Еще один подарок

Коля устало потыкал пальцем экран телефона, чтобы посмотреть время. проклятье. этот день никак не хотел заканчиваться. 31-ое декабря, 23:37. Господи, как же он сегодня заебался. нет, нельзя сказать, что он заебался в плохом смысле этого слова. из всех парадигм этого слова Коля ощущал на себе саму лучшую. в конце концов, усталость от приготовления салатов и беготни по двушке в Питере — это не худшее чувство. однако ему очень сильно хотелось растечься где-нибудь на диване бесформенной лужицей и накрыться пледом, а потом наорать на Федю с просьбой принести чаю. но этот самый Федя низверг Гоголя с небес на землю собственным ором: — Коля, ты там сдох? шевели задницей, курица подгорает.. — как приятно, что ты обо мне заботишься. ничуть не фальшиво улыбнувшись во все тридцать два, Коля влетел на кухню и вытащил противень из духовки, не переминув сначала полезть без прихваток и взвыть от боли. Федя потыкал мясо ножом и вынес вердикт: готово. Коля собрался было незаметненько сесть на стул в углу, но Достоевский вручил ему тарелки и непреклонно показал подбородоком на тарелки с салатами. вернее, на тазики. — давай-давай, и не ной мне тут. — ох и тяжело же приходится первокурсникам на новый год.. знал бы, хер поступил.. — заткнись и работай, трудоголик ты наш. — твой. — что? — ну "наш" это неправильно. я тут с тобой квартиру снимаю, а не с компанией кого-то там. так что твой. — хорошо, будь по-твоему, ради бога, закрой рот только. — ох, Федя, столько поводов даешь, чтобы подкатить, а сам не даешь.. — Коля. — все, все, молчу. периодически бросая косые взгляды на сверкающий в руках Достоевского нож, Коля принялся усердно накладывать салаты. нельзя не отметить, что на нож он практически не смотрел, пожирая взглядом руки Федора. такие изящные пальцы, тонкие запястья, аристократическая бледность бархатной кожи.. Гоголь тряхнул головой и решительно пошел с тарелками к столу. с божьей помощью, не иначе, все остальное было поставлено на стол. Коля восхищенно ахал, глядя на сии кулинарные шедевры, пока Федор на последнем издыхании домывал посуду и бубнил что-то про ненужность этого праздника. выключив воду и вытерев руки, Достоевский победно выдохнул и сел за стол, откидываясь на спинку. Коля хотел было сесть напротив, но не тут-то было: — найди пульт. — только не говори, что мы будем смотреть. слушать пиздеж на первом канале. — ищи пульт, Коля. — что только не сделаешь для тебя, уебище.. пока Фёдор ухмылялся, Коля нашел пульт в недрах дивана и, корчась, включил первый, прости, Господи, канал. там уже вовсю показывали зимний Кремль во всей его красе и роскоши. — садись уже. — спасибо, что позволил. — не стоит благодарности. Коля надулся, но через секунду уже пялился в телевизор. спустя пару секунд там появился президент со своей речью. — слушай, Коля.. вырубай. — чего это ты? традиции же типо, сам говорил.. — ну его к чёрту. все равно херню нести будет опять.. лучше в тишине. Гоголь с нескрываемым торжеством и неким злорадством вырубил телевизор и швырнул пульт обратно куда-то в диван. наконец он поднял слегка неуверенный взгляд на Достоевского. — с новым годом, Федя.. — и тебя. надо отдать должное кулинарным способностям Коли: все было приготовлено так, что пальчики оближешь. Федя сначала скромничал, а после пары тычков Коли начал есть понормальнее. примерно через полчаса они снова переглянулись, сытые по самое горло, и Коля недобро прищурился. — фокус. рука Гоголя вылетела из-под стола с бутылкой шампанского. после пары хлопков со стороны Достоевского, ведь спрятать бутылку под столом без скатерти так, чтобы никто не заметил, было реально достойно, Коля выудил черт знает откуда два бокала и тут же плеснул в них напиток. — за твое здоровье, Феденька. — я же просил так меня не называть. — сегодня можно. раздался звон стекла. они чокнулись и выпили залпом, толком не почувствовав вкус. но даже так, после половины года на водке, шампанское показалось чем-то райским. — Коля.. — ай? — пошли вниз. — а.. зачем?.. хотя, какая разница, пошли. сказано — сделано. мучаясь от любопытства, Коля накинул куртку, натянул стоптанные конверсы и встал у порога, касаясь на пятках. когда Федор был готов, они неторопливо двинулись к лифту, а потом вышли из подъезда. — надень шапку. — я не взял.. Коля заткнулся, видя руку Достоевского, протягивающую его шапку, пока сам Федя смотрел куда-то в сторону. на лице против воли появилась улыбка, и Гоголь потупился, натягивая головной убор. руки Достоевского были холодными, как и всегда. — надень перчатки. — ты же знаешь, у меня их.. Федор замер, оторопело глядя на перчатки в руках Николая. — я купил сегодня. заебал мёрзнуть, надевай. если до конца честно, то Коля с удовольствием согрел бы руки Феди по-другому. он бы ласково