вета явно реже нуждалась в подтверждении своего мнения, нежели задира, которого Эдик лицезрит на данный момент. лучше иметь женскую логику, а не руководствоваться какими-то необоснованными сексистскими убеждениями. - а, то есть логичнее считать всех танцоров тюфяками? - слегка улыбнулся Эд, уже не вникая в абсурдные речи. а и незачем, если подверженный шаблонному мышлению противник предаётся странным рассуждениям? ёбу даёт, короче. - отнюдь! - ляпнул он, видать, первое пришедшее в голову и показавшееся умным. - пидоры наоборот обычно с девками водятся. хотя-я с такими и я бы.. потанцевал, - прозвучало как-то чересчур неоднозначно. Эдик поморщился. как можно быть настолько противным собеседником? - рыжая, видать, занята, с каким-то умником тусуется, а вот другой я б-... договорить не дал прицельный удар кулаком в боковую часть носа, и что там "он б", известно теперече только тому, чью голову посетила подобная мысль. острый на язык заметно ошатнулся; голова его по инерции отклонилась в сторону. по ошеломлённому виду было ясно, что удар парня дезориентировал. один из толпы - тот, курносый - подлетел и подхватил за подмышки, чуть обеспокоенно уставившись на лидера. все находящиеся рядом оживились, обмениваясь преимущественно нецензурными короткими фразами. - Ярик! - тихо воскликнул подоспевший. злобы в голосе нет: слишком внезапная ситуация выбила из колеи, не дав притворяться, и там сквозила лишь паника. - ты.. - он обернулся на Эдика. потом снова на друга. его глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь помочь обладателю сориентироваться. благо, долго переживать курносому не пришлось: приятель быстро попытался вернуться в прежнее стоячее положение, но распахнутые шире обычного глаза уже не были такими весёлыми. из носа шла кровь, уже успевшая отпечататься на серой толстовке поддерживающего. рыжий был ничуть не меньше удивлён. действие совсем не входило в его планы и стало такой же неожиданностью, как и для остальных. но он не отрицал, что двинул за дело и не испытывает стыда за поступок. пару секунд он молчал, не думая ни убегать, ни добивать - и то, и другое не по его понятиям. - а.. так... Ярик, значит, - скомандовал рыжий примерно после пятнадцати секунд молчания. - иди к раковине, нос зажми.. - парень ткнул пальцем в сторону умывальника. Ярик последовал указаниям, видимо, смекнув, что лучше хотя бы теперь не нарываться и держать язык за зубами. слишком поздно дошло, что он ляпнул что-то не то. Эд быстрым шагом продвинулся до оставшихся нескольких салфеток на единственной втулке, расположенной на смежной с коридором стене. постарался не обращать внимания на лёгкие головокружение и тошноту, вкупе с сильной усталостью создававшую неблагоприятное комбо. он оторвал всю бумагу чуть дрожащими пальцами, помучившись с клейкой частью у основания картонки, и вернулся к парням. - прижми к носу, - пацан последовал совету, отлипнув от холодно поблёскивающего рукомойника. - надеюсь, не выбил остатки извилин. - мг, - в нос пробубнил зачинщик ссоры, кивнув, из-за чего кровь большой порцией затекла в горло. носоглотку жжёт и щиплет, на языке чувствуется металлический привкус. он как можно менее грубо отпихнул самого верного, судя по поступкам, товарища, всё ещё цепляющегося за рукав его чёрной футболки, неосознанно оттягивая ткань вниз. сплюнул кровь в рукомойник, особо не заморачиваясь над сохранением его чистоты. почему-то не хотелось перечить и доказывать отсутствие вины за собой. стало неудобно за то, что предпочёл понт здравому рассудку. - идём, - коротко произнёс Эдик и тут же вышел, сопровождая взглядом истекающего кровью старшеклассника. или в каком он там классе? выглядит на девятый или десятый.. но внешность - ещё не показатель, да и какая к чёрту разница, если завтра их пути разойдутся? рыжий остановился, развернувшись. они всей оравой встали в коридоре, непонимающе уставившись на него. - вы все, - он очертил рукой лишь косвенно причастных к происшествию, - валите на урок. четверо молча переглянулись между собой, а потом один из них скрепя сердце, что было заметно по не сильно довольной мине, медленно зашагал по коридору. за ним потянулись остальные, предварительно посматривая