christmas miracle

Сколько бы сказок ни рассказывалось о магии Рождества и новогоднем чуде, на Маки не действовало ничего из этого. Чем больше Николас намекал ему на то, чтобы воспользоваться моментом праздника и сделать решительный шаг вперёд, тем меньше хотелось его совершать. Никогда ещё признание в чувствах не казалось Маки такой испепеляющей внутренности перспективой, как сейчас. Не то, чтобы в свои почти двадцать Хирота мог похвастаться большим опытом признаний, но сравнивать ему, определённо, было с чем. Никто никогда не заставлял его сердце трепетно рваться из груди в попытке навсегда отдать себя на вечное пользование другому человеку. Никто кроме Харуа. Шигета Харуа был совсем не таким человеком, каких обычно Маки считал в своём вкусе. Кажется, до этого его всегда привлекал кто-то такой же активный и шумный, как он сам, но при этом тающий на глазах от смущения в моменты случайной близости. Харуа не был таким; он вообще не подходил под стандарты Маки ни в поведении, ни в общении, ни даже во внешности. Но вероятно именно это взорвало его юношеское сердце почти год назад, когда его лучший друг Николас с разбега влетел в отношения с Ыйджу. Их столкновение вышло внезапным, когда окрылённый чувствами Нико затащил друга в кондитерскую, в которой только что скрылся предмет его обожания. По задумке их поведение должно было произвести крутое впечатление на всю компанию Ыйджу, состоящую из трёх человек, включая ещё Таки (таков был план Николаса), но именно тогда что-то пошло не по плану у обоих. Чем закончился выпендрёж старшего, Маки не помнил. Зато он хорошо держал в голове уставшие глаза, оценивающе осматривающие его из-под прозрачных стёкол декоративных очков. Шигета не оценил тогда ни крутого вида Маки, ни позёрского поведения, ни жалкой попытки его смутить. А Маки привык производить смущающие впечатление на всех окружающих, и в особенности на тех, кто ему нравился. Для него правильной и ожидаемой была реакция безоговорочного стеснения: когда краснели щёки и уши, когда хотелось отвести в сторону глаза и поджать губы, чтобы сдержать улыбку. Харуа, по мнению Маки, выглядел совершенно идеальной жертвой для мимолётного флирта, который точно должен был произвести нужный эффект. Никто не оставался равнодушным к природному очарованию Маки, и, в конце концов, Николас попросил его поддержать репутацию крутости. Только вот на чужом лице, показавшемся тогда Маки чересчур милым для парня, не проступило ни капли смущения. Ни один мускул не дрогнул под кожей, когда Маки обмакнул палец в белоснежный крем на только что купленном пирожном и коснулся им чужого носа. Харуа лишь брезгливо втянул шею, будто хотел отодвинуться подальше от человека рядом с собой. Маки стушевался на секунду, но решив, что его намерения не были поняты до конца, подкрепил действия словами: — Не пойму, что выглядит слаще: ты или этот крем. В любом другом случае это было бы фаталити, но Шигета Харуа никак не реагировал даже после неприкрытого прелюдиями знакомства подката. Его глаза по-прежнему смотрели в чужие с лёгкой ноткой осуждения и с ещё большей ноткой пренебрежения. По всей видимости, действия парня вызвали в нём совершенно противоположные ожидаемым чувства, и теперь под его серьёзным взглядом смущаться начал сам Маки. Почему он не реагирует как все? — Дёшево, — наконец ответил ему Харуа. Маки до этого никогда не слышал его голоса и ему показалось, что при всей лёгкости его звучания, он, очевидно насмехался над ним. Парень озадаченно моргнул, надеясь, что реакция ему казалось и сейчас Шигета перед ним раскрошится как безе. Но тот просто продолжал не сводить с него осуждающих глаз, поэтому Маки настойчиво предпринял ещё одну попытку смутить свою цель. Его палец снова скользнул по аккуратному носу парня, на этот раз собирая оставленный на нём крем. Затем Маки поспешно облизал его и произнёс довольный собственной провокацией: — Зато вкусно. Это должно было сработать! Но Харуа лишь озадаченно выгнул бровь, всё ещё не выказывая никаких признаков смущения. — Салфетку подай, — в прозрачных стёклах очков Харуа сверкнули огни новогодней гирлянды, растянутой на стене, когда он требовательно протянул руку вперёд. — И выпендривайся перед кем-то другим. Потом Маки весь вечер спрашивал у Николаса, почему у его симпатии такие безэмоциональные