Оптимус и Терренус Прайм

Утро Сэма началось не с лучшей ноты. Он очнулся в незнакомом месте, не имея ни малейшего представления, как здесь оказался. В памяти всплывали обрывки: светящиеся розовые и золотые шмели размером с его оптику, что-то блестящее и мягкое, пьянящий аромат, от которого текли слюнки, а в резервуарах предательски урчало. Он помнил, как наклонился к фонтану с розовым энергоном… а дальше — густой туман. Ещё одно утро, когда он чувствовал себя так, будто отходил от запоя, но без намёка на весёлые воспоминания. Твёрдое решение созрело мгновенно: никогда, ни за что больше не пить. Никакого розового энергона, никаких психоделических шоу в небе. Он высвободил пальцы из невероятно мягкой синей металлической ткани, в которую был закутан, и приподнялся. На шее что-то звонко звякнуло. Сэм потянулся, снял металлическое корону, усыпанное белыми кристаллами, и в полном недоумении уставился на него. Что он успел натворить прошлой ночью, раз обзавёлся короной, достойной разве что какого-нибудь монарха? Он поморщился, когда память услужливо подкинула картинку: он карабкается по стене, а его словно подменили — внутренний ребёнок, одержимый всем блестящим, ожил в пьяном угаре. В детстве его всегда манил блеск, и он винил в этой слабости мать, унаследовав её любовь к «сияющим штучкам». О, Праймус… Теперь предстояло незаметно вернуть всё награбленное. Он не хотел прослыть вором ещё до встречи с Оптимусом. Стряхнув остатки дремоты, он поднялся и снял остальные браслеты и кольца, поморщившись от звонкого стука металла о гладкий пол. Наконец-то избавившись от нежданных аксессуаров, Сэм натянул одеяло на плечи. Стало зябко, а ткань ещё хранила тепло недавнего сна. Протерев оптику, он развернул свой продвинутый сканер и замер, обнаружив множество сигнатур прямо над своим шлемом и под ногами. Куда его, чёрт возьми, занесло? Сделав шаг вперёд, он заглянул в вентиляционную решётку, сквозь которую пробивался свет. Внизу полированные полы уходили в коридоры, где сновали кибертронцы. Механоиды сновали туда-сюда, некоторые даже бежали — такими взволнованными он их ещё не видел. Обычно, за исключением погонь, все встреченные им мехи были спокойны и собранны. Они двигались с некой торжественностью или с выправкой, говорящей о солдатской дисциплине. И тут его осенило с нарастающим ужасом. Как он мог не догадаться сразу? Он находился в храме — именно в том месте, которого, как он сам себе твердил, следовало избегать. В воздухозаборниках возникло знакомое с человеческих времён давление — предвестник панической атаки. Вентиляторы загудели мощнее, а воздухозаборники стали работать чаще. Металлический туннель наполнился нарастающим гулом систем, эхом отражавшимся от промышленно-серых стен. Сэм зажал воздухозаборник, пытаясь заглушить тихие пищащие звуки, которые вырывались наружу, когда он услышал шаги прямо под решёткой. Он замер, широко раскрыв оптику, уставившись на меха, остановившегося и оглядывающегося по сторонам в явной попытке понять, что привлекло его внимание. Сэм захлопнул вентиляционные отверстия и выключил охлаждение, умоляя Праймуса, чтобы его не услышали. На интерфейсе замигали предупреждения: тело требовало разминки, охлаждения, работы вентиляторов. Новое тело не прощало резких перепадов. Быть подростком с гормональными бурями было плохо, но этот новый корпус оказался хуже: он норовил запищать или чирикнуть при малейшей радости или дискомфорте. Он начал медленно отползать назад, стараясь двигаться как можно тише. Броня скребла по стенам, и каждый скрежет заставлял его вздрагивать. Он не был создан для скрытности — многочисленные провальные попытки спрятаться от десептиконов были тому подтверждением. Он оставался неуклюжим, громким и неловким, как человек. Превращение в кибертронца ничего не изменило: всё было слишком большим, тяжёлым, шумным. Его прошлые успехи в лесу объяснялись лишь малым размером, новыми сенсорами и невероятным везением. Шаги снова приблизились. Он больше не видел коридор и не знал, что там происходило. Ему послышались голоса — едва различимое электрическое жужжание вокодеров. «— Всё ещё нет?» «— Ничего. Где он может быть?» «— Без понятия. Но будь наготове. Оптимус Прайм тоже вышел на поиски. Искра долго не продержится». «Новый Прайм? Вот не повезло… Если он здесь, ни у кого из нас нет шансов стать опекуном». «Заткнись. У нас их и не было». Шаги удалились, и с ними