на этого Ярика, будто бы ждали его соглашения, одобрения или комментариев. - пошли, - и оба из оставшихся, не дожидаясь особого приглашения, двинулись за Эдиком на лестничную клетку, а после вниз. на ступеньках разбросан мусор и кое-где поблёскивает вода, смешавшаяся с пылью, пребывающую там ещё до попадания жидкости на серую поверхность. пахнет сыростью и немного хлоркой. рыжий держался за перила, а Ярик - за товарища. ноги первого почти не держали - после снижения силы действия адреналина измотанность ощущалась острее. он не уверен в том, что правильно поступает, помогая случайным знакомым, но уже слишком плевать. мозг требовал перезагрузки.. или, для начала, завершения нынешних дел. размышляя на тему отсутствия у этих двоих всякого ума, он поймал себя на мысли, что не знает, как зовут этот хвост Ярика. развернулся и, находясь к ним вполоборота, спросил: - тебя как звать? - на подводку сил потрачено не было. - а? Коля я, - невнятно представился парень. - а ты? - рыжий не разобрал, задан ли вопрос для приличия или из интереса. и не увидел смысла в том, чтобы пытаться. - Эдик, - сухо, но без ненависти или агрессии. "хвост" покивал, промычав что-то, что сам парень интерпретировал как понимание. - а куда мы идём? - поинтересовался задира. по понятным причинам он говорил в нос, и всё сказанное напоминало бубнёж. - в медпункт, - в голосе Эда прослеживались нотки вопроса. вроде как, всё должно быть более чем очевидно. с разбитым носом вариантов, куда пойти, было немного. оставшуюся часть лестницы они преодолели молча. как и пространство первого этажа. как и путь до заветного кабинета с почти стёртым кривоватым красным крестом на его двери. перед ней Эдик остановился, приземлившись на скамейку. его рубило. рыжий кивнул пацанам на дверь, мол, идите, чё пришли-то. - а ты? - задал вопрос Коля, по-птичьи слегка наклонив голову. он весь чем-то напоминал какого-нибудь волнистого попугая - не очень высокий рост, нос слегка вздёрнут, коротко стриженные пшеничного цвета волосы. яркий сам по себе, но ведомый на слова человека "покруче". - с вами пойду, - коротко оповестил он, поднявшись на выдохе. видя промедление, он сделал два шага и пару раз недлинно постучал, после чего открыл дверь на себя. - здрас-те, можно? - высунувшись из-за двери, спросил он нарочито эмоционально. в лицо пахнуло лёгкой прохладой. медикаментозный запах ощутимо для всех троих просачивался через щель. - входите, - ответила низенькая слегка полная женщина лет пятидесяти с морщинками на лице и тёмно-блондинистыми волосами. она развернула корпус в сторону парней, сидя на стуле с зеленоватой обивкой. медицинская маска, накинутая на одно её ухо, слегка качнулась. Эдику не нравились больницы и подобные комнаты, обставленные белым и пропахшие чем-то приторно-сладким. стало некомфортно, но он предпочёл не придавать этому значения. что-то внутри сжалось. рыжий открыл дверь нараспашку, открывая обзор на люд. - ох, - прокомментировала врач. - это как ты умудрился? - она встала и двинулась в сторону низкой морозильной камеры, стоящей в углу. - садись. Ярик послушно занял место на обитой чёрным кожзамом лавке. рыжий, кажется, согласился бы на что угодно, даже если бы за содеянное его прямо сейчас потащили по соцпедагогам, директору и иже с ними. ситуация казалась смешной до абсурдного и одновременно не была чем-то из ряда вон, но своей уставшей голове оценку ситуации он решил не доверять. потом решит, каково отношение к этому бардаку, что здесь творится. - в столб влетел с разбегу, - Эдик слегка нахмурил брови на высказывание, но отдал контроль над происходящим Фортуне и ярикову языку, надеясь, что тот подсоединён к мозгу, - а они привели. у рыжего не укладывалось в голове, почему он его прикрывает. самый быстрый и единственно правильный вариант - спросить. но явно не здесь и не сейчас. он облокачивается о косяк, прикрывая глаза так, чтобы видеть. врач к такому заявлению отнеслась с явным недоверием, но всё же кивнула. - хорошо. решите сами, но старайтесь.. по-другому. словами, - она улыбнулась. все уловили суть - последовало мотание головй вверх-вниз. - как зовут? - обратилась она к Ярику, получив незамедлительный ответ. губы рыжего тронула