друзья, и почему Харуа вообще не смутился, когда обычно смущались все. На следующий день он неосознанно пытался высмотреть парня в толпе, чтобы ещё раз посмотреть на него и понять, что именно с ним не так. Потом Маки охотно таскался за Николасом, когда тот пытался пересечься с Ыйджу в одном из коридоров, на улице или около здания университета, потому что они с Харуа часто ходили вместе. Сначала Маки думал, что это обычное любопытство и что его просто обескуражила неоднозначная реакция, с которой он раньше не сталкивался. Однако дни шли, а он всё ещё пытался уцепиться за Харуа взглядом в толпе других студентов в надежде, что тот на него хотя бы посмотрит в ответ. Потом у Маки был день рождения, куда Николас пришёл уже со своим парнем Ыйджу. Когда эти двое вошли в клуб, пришлось испытать ужасное чувство разочарования — Харуа с другом в тот вечер не пришёл. Уже потом Маки подумал о том, что он и не должен был приходить — они не друзья. А ещё через минуту пришлось поймать себя на мысли, что он его зачем-то ждал… И с того дня Маки был вынужден смириться и даже обсудить этот вопрос со своим другом. Это была странная заинтересованность, которую он не мог объяснить своему мозгу, а его сердце даже не пыталось это сделать — оно просто каждый раз пропускало удар при виде или упоминании Шигеты. И тому даже не нужно было делать для этого что-то особенное: он просто был собой. Харуа был спокойным, милым, аккуратным. Он носил очки и уютные тёплые свитера, клеил наклейки на чехол своего телефона и декорировал ногти раз в три недели. Он любил читать, слушать музыку и сидеть дома. Он не часто ходил гулять с их компанией, которая стала большой, когда друзья новой парочки стали чаще общаться между собой. А Маки не пропустил ни одной такой прогулки, и каждый раз надеялся, что сможет смотреть на Харуа лишние пару часов своей жизни. Всё потому что в какой-то момент он нашёл его очень красивым и не мог насмотреться. Харуа стал настоящей влюблённостью, хотя изначально был целью для демонстрации дурацких понтов. И если Николасу повезло в плане взаимной симпатии, и понты сыграли ему на руку, то Маки оказался жертвой безответных чувств. Шигета слишком очевидно не был заинтересован в нём так же сильно. И пусть все знали, потому что в какой-то момент Маки перестал пытаться скрывать свою симпатию; пусть друзья всячески намекали ему на серьёзный разговор с предметом своих чувств, — Маки боялся. Он боялся выглядеть так же глупо, как в первый день их неоднозначного знакомства. Боялся, что Харуа и здесь окажется выше него, просто посмеётся и посоветует ему признаться кому-то другому. Маки так трепетно и бережно выстраивал их дружеские отношения, боясь показаться придурком и подтвердить первые впечатления о себе, что сломать это казалось чем-то фатальным. Но и влюбиться в кого-то другого, кто не Шигета Харуа, казалось совершенно нереальным. Поэтому полагаться на что-то волшебное в новогоднюю ночь было максимально глупо. Ничто не могло подарить ему столько магии, сколько дарили бабочки, порхающие в животе всего лишь от улыбки, адресованной лично ему. Полуночный колокол давно отгремел, новый год уже шёл по стране; Маки наблюдал как Харуа говорит по телефону в семьёй и тепло улыбается, кивая пожеланиям. Момент чуда, о котором ему говорил Николас уже двадцать минут как был упущен. Не спасало даже опустившееся на дом ощущение праздника и снег, летящий с неба крупными хлопьями. Не вдохновляли салюты, которые они вышли посмотреть на веранду всей компанией. Новый год гремел яркими вспышками на небе, а сердце Маки гремело от страха перед перспективой сказать этому маленькому человеку всего три слова. Компания стремительно покидала открытую территорию, чтобы вернуться в тёплую гостиную и начать праздничный ужин. Забот у этих людей было ровно ноль, как и беспокоящих мыслей. Кажется, даже Юма с Таки начали разговаривать после семи минут в крошечном замкнутом пространстве. Маки не хотел знать, что именно там произошло. Всего полчаса назад он, сидя в кругу с крутящейся бутылкой по центру, молился всем богам о том, чтобы ему не выпало запереться в кладовке с Харуа. А сейчас он, кажется, готов был продать душу за маховик времени, потому что эти несчастные семь минут стали вдруг жизненно необходимыми. Врядли сегодня они сядут за эту игру