friends? no thanks

Металлические ступени скрипят даже здесь — глухо, будто звук застревает в воздухе и не знает, куда дальше идти. Уилл поднимался последним. Пальцы скользят по холодным перилам, покрытым чем-то липким; он сжимает их сильнее, стараясь не думать о том, что именно чувствует под кожей. Изнанка всегда такая — знакомая и чужая одновременно, отражение реальности, вывернутое, больное, будто мир здесь давно гниёт изнутри. В небе вспыхивают красные молнии, где-то над головой перекатывается глухой гром. Чем выше, тем тяжелее воздух — он давит на грудь, заставляет дышать чаще, но глубже вдохнуть всё равно не получается. Пахнет сыростью, гнилью и металлом, словно ржавчина въелась не в железо, а в саму реальность. Майк уже наверху. Стоит у края, осматривает тёмный горизонт и, услышав шаги, оборачивается. Ждёт. Уилл, поднявшись, останавливается рядом и, пытаясь отдышаться, опирается на ограждение. Сердце бьётся где-то в горле. – Будешь? – Майк протягивает термос, будто это самое обычное движение, но рука у него чуть дрожит. – Давай, – отвечает Уилл, и только сейчас понимает, насколько сильно хочет пить. Подъём с рюкзаком вытянул из него все силы. С высоты Изнанка кажется бесконечной: тёмный Хоукинс, утонувший в сером мареве, улицы-призраки, дома без света и тепла. Над всем этим — небо без звёзд, выжженное, пустое. Конструкция вышки тихо поскрипывает, будто живая, и этот звук неприятно режет нервы. Майк делает несколько глубоких вдохов. Он смотрит вперёд, но явно видит не город. Решиться сложно. Страшно. По-настоящему страшно. Говорить о чём-то вроде признания со своим лучшим другом… это кажется неправильным, опасным, как шаг в пустоту. – Слушай, эм… – он начинает неуверенно, словно боится сказать или спросить лишнего. – То, что ты сказал в “Сквоке”… Мне жаль. То есть… Я имею в виду… – слова путаются, застревают в горле. Майк украдкой смотрит на Уилла — и ловит спокойный взгляд, мягкую улыбку, в которой нет ни осуждения, ни давления. Только готовность слушать. Это придаёт немного сил. – Мне жаль, что я не понял раньше. Как давно это случилось? – Ты о…? – улыбка Уилла становится неровной, нервной, а потом медленно исчезает. Он уже понимает, о чём речь. – Эм, нет… Как давно я тебе нравлюсь? Уилл отводит взгляд, будто пытается найти ответ где-то в сером тумане внизу. – Я не знаю, Майк. Может, я понял это в четырнадцать, а может и раньше. Но я никогда не говорил об этом и не давал повода думать о чём-то таком и… – Мне жаль, правда жаль, – перебивает Майк. В его лице — искреннее беспокойство, почти боль. – Всё нормально, – Уилл неловко усмехается. Он правда давно смирился. Привык жить с этим чувством тихо, аккуратно, так, чтобы никого не ранить. – Всё уже нормально. – Нет, ненормально, – Майк качает головой. – Я должен был понять это раньше. Но, кажется, я был так поглощён отношениями с Оди, что не заметил это вовремя. Прости меня, – говорить становится чуть легче, хотя страх всё ещё сжимает грудь. – Тебе не за что просить прощения. – Есть. Уилл, мне есть за что. Я никогда не говорил, но… – и снова накатывает паника. Холод разливается по телу, дыхание сбивается, руки начинают мелко дрожать. Мысль о том, что его могут осудить, отвергнуть — даже Уилл — давит слишком сильно. Уилл замечает это сразу. Осторожно, почти невесомо он кладёт ладонь Майку на плечо. – Всё в порядке, Майк. Ты не обязан говорить, если не хочешь. – Я хочу. Очень хочу, но я боюсь. Я не такой, как ты, Уилл. Он тут же понимает, как это звучит, и торопливо добавляет: – В смысле, я не могу так легко всем рассказать, как это сделал ты. Я пытался любить Оди, она же моя девушка, но я понял, что не смогу. Я думал, что со мной что-то не так. Это же ненормально — испытывать такое к другу, – слова вырываются одно за другим. – Но мне хотелось быть рядом с тобой, я пытался быть ближе, а потом мы начали ссориться, и я испугался. Вдруг я потеряю тебя. Вдруг я снова потеряю тебя… Голос срывается. Дрожь усиливается, слёзы текут сами. Майк боится, что уже слишком поздно — поздно понимать себя, поздно говорить правду. – Майк, – Уилл решается. Он берёт его лицо в ладони, заставляя посмотреть прямо в глаза. – Я рядом, Майк, слышишь? Я рядом. Ты больше не потеряешь меня. И с тобой всё нормально. Ты не виноват, что так случилось. Майк не находит слов. Он просто накрывает ладони Уилла своими. Тепло от этого прикосновения немного заземляет, возвращает в реальность. – Я не знаю, что мне делать. Что делать с Оди, с моими чувствами к тебе, как я должен рассказать всем, что… мне нравишься ты? – Ты не должен никому ничего говорить. Ну, то есть, ты, конечно, должен сказать Оди. Но если ты не хочешь говорить остальным — всё в порядке. Майк делает паузу. Он смотрит на Уилла так, будто видит его впервые — и одновременно знает всю жизнь. – Я бы хотел навсегда остаться с тобой, Уилл. Ты бы хотел того же? – Да. Я бы очень хотел. Майк улыбается — осторожно, почти неверяще — и обнимает Уилла. Нежно, аккуратно, словно тот может рассыпаться от неловкого движения. Уилл обнимает в ответ, крепче, увереннее. Он готов быть рядом. Готов помочь Майку пройти этот путь, даже если он будет долгим и страшным. – Мне нужно расстаться с Оди. – Как только всё закончится. Я буду рядом, мы всё ей объясним. Она поймёт, Майк. Не бойся. Майк зарывается лицом ему в плечо, позволяя себе эту слабость. – С тобой я не боюсь.