смолкли голоса. Сэм выдохнул с трудом, дрожащие крылья отзывались болью от неудобной позы, но всё равно реагировали на напряжение. Он двинулся глубже в шахту, плотнее закутываясь в одеяло и тихо насвистывая — этот звук странным образом успокаивал. Нужно было выбираться, пока не поймали. Ползя вперёд, он сканировал развилку: один путь вёл к теплу, другой — в холод. Сэм вздрогнул и потянул одеяло. Тепло. Это было правильно. Он пополз в выбранную сторону, пока туннель не расширился, а впереди не забрезжил тусклый свет сквозь очередную решётку. Осторожно заглянув вниз, он увидел большую комнату, заполненную трубами и гудящими механизмами. Место выглядело важным. И пустым. Может, спуститься и найти выход? Он толкнул решётку. Та не поддалась. Напрягая мышцы, он толкнул сильнее. С тихим скрипом решётка поддалась. Успех! Осторожно опустив её на пол, он свесил ноги и, радуясь, что его способность прилипать к стенам работает и здесь, бесшумно спустился на тёплый пол. Комната пульсировала тихой, умиротворяющей энергией. Он пересек зал и оказался у подножия гигантской лестницы, раздумывая, как взобраться на ступени, каждая из которых была ему по плечо (черт, здесь всё было таким огромным!), когда сквозь гул прорвался резкий оклик. Внутренняя тревога подсказала — ничего хорошего. Сэм рванул к ступеням и начал карабкаться вверх, надеясь укрыться за одной из массивных колонн наверху. «Эй! Стой!» — прогремел голос, и позади загремели шаги. Механоид прокладывал путь между машинами. Сэм ускорился. Его новые конечности были неуклюжи, но сильны и быстры. Достигнув вершины, он нырнул за ближайшую колонну, прикрываясь одеялом как щитом. В слуховых датчиках зашумело. Рядом раздались тяжёлые шаги. Он прижался к тёплому металлу, молясь о невидимости. Меха прошёл мимо, не останавливаясь, через огромные богато украшенные двери, оставив их приоткрытыми. Сэм подкрался и заглянул в щель. Внутри в воздухе парил знакомый массивный куб, мягко пульсирующий и испещрённый мерцающими голубыми символами. Глухой звук закрывающейся двери, видимо, означал, что незваный гость удалился. Он узнал куб мгновенно. Как было не узнать Всеискру — причину всех его бед и начало дружбы, равной которой не было? Это не мешало чувствовать к нему лютую ярость. Благодарность и бешенство уживались в нём бок о бок. Он ощутил притяжение, глухую боль в корпусе, где, как он полагал, билась его искра. Он не решался открывать грудную пластину, не зная как и страшась навредить хрупкому источнику жизни. Можно представить, как он открывает корпус, спотыкается и гаснет навсегда. Сэм проскользнул внутрь, волоча одеяло. Воздух гудел энергией, был тёплым и успокаивающим. Он был рад видеть Всеискру, и одновременно бесконечно зол. Именно из-за него Сэм оказался здесь, в ловушке металлического тела, вдали от дома, семьи, мамы, папы, Микаэлы, Бамблби… Он пошатнулся вперёд. Оптика горела — новый способ плакать. «::Почему?::» — слово вырвалось из его вокодера, тонкое, пронзительное, странным эхом отразившееся в зале. Он стиснул дерму. «::Почему я?::» Дрожащая рука потянулась — не для прикосновения, а в немом обвинении. Свечение Всеискру усилилось, окутав его кобальтовым светом, который заиграл бликами на краске. Комок подступил к горлу. Он так сосредоточился на Всеискре, что не заметил тяжёлых шагов позади. Богато украшенные двери с грохотом распахнулись. Сэм резко обернулся, глаза расширились, и он едва не споткнулся об одеяло. В свете проёма вырисовывалась фигура женщины с лесной тропы — розово-белая, более суровая и менее резкая версия Арси, без колёс и крыльев. Из-за её спины вышла дюжина роботов в развевающихся чёрных шарфах. Они быстро рассредоточились по залу, не сводя с Сэма оптики. Их взгляды были тревожны: в одних читалась жадность, в других — благоговение, словно они не верили, что он настоящий. Это пугало. Сэм отшатнулся, одеяло соскользнуло с плеч, когда он наткнулся на невидимый барьер в паре метров от Всеискры — он и не подозревал, что подобрался так близко. Тревожный сигнал взревел оглушительно, заставив его зажать уши. Звон пронзал, низкий гул заставлял вибрировать. За спиной он почувствовал странное прикосновение к разуму — будто чей-то язык ощупывал его процессоры: ~бдительность-исследование~. Его системы содрогнулись. Невидимая преграда шипяще ударила по броне, вызвав разряд в позвоночнике. Женщина приблизилась. Выражение её лица было скрыто