снова. Николас уходил с веранды одним из последних и подбадривающе хлопнул друга по плечу. Кажется, он смирился, что эта ночь тоже ничего не изменит, и перестал пытаться. — Харуа, заходи тоже, а то замёрзнешь, — бросил он, переступая небольшой порожек. Следующая фраза растворилась в радостных криках шумной компании, что уже отмечала новый год. Маки не спешил заходить, дожидаясь пока телефонный разговор закончится и они смогут сделать это вместе. Ыйджу, оценивающего происходящее у него за спиной, он не заметил, увлеченный тем, как красиво ложатся снежинки на светлые волосы Харуа. Не заметил Маки и усталого вздоха, закатившихся от раздражения глаз и неспешной поступи в сторону гостиной. Происходящее снова стало реальным, когда Маки услышал звук закрывающейся дверной щеколды. Большая стеклянная дверь-купе отделяла открытую веранду от тёплого помещения с праздником внутри. Ыйджу выразительно посмотрел на младшего с той стороны стекла и зыркнул в сторону Харуа, ловящего снежинки на ладонь. Дверь, ведущая в дом, только что была заперта изнутри; Маки оказался безжалостно брошен на растерзание неизбежности. И именно в этот момент Шигета сбросил звонок. Повисла неловкая тишина, сквозь которую пробивался веселый шум из гостиной. Маки смотрел под ноги, с грустью замечая, что снег плотно облепляет его домашние тапки. Он чувствовал, как Харуа смотрит на него и это ужасно смущало. Почему он не пытается зайти внутрь? — С новым годом, Маки, — мягкий тембр его голоса зазвучал поверх приглушённого смеха и взрывающихся вдалеке салютов. — С новым годом, — ответил тот, сразу же подняв голову, и улыбнулся. — Кажется, нас тут заперли. — Знаю, — с лёгкой улыбкой отозвался Шигета. — Я слышал. Он слышал, подумал Маки. Слышал и не задался вопросом о том, зачем кто-то это сделал, не попытался возмутиться или остановить. В голове сразу же образовалась пустота, и если Маки и собирался сказать что-то действительно умное, то всё это только что испарилось из его мыслей. Он просто хлопал глазами, глядя на то, как Харуа не спеша подходит ближе, переводя взгляд на чёрное небо. Вдалеке продолжали вспыхивать снопы искр фейерверков, а белый снег всё плотнее застилал деревянный пол веранды. Пушистые тапочки с кроличьими ушами, которые Харуа привёз с собой, сливались с пушистым ковром, становящимся плотнее с каждой секундой, и казалось, будто он стоит босиком. Наверное, ему ещё и холодно, подумал Маки. Но вместо того, чтобы предложить постучать в стеклянную дверь или обойти дом и зайти с другой стороны, в голове вдруг появилась мысль о том, чтобы согреть его объятиями. Харуа теперь стоял всего в полуметре и это не казалось чем-то на грани фантазии, как было обычно. Но это всё ещё было страшно. Маки буквально разрывало от желания не двигаться, чтобы не спугнуть, и от трепетного желания прижать к себе. Жаль, что Харуа не мог читать мысли, тогда он давно узнал бы о том, насколько глубокие чувства к нему испытывает младший. Это избавило бы от необходимости произносить эти слова вслух. Это, наверное, помогло бы не задыхаться при каждом пойманном взгляде и улыбке. Возможно, это облегчило бы жизнь обоим. Но это было бы слишком просто. Маки с самой первой встречи понял, что с Харуа ничего не будет легко. Но сейчас самыми нелёгкими казались меньше полметра между ними и язык, присохший к нёбу. Действительно ли это тот самый момент? Стоит ли он того? А что, если его страх оправдается и они больше никогда не заговорят? Пока Маки раздумывал над степенью риска ситуации, в которую его загнал Ыйджу, вынудив остаться с Харуа наедине, старший прикрыл глаза и довольно жмурясь втянул морозный воздух носом. Несколько снежинок упали на его нос, и Маки, со скулящим от нежности сердцем заметил, как они мгновенно превратились в капли на теплой коже. Снежинки облепили ресницы Харуа, его плечи и волосы. Это было идеальное зрелище, но Маки думал только о том, как правильно сложить необходимые слова в предложение и не показаться наивным тупицей. — Ты. — Маки начал несмело, будто озвучивая на пробу свой голос. Он слегка охрип от волнения. — …Ты весь в снегу… — но сходящее с ума сердце не давало мозгу озвучить подготовленное признание. Харуа распахнул глаза и несколько снежинок слетели вниз с его ресниц. Он повернулся лицом к Маки, что был значительно выше него, и