сжал его худую ладонь в своей и никогда, никогда ты дал бы ей больше мёрзнуть.. но что имеем, то имеем, и смущённый Фёдор, нехотя натягивающий перчатки, был до неприличия прекрасен. — спасибо.. — не стоит. Достоевский вел их куда-то в конец двора, где волки срать боялись, но Коля не спрашивал. да особо и не хотелось, пока Федор не протянул ему невесть откуда взявшийся пакет со словами: — вот тебе на новый год.. твои фейерверки. на мгновение Федор подумал: зачем вообще их зажигать, если есть Колины глаза? они засияли. они вспыхнули разноцветными огоньками, в них засветилось счастье. на мгновение Федору показалось, что он тоже счастлив.. потому что глядя на это чудо попросту невозможно страдать. — Федя.. — что стоишь. беги, включай. — Федя. Гоголь забрал пакет, заглянув Феде прямо в глаза, в душу, и слишком тепло улыбнулся. — спасибо тебе большое. Достоевский не смог скрыть ответной полуулыбки, но остался незамеченным: Коля в бешеном восторге кинулся разбираться с этой чудо-машиной. Федор усмехнулся, думая, насколько мало человеку нужно для счастья. Коля полгода, с поступления, твердил про фейерверки, и Федор просто не мог их ему не купить. из размышлений его вывел голос Николая. — вот сейчас.. сейчас будет, Федя, смотри! они дуэтом задрали голову к небу, и раздался оглушительный взрыв, а за ним еще и еще. неба не было видно цветастыми искрами самый разных форм и размеров. казалось, что небосвод загорелся радужным пламенем, и Достоевский не мог не признать: это было чертовски красиво. но фейерверки было ещё лучше видно в глазах Коли, стоящего рядом. в этих глазах было видно каждый огонёк в сотни раз лучше, ярче, красивее.. Федя засмотрелся и немного вздрогнул, почувствовав касание чужой руки. Колина ладонь схватила его собственную, и их пальцы сами собой переплелись. Гоголь ни капли не изменился в лице, все также сосредоточенно глядя на небо, а Федора кинуло сначала в холодный пот, потом в жар. в итоге бледные щеки покрылись пятнами румянца, после чего Достоевский отвел взгляд, проклиная весь род человеческий самым отборнейшим матом. — красиво, правда? — да.. пошли домой. Коля кивнул. их руки как-то слишком незаметно расцепились, и Достоевский невольно задался вопросом: не показалось ли ему все это? но собственной голове он ещё, слава богу, верил, поэтому просто заткнулся и пошел к дому. до квартиры они дошли в гробовом молчании, но оно не было напряжённым. ну, по крайней мере, не должно было таковым быть. на самом же деле, Достоевский все еще сжимал ладонь, вспоминая прикосновения Гоголя, а Коля, в свою очередь, довольно-таки напряжённо о чем-то думал. пока Достоевский разувался, Коля снова исчез. Федор всегда удивлялся умею этого парня проваливаться сквозь землю, его ни разу в ВУЗе не ловили на месте преступления, а преступления он совершал довольно часто.. Федя уже чуть было не нырнул в океан воспоминаний, когда его вытащил на поверхность голос этого самого Гоголя: — с новым годом, Федя. что-то с грохотом упало, и Достоевский по сей день уверен, что это была его челюсть. с улыбкой от уха до уха, Коля стоял посередине комнаты и протягивал ему.. новенькую скрипку. — Коля.. — не благодари. руки Достоевского слегка подрагивали, когда он забирал подарок. он старался не думать, во что Коле обошлась эта покупка, ведь нынче музыкальные инструменты недаром.. Федор так мечтал, так скучал по скрипке, оставленной на том конце страны в старом доме.. и вот, она в его руках, изящная, блестящая, новенькая. — спасибо.. я.. — у меня еще один подарок.. подойди, пожалуйста. Достоевский покосился на Гоголя с подозрением, но заботливо прислонил новое чудо к стене и подошёл к Николаю. руки того были пусты. Коля сделал шаг вперед. он потянулся и погладил большим пальцем щеку Федора, отчего по коже побежали мурашки. сил что-либо возразить тупо не было. взгляд Николя был слишком открыт, слишком ласков и нежен, Федор плавился. чужие пальцы обжигали теплом затылок, зарываясь в мягкие чёрные волосы. Достоевский успел лишь распахнуть в ужасе глаза, когда Коля подался вперёд и поцеловал его. он никогда не целовался раньше и даже представить себе не мог, насколько это, прости, Господи, ахуенно. Коля целовался, прикрыв глаза и немного нахмурившись. он отдавал себя всего, как и в любом другом деле, эту его чёрту Федор знает хорошо. от Коли пахло домом, уютом, чаем и фильмом под нескончаемый питерский дождь за окном. с Колей было тепло. Федор выдохнул и застыл, когда они прервали поцелуй, чтобы не задохнуться, а потом улыбнулся и прижал Николая к себе. сердце ликовало и танцевало лезгинку, а душа норовила на радостях выскочить из тела. в животе трепыхались те самые бабочки, существование коих Достоевский отрицал вот уже 22 года. — с новым годом, Федя. — с новым счастьем..