лёгкая улыбка, испарившаяся так же быстро, как и появилась. женщина была знакома с ним в лицо - он не раз и не два был посетителем сего кабинета по разным причинам. то брал таблетки от головной боли при отсутствии таковых у одноклассников, то лёд, если попытки остановить носокровь были тщетными. иногда они разговаривали. и на вид он всегда был улыбчивым, не грубил на её памяти, и потому запомнился ей преимущественно добрым. да и рыжий, если и мог ударить, то всё же довёл битого до кабинета - а, как она рассудила, опираясь на то, какой хорошей была попытка солгать и то, насколько покорно они приняли информацию о разрешении конфликтов словами, - волноваться не о чем. в таком случае, можно отпустить ситуацию. к тому же, уже здоровые лбы - сами разберутся. - значит, вы - расходитесь на уроки, а мы закончим. Эдик развернулся и слабо пихнул "попугая" в плечо, намекая, что пора на выход. он задержался взглядом на кабинете и вышел. рыжий тихо закрыл за ним дверь и тут же направился туда, куда послали, то бишь на урок. в тридцать.. какой-то. в прошлом году математика была в пятом. сейчас то ли там же, то ли в шестом. просто пойдёт и посмотрит, что толку гадать. - ты куда? - тихо уточнил Коля, простоявший пару секунд у двери, а ныне плетущийся рядом с рыжим. - на урок, - тихо сказал он в ответ, про себя понимая, что попугай чересчур компанейский, и это скорее его минус, нежели положительная черта. - а в каком у тебя? - не унимался яриков хвост. - в тридцать каком-то, - парировал Эдик, сворачивая на лестницу. - а, понял! у меня вот алгебра в тридц шестом с Машкой. с Машкой. - с Марией Данииловной? - переспросил тот, дабы Коля немного пришёл в себя. - с ней, ага, - поддакнул тот. больше они с попугаем и скандалистом не говорили, хоть и пересекались - Эд уже всё доказал и интерес иссяк. *** - здрасьте, Марья Данилна, - протараторил попугай, быстро открыв дверь, и сквозанул в кабинет, но был тут же остановлен преподом. - так, я не поняла, это что такое? ладно две минуты, пять. ты полчаса почти где был? мне докдадную написать? - здравствуйте, - бросил Эдик, только что замеченный в дверях. - он человеку помогал, - уточнил он, как бы подмечая причину, по которой докладная не требуется. - а ты десять минут от урока где шлялся? - она вопросительно кивнула вверх, скрестив руки на груди. - ой, иди уже, - не дождавшись ответа, тоном а-ля "на отвали" парировала она, махнув на него рукой. - уточню всё. иначе будем разбираться с классными руководителями. - подождите, а.. рюкзак можно забрать? - поинтересовался рыжий, которому в целом было уже наплевать, что ему ответят. - забрали уже, - закатила глаза Мария, после окинув взглядом собравшийся девятый класс. - Меркулова унесла. Ветка. что бы он без неё делал. он бросил короткое "до свидания" и покинул кабинет, пока не успел найти приключений себе на пятую точку. или он уже не знает, что он там искал, но чего-то ему сейчас точно не хватает. может, люди обретают это после смерти? слишком глобальный вопрос. больше не надо таких задавать. дёргается от собственных мыслей и неторопливо шагает на первый этаж, в кабинет. всё ощущается нереальным. до конца урока минут тринадцать, а он ещё не дошёл. такие прогулы он предпочитает сводить к минимуму - нужна же, всё-таки, ответственность. но как получается, так пусть и будет, если по-другому пока никак. надо не нагружать мозг всем этим. предложения обрываются в голове. думать становится сложно. совсем не кстати. он стоит у кабинета биологии, вспоминая, точно ли в верном направлении шёл, и, смекая, что терять уже нечего, по привычке постучал пару раз и дёрнул за ручку. - здравствуй-.. те, - громкость голоса снижалась с каждой произнесённой буквой, поскольку учительский стол оказался пуст, а преподавателя не было в кабинете. рыжий тут же нашёл взглядом Вету, оживившуюся по его приходе. он, обогнув класс, пошёл до последнего ряда и уселся рядом. ней на соседний шатающийся стул с кривыми ножками. - ты где был?! - тут же раздался возмущённый возглас девушки. по тону невозможно было понять, злится она или переживает. - тихо, подожди, - попытался успокоить он её, тут же переключая внимание на другую тему: - а где биологичка? - на