Рыжая бестия

      Ночной воздух над Альмареном наполнен радостным праздничным шумом. Тут и там слышна музыка, звучат песни, раздаются хмельные выкрики, танцуют майар.       Темный вала Мелькор сидит за столом большим в кругу остальных Валар и их приближенных, но оживленный разговор его мало занимает. Весь вечер он задумчиво сверлит Майрона взглядом. Можно ли сверлить задумчиво? Майрон уверен, что можно, потому как задумчивый взгляд Мелкора назойлив и его очень раздражает.       А Мелькору вовсе не хочется никого смущать и раздражать. Ему хочется до звёздочек перед глазами обладать этим майа, а потом обнимать, прижимать его к себе, желательно, в Утумно, и целовать, целовать, целовать его такие яркие волосы, прекрасное лицо и манящие губы.       Нельзя сказать, чтобы Майрон не любил внимания. Нет, ни в коем случае. Он всегда готов сиять, его радует любое внимание, особенно со стороны Властей. Но в последнее время Мелькор стал очень часто появляться в его мыслях, а это пугает и настораживает. Под тяжёлым взглядом старшего Вала так и так всегда было очень неуютно, если хотите знать.       Никакой особой радости от наступающей зимы Майрон и без того не испытывал, холодно ведь, но настроение было окончательно испорчено, когда майа увидел необычного гостя на празднике: темный Вала влетел на поляну, подобно смерчу неся за собой смерть и разруху. Не смерть, конечно, только трава совсем пожухла, да чудесные цветы Йаванны поникли головами, но в Майроне словно что-то взорвалось, и мерзкое раздражение не покинуло его боле.       Но вдруг словно камень с души свалился, и Майрон с непонятным для себя сожалением увидел, что внимание Мелькора привлекла тоненькая рыжеволосая майа, принадлежащая то ли к свите Намо, то ли к свите Ирмо, он особо не интересовался. — Владыка Мелькор? — Вала недовольно переместил взгляд на то ли захмелевшую, то ли в целом немного сумасшедшую красотку, которая склонилась перед ним с резным охотничьим рогом в руках. — Чего тебе, красавица? — Особенно яркий сегодня свет Иллуина и Ормала играл в медных волосах майа, и Мелькор почуял словно бы легкий укол где-то в районе груди, целовать, целовать, целовать, но тут же постарался прогнать непривычное чувство. — Сегодня великий праздник, владыка. Все, чего ни захотите, сбудется… если знать, куда говорить. Праздничное чудо! — добавила она шепотом после небольшой паузы и протянула ему свой рог. Мелькор, усмехнувшись, взял из рук хмельной красавицы предложенную вещицу и сказал то ли в рог, то ли самой девице: — Больше всего я жажду провести эту ночь с ярким огоньком, — сопроводив свою фразу выразительной улыбкой и ещё более выразительным взглядом, он вернул рог девушка. Она, улыбнувшись лёгкой потусторонней улыбкой, направилась дальше. Мелькор провожал ее до тех пор, пока она не обратилась к Улмо. Тогда Вала окончательно потерял к ней всякий интерес и снова переключился на Майрона.       Майрон же, чуть расслабившись без столь пристального взгляда, сверлящего его на протяжении всего вечера, даже чуть повеселел и завел разговор с учителем Аулэ, когда рыженькая красотка подошла со своим рогом и к нему.       Бросив мечтательный взгляд на красивый профиль майа, она коснулась его руки и тоже предложила загадать желание. Майрон отмахнулся было, но, уступив уговорам учителя, мол, сегодня же праздник, надо быть проще, уступил и, повертев в руках рог, проворчал: — Хочу тьму, — и отдал рок хозяйке.       Яркий белый свет Светильников порядком надоел ему, привыкшему к огненном полумраку кузницы. От него болели глаза и кружилась голова, хотелось уйти куда-нибудь, где будет хоть немного меньше света. К тому же, Мелькор снова принялся рассматривать его, и стало совсем ужасно. Набравшись смелости, Майрон попросили у Аулэ разрешения покинуть праздник и отправится в кузни, оправдавшись плохим самочувствием. Аулэ недовольно цокнул, но разрешение дал, и Майрон с облегчением покинул пир.