младшему с ужасом пришлось отметить, что разделяющее их расстояние стало ещё меньше, чем было до этого. По телу будто пробежал разряд тока, когда Харуа аккуратным движением потянулся к лицу младшего, заставив его задержать дыхание. Пальцы легко пролетели мимо губ и глаз и мягко коснулись растрёпанной чёлки. — Как будто ты — нет, — с лёгкой укоризной в голосе ответил Харуа. Маки почувствовал, как чужие пальцы аккуратно стряхивают снежинки с его волос. Взгляд задержался на сосредоточенном на процессе лице Шигеты, а сердце сделало несколько кувырков внутри грудной клетки. Маки не мог справиться с тем количеством чувств, которые стремились достигнуть своего адресата. Он смотрел, как новые снежинки оседают на ресницах парня, как в его глазах отражаются блики праздничных огней и как аккуратно лежит его чёлка, несмотря на снегопад. Признанием волчком забилось в глотке и Маки пришлось нервно сглотнуть, прежде чем он выдохнул: — Ich mag dich… (Ты мне нравишься). Движения тут же прекратились и Харуа застыл, уставившись в чужие глаза. Маки не дышал. Ему казалось, что мир только что взорвался вокруг него с громким хлопком, потому что он не слышал ничего кроме своего бешено колотящегося сердца. Столько времени он думал о том, как можно было бы правильно сказать о своих чувствах. Он мог сказать это на любом из трёх языков, которые были доступны для понимания Харуа. Но его мозг выбрал именно тот, на котором его никто бы не понял. Маки смотрел в глаза напротив и боялся только одного: его попросят перевести сказанное. Но произнести это на японском или корейском второй раз он был уже не готов. — Я знаю, — тихо ответил Шигета. Его застывшая у чужого лица ладонь опустилась, но взгляд с теплотой держался за растерянный напротив. Сердце Маки ухнуло в пятки, сделав несколько оборотов, а затем вернулось и истерично забилось под глоткой. Харуа понял его. — Прости, — вышло сдавленно, будто Маки перехватило дыхание. Его щёки и уши вмиг вспыхнули; он даже не знал за что извиняется. Ужасно неловкая ситуация от которой ему хотелось поскорее убежать. Такой важный для него момент казался испорчен тем, что он просто не мог взять себя в руки. — Это… — скомканно продолжил Маки, отступив на полшага и отвернув от Шигеты смущенное лицо, — … просто говорю… Ни к чему не обязывает… Просто, не сдержался… Прости, это очень неловко. Маки ощущал, как его мозг полностью потерял свою дееспособность, и он просто нёс какую-то бессвязную чепуху. Признаваться в чувствах оказалось страшнее, чем прыгать без страховки с обрыва. Дыхательная система тоже не слушалась, пришлось неуклюже шмыгать носом, чтобы не задохнуться. Он выглядел ещё хуже, чем в тот день. Маки понимал, что испортил самый важный момент за всё своё существование, и не хотел смотреть на Харуа из-за этого. — Маки-кун, — голос старшего прозвучал совсем немного требовательно и взволнованно. Деваться было некуда — он звал его, — поэтому младший повернулся к парню, растерянно бегая глазами в разные стороны. Смотреть прямо в глаза Харуа было настоящей пыткой. Маки успел заметить, как он нерешительно кусает губы и подумал, что тот готовится тактично ему отказать, волнуясь о правильном порядке слов. Но Харуа ничего не сказал, а лишь подался вперёд и немного неуклюже ткнулся губами в чужие. Из-за разницы в росте это было даже очаровательно, потому что Харуа, наверняка, пришлось приподняться на носках. Касание длилось всего секунду, но времени хватило, чтобы мир Маки внутри перевернулся с ног на голову. Харуа не тот человек, который будет просто так разбрасываться подобными жестами. Он поймал его взгляд и нашёл там взволнованную растерянность и ни капли сожаления. Шигета ждал его реакции, и она его волновала. Для Маки это было последней каплей. От переполнивших в одно мгновение чувств он, кажется, готов был разлететься на части. Действие опередило мысли, и в следующую секунду, он уже сам прижимался к губам старшего, аккуратно обхватив его ладонью за шею. Несмотря на холод, кожа Харуа была тёплой, а под ней на шее отчётливо ощущалась бешено пульсирующая жилка. Сердце Харуа тоже сходило с ума, и кажется, он даже не сомневался в том, чтобы ответить взаимностью. Губы Харуа были намного мягче, чем Маки представлял себе. Они ещё были тёплыми, влажными от того, что секундой ранее парень их взволнованно