какую-то олимпиаду ушла, замену не поставили, - кратко пояснила она, - пятьдесят минут почти! что ты делал пятьдесят минут, нахрен? ну.. в целом, расспросов о математике он избежал. как говорится, клин клином. - впал в истерику, разгонял курящих девяток, дрался за хип-хап, - перечислял он, слегка улыбаясь. хочешь красиво соврать - говори правду. - ты щас издеваешься или что? сейчас не время придуриваться.. - вроде как, действительно сработало, судя по тому, как агрессия девушки начала спадать на глазах. у неё были основания злиться. Эдик понимает, но не может предпринять что-то, чтобы искоренить почву для негатива. всё ведь началось из-за грёбаных воспоминаний, будто память специально подкидывала самые яркие моменты из его жизни, раз за разом заново погружая в прожитые эмоции. - всё, прости, - он натягивает ещё более лучистую улыбку, и сероглазая видит, что что-то не так, но не может помочь. это выше её сил. поэтому просто подыгрывает, улыбаясь в ответ. оба видят ложь друг друга. оба знают, что ничего не могут сделать. это бьёт одновременно по двоим. Эдик устало закрывает глаза, тихо выдыхая. - спать хочешь? - интересуется она, закидывая в портфель все принадлежности. осталось семь минут до конца урока, уже точно не пригодятся. предполагает, что ночью он опять бодрствовал, и знает точно, что он не хотел бы продолжать так жить. и рыжий после нескольких секунд молчания кивает. - следующим химия. сядем вместе, я прикрою, разбужу, если что, - так буднично и утвердительно. будто знает, что ей не откажут. Эдику невдомёк, чем он заслужил такую.. заботу? сложно дать этому название. да и не в этом суть. ощущать подобное одновременно тепло и пугающе. главное - не привыкать к этому. и отдавать то же самое. - что б я делал без тебя, Вет, - благодарно и тихо произносит он. - спасибо.. большое. - да ладно тебе. мы ж.. команда типа, - тоже переходит на тишину, чуть улыбаясь. обстановка разряжается. всё уже не кажется таким плохим. осталось отсидеть химию и ещё один урок, а потом - домой. ну как домой. в пределы стен, которые можно назвать местом проживания. а дом у рыжего ассоциируется с комфортом. вот когда он был малым, мог почувствовать это, а теперь остались лишь обрывки картинок, всплывающие вспышками из памяти. снова мысленно ругает себя за противопоставление настоящего прошлому. так нельзя. надо ценить то, что есть. а есть Ветка, 404, крыша над головой и возможность заниматься любимым делом. смеркается. из окна первого этажа открывается вид на хрущёвки с неровно распределённым светом из окон, заметный с наступлением сумерек. он задержался взглядом на одном из невзрачных зданий. в одном из окон резко погас жёлтый свет лампы и почти тут же снова включился. то и дело раздавались выкрики гуляющих детей. вплоть до конца урока рыжий наблюдал за происходящим на улице, борясь с сонливостью. люди в большинстве своём лениво проходили по серому растрескавшемуся асфальту, понуро опустив головы и спрятав лица в капюшонах от людей. мало кто выглядел счастливым, окрылённым. в такие моменты хотелось задуматься. их так много, и все, судя по виду, куда-то спешат, не имея свободного часа, и явно этим расстроены, а если нет, то настолько привыкли считать это обычным, чтобы расстраиваться. и никто не может ничего изменить. или боится перемен. не думать, не думать об этом! вообще желательно ни о чём не думать в настоящий момент. меньше знаешь - крепче спишь, а ему хотелось бы выспаться хотя бы раз в месяц. периферийное зрение цеплялось за окна на разных расстояниях от здания школы, такого же дышащего на ладан, обветшалого и с облетающей штукатуркой. в каких-то прямоугольных окнах лампы зажигались, в каких-то - гасли насовсем. везде всё неумолимо менялось. только к лучшему ли? знать и давать оценку только людям, из-за которых моргает меняющий обстановку свет. не ему судить и рассказывать, как жить - у всех наверняка есть знакомые, увлекающиеся философией, проповедники. но лучше всё же держаться подальше от помещений с сигаретным запахом и лишних эмоций во время уроков. окна по-прежнему наблюдают, пялясь в упор, заглядывая в душу и тихо соглашаясь с приходящими навязчивыми мыслями. окна больше не пугают. они подмигивают.