***

      В таинственном полумраке своей кузни Майрон сидел на наковальне, грустно водя пальцем по ее пыльной поверхности и размышлял о тщетности бытия. В самом деле, друзья, ну что же за жизнь такая? Пытаешься уснуть — Мелькор, пытаешься что-то придумать — Мелькор, приходишь на праздник развеяться — все тот же Мелькор, да ещё и во плоти! Майрон вовсе не считал, что влюбился или, не дай Эру, проникся идеями темного, но как иначе объяснить в высшей степени неприличные сны и странные темные мысли, доселе не посещавшие огненного майа? А никак. И вообще не стоит об этом думать, лучше заняться работой.       Но не судьба, очевидно. Дверь в кузницу распахнулась, и на пороге показался Мелькор. По-хозяйски оглядевшись, он усмехнулся: — Не идёт работа, как я погляжу? Может, помочь чем? — Лучше отвянь, — грубо конечно, и вообще не стоит так говорить с сильнейшим из Валар, но уж настроение такое, а Майрон весь такой — пылкий и огненный. — Как грубо, огонек… — Майрон и не заметили, как вала оказался прямо перед ним, как собственнически положил руки ему на талию, трепетно заглянул в глаза…       Отступать некуда — позади наковальня, да и сердце вдруг бешено забилось тараном в груди и ноги резко ослабели. Майа почувствовал, как вся кровь резко прилила к лицу, а потом отхлынула куда-то в пах, когда Мелькор горячим дыханием обдал губы, вжал в злосчастную наковальню и оставил лёгкий поцелуй на скуле. — Долго будешь бегать от меня? — Мелькор говорил хриплым шепотом, а руки его до боли сжимали бока Майрона. Тот не ответил, лишь тяжело дышал; на лбу выступили капли пота.       Внезапно майа оттолкнул вала от себя так, что тот врезался в противоположную стену и сполз по ней на пол. Не дав ему времени опомниться, Майрон уселся на него и, схватив за ворот рубахи, так же хрипло поинтересовался: — А ты долго меня мучать будешь? — Пока не попросишь, чтобы я остановился, — без особых усилий вала опрокинул соперника на пол и навис над ним, почти касаясь его лица своим, — ты прекрасен, огонек, знаешь это? — внезапно нежно сказала темный и невесомым поцелуем коснулся губ майа.       Вместо ответа Майрон, изловчившись, врезал Мелькору по носу, отчего то отстранился, что дало майа возможность сменить положение и усесться на бедрах вала. Самодовольно усмехнувшись, он стёр кровь с чужого лица неизвестно откуда взявшимся платком. — Сегодня праздник, ведь так, Мелькор? Приход зимы… Считай, твой праздник. В честь этого прошу тебя взять меня с собой и иметь под рукой в качестве верного соратника, — решение пришло мгновенно, но он точно знал, что не будет сожалеть. — С собой возьму с удовольствием, но сначала всё-таки буду иметь, огонек.       С каким-то не то стоном, не то рыком Мелькор впился в губы Майрона жгучим поцелуем, попутно избавляя его от одежды. Неумело, но страстно отвечая на ласки, майа помогал ему.       Распластавшись на грубом полу кузницы, Майрон голодным взглядом следил за всем движениям Мелькора. Тот, достав из воздуха небольшую баночку, мановением руки снял с нее крышку и окунул палец в вязкую жидкость. — Это может быть немного больно, — предупредил вала. Разведя ноги пылающего майа, он медленно провел пальцем по его члену, а затем резко проник в него, вызвав стон не то боли, не то наслаждения, заглушив его очередным грубым поцелуем. Подождав ещё несколько секунд, Мелькор вынул палец и, надавливая, огладил судорожно сжавшееся колечко мышц, заставив майа дернуться, — тебе следует расслабиться, если ты хочешь получить удовольствие, Майрон, — вала выдохнул имя майа, резко вставив в него второй палец и зажав ему рот ладонью. На приглушённое мычание Мелькор ответил смешком, а затем, нависнув над партнёром и пристально вглядываясь в его лицо, развел пальцы.       Сердце Майрона бешено билось в груди, лицо горело, но сильнее всего было прежде невиданной силы возбуждение, распаляемое Мелькором все больше и больше. — Ты пойдешь со мной во тьму? — хрипло спросил вала. — Да! — прерывающимся голосом выкрикнул сгорающий майа. — Будешь моим верным слугой? — вала вынул пальцы и положил их на член майа. — Да! — захлёбываясь воздухом, прошептал утопающий майа. — Будешь моим верным соратником? — вала обхватил рукой член соблазненного и вознесенного. — Да! — проскулил близкий к обмороку влюбленный майа. — Будешь моей опорой во всем? — вала нанес на свой член содержимое баночки и вошёл в майа на всю длину. — Да… — простонал верный до конца майа. Плавное движение бедрами. Да! Я буду с тобой до самого конца. Ещё движение. Да! В Пустоте и в Арде. Движение. Всегда!

***

      Чуть безумная рыжеволосая красавица Тхуренгветиль, обернувшись летучей мышью, сидела под потолком кузницы лучшего из учеников мастера Аулэ и внимательно прислушивалась.       Надо сказать, развратной девице хватило такта только подслушивать, хотя велико было ее желание и подсмотреть. Устроив на потеху своей темной душе игру с чудесным рогом, она и не ожидала что все кончится так хорошо, как судя по звукам, кончилось у тех двоих.       Взмахнув крыльями, она вылетела из мастерских великого Аулэ и, рассекая ледяной зимний воздух, полетела навстречу восходящему солнцу. Что может быть лучше, чем осознание того, что ты только что соединила два любящих сердца? Быть может, они не скоро признаются в этой любви даже самим себе, но уж она то знает… Она точно знает.

***

      Лучик встающего солнца, проскочивший в окно, вспугнул огонек в волосах огненного майа, но не смог разрушить тьму переплетшихся с ними волос темного вала, поэтому скользнул по глазам каждого из них и разбудил. — А желание то сбылось… — задумчиво рассматривая потолок, сказал Мелькор, — получается, и правда чудо праздничное. — Бред, — проворчал Майрон, закопавшись лицом в разорванную свою одежду, — просто совпадение, — и снова заснул.       Где-то над голым заснеженным лесом мечтательная предусмотрительная Тхуренгветиль, теперь черноволосая, встречала ослепительно-алый, пламенный рассвет, вторгающийся в ночную тьму. Рассвет — такая милая обыденность. Она необходима даже в царстве тьмы, а в каком виде — не столь важно.       Однажды она покинет вечно светлые и вечно юные земли Альмарена, и тогда ей понадобиться своя тьма, поддерживаемая своим рассветом, чтобы воплотить так замысел Эру, как она его поняла. Ну а пока можно просто любоваться прекрасными землями, простертыми перед нею, ведь существовать им осталось недолго.