кусал, а ещё с легким привкусом ванильной колы. Маки казалось, что он воспарил над только что разрушившимся миром под блаженное пение ангелов. Целовать Харуа раньше ему казалось запредельным мечтанием, а сейчас он просто делал это. Поцелуй длился несколько секунд, но обоим этого хватило, чтобы убедиться во взаимном желании, наконец-то, сделать это. Маки аккуратно отстранился с тихим чмоком, и боялся открыть глаза. Но тёплый контакт с кожей Харуа всё ещё ощущался реальным, и он инстинктивно провёл большим пальцем по его щеке. — Кайф… — выдохнул Маки, не в силах сдержать слишком счастливую улыбку. — Что? —Харуа отозвался почти шёпотом и улыбнулся в ответ. — Прикасаться к тебе, — лицо Маки пуще прежнего залилось краской, когда он открыл глаза и встретился со смущённым взглядом напротив. — И целовать… — Лучше не говори, — Харуа покачал головой и прикрыл глаза, будто пытался успокоиться. — Это ужасно смущает… — Можно ещё раз?.. Маки знал, что сейчас ему не нужно разрешение, но он всё равно хотел получить его, чтобы убедиться в том, что он действительно сделал это. Но как только Харуа кивнул в ответ, как только вторая ладонь Маки устроилась на его тонкой шее и он снова собирался его поцеловать, дверная щеколда с шумом открылась, и на веранду высыпали их друзья с радостными криками и поздравлениями. Хирота прикрыл глаза, нервно сглотнул, пытаясь совладать с раздражением, и с тяжёлым вздохом отстранился без охоты прерывая желанную близость с Харуа. Он был вынужден дать друзьям возможность радостно навалиться на них обоих. Целоваться при всех было бы ещё более смущающе. Со стороны двора послышался свист, а затем в небе над домом рассыпались яркие краски салюта. Маки увидел Кея, радостно скачущего по площадке в перерывах между поджиганием фитилей. Кажется, он кричал: «Наконец-то!», но за общим восторженным от фейверка шумом было плохо слышно. Маки почувствовал, как на него всем весом навалился его лучший друг, радостно крича что-то подзравительное. Слишком поздно он заметил, что в руках Николаса телефон и он снимает всё на камеру. Над Харуа так же радостно плясали Ыйджу вместе с Джо. Кто-то даже успел высыпать на Шигету конфетти, и теперь, смущённый тем, что у их первого поцелуя с Маки было столько свидетелей, он казался ещё меньше, чем был. Восторженный происходящим Фума кричал: «Это мой сын!». А протестующий во дворе Кей отзывался громким: «Это наш сын!». Таки, внезапно атаковавший Харуа, принялся любовно трепать его по волосам, а Юма радостно проскакав между ним и Маки, умудрился надеть на второго праздничный колпак Санты. Вокруг царил новогодний хаос и друзья радовались случившемуся несколько минут назад даже больше, чем сами виновники событий. Маки вдруг стало легко и весело, потому что в какой-то момент он осознал: раз друзья так радуются, значит это на самом деле случилось. Не успел он подумать об этом, как прохладные пальцы Харуа вцепились в его собственные, прося о помощи — друзья продолжали атаковать Шигету конфетти. Маки крепко сжал их, и в эту секунду всё вокруг перестало быть важным. Пришлось несильно потянуть Харуа на себя, чтобы он оказался в относительной безопасности рядом с ним. Сейчас он выглядел замёрзшим и растерянным; его кроличьи тапочки совсем засыпало снегом, и это ещё больше уменьшало его в размерах. И тогда Маки, забив на стеснение и шум друзей, сделал то, о чём подумал несколько минут назад — обнял Харуа, чтобы согреть в своих объятиях. Тот с облегчением прижался к парню и сердце Маки снова застучало, как заведённое. Кей всё ещё радостно заряжал салюты, и вся компания с удовольствием наблюдала за раскрашенным яркими огнями небом над домом. Маки вдруг почувствовал, как его слабо толкают в бок — Таки наблюдал за салютом рядом с ним. Он довольно неоднозначно обнимал за плечи любующегося новогодними красками Юму, и тот, впервые за долгое время, не возражал. И он даже сам удерживал руку младшего на своём плече, слабо переплетая их пальцы. В кошачьих глазах друга искрилась радость, и Маки догадался, что семь минут рая для этих двоих не прошли даром. Может, новогоднее чудо и правда существовало, а его результат только что обнял Маки, сцепив руки на талии за его спиной. Харуа негромко смеялся над причудливым танцем самого старшего из них. Кей заряжал последний на сегодня салют.