за лицевой пластиной, но глаза, ясные и ярко-розовые, горели безудержной радостью. «Искринка…» — прошептала она, а затем её голос прозвучал громко и требовательно, хотя слов он не понимал: «Не дайте ему уйти!» Меха в чёрном шарфе сделал шаг, но его взгляд с опасливой жадностью скользил к Всеискру — оптика горела лихорадочно, но приближаться он не решался. Символы на Всеискре загорелись ярче, воздух пропах озоном. Сэм двинулся вдоль барьера, подавленный численностью и размером окружающих. Он издал жалобный писк, от которого мех дёрнулся, и проигнорировал покалывание в спине, нарастающее давление и чужие эмоции, доносившиеся от Всеискры: ~смятение-осознание~, а затем ~гнев~. Какого чёрта? Он чувствовал эмоции Всеискра?! Он выбросил в барьер электрическую дугу, заставив роботов отпрыгнуть. Один даже грохнулся на спину. Они переглянулись в нерешительности. Бежать было некуда: все выходы перекрыты или не по силам. Вентиляторы взвыли, системы замигали ошибками о перегреве. Маленькие пластины на руках приподнялись, как взъерошенная шерсть. Крылья болезненно выпрямились за спиной. Нужен был выход. В глазах поплыло — системы сбоили. Он задался вопросом, может ли просто отключиться, как перегруженный компьютер. Он отступил к двери, откуда пришёл. Туда, в вентиляцию, где эти великаны не пролезут. Женщина, казалось, теряла терпение. Её пальцы судорожно сжимались, тело напряглось для броска. И в тот миг, когда он собрался рвануть к двери, один из роботов в шарфе осмелел и ринулся на него. Хуже уже не будет, — пронеслось в голове. Сэм вскрикнул, отпрыгнул в сторону, подальше от Всеискра, который теперь искрил яростными сине-белыми дугами. Но он не успел. Большие розовые руки обхватили его корпус. Он поторопился. Всеискра издал глубокий гул, сотрясающий само здание. Женщина двигалась молниеносно. Не успев опомниться, Сэм уже висел в воздухе, сжатый в тисках её рук. Когтистые пальцы впивались в швы брони. Он извивался, ругался в шлеме, проклиная собственную глупость. Одна высвободившаяся рука яростно била по захватчице. «::Отпусти! Отпусти меня!::» «Замри, мехлоп,» — прошипела она, сжимая сильнее. Броня прогнулась, шестерни скрежетали, крылья впились в спину. Он пронзительно взвизгнул. Чёрт, она его сейчас раздавит. И словно в ответ на его боль, Всеискра издал оглушительный статичный визг, наполнив зал ~гневом-тревогой-неповиновением~, и ударил ослепительной дугой. Сэм захрипел, закашлялся от нахлынувшей энергии. Женщина вздрогнула, её шлем повернулся к Всеискре. Свет отразился в её оптике, заворожив её. В этот момент самые величественные двери в конце зала содрогнулись от оглушительного удара, эхом прокатившегося по коридору. Некоторые мехи обернулись в испуге, но та, что держала Сэма, казалось, не могла оторвать от него взгляда. Однако её хватка стала ещё железнее, когти впились в тело. Он завизжал от боли. Двери распахнулись, и свет, будто прожектор на сцене, выхватил из тени огромную фигуру, очерченную сияющим ореолом. «Биттерфрост! Отпусти его — сейчас же!» Огромная фигура прогремела низким раскатистым басом, от которого задрожали стены. Меха попадали на колени, и женщина, стиснувшая Сэма, рухнула следом, будто придавленная невидимой тяжестью. Сэм с криком вырвался из ослабевшей хватки и шлёпнулся на пол, ударившись конечностями, но не повредив их. Вентиляторы с жадностью гнали воздух, охлаждая перегретые системы. На интерфейсе мигнуло предупреждение о микротрещинах в местах захвата. Он отполз от женщины, которая завалилась набок, зацепившись за край его одеяла. Сэм тяжело дышал, голова кружилась. Туман в глазах не рассеивался. Его жизнь катилась под откос так стремительно, что он начал подозревать — уж не держит ли на него обиду сам Праймус? Не успев развить мысль, он замер, уставившись на приближающихся гигантов. Гневный гул Всеискра сменился обеспокоенным. Потребовалось мгновение, чтобы не рвануться прочь. Они были колоссальны. Но успокаивающая аура Всеискры помогла выдохнуть и разглядеть их. И когда Сэм наконец разглядел, его воздухозаборники захлопали чаще. Знакомые красно-синие панели, неизменный силуэт, благородная осанка, которую он узнал бы везде. Его искра рванулась так сильно, что он подумал — вот-вот выскочит из груди. ~Оптимус Прайм~ Здесь. Сейчас. Во плоти — что у кибертронцев, в металле. Энергия Всеспарка, казалось, окутала его защитным коконом, согревая и утешая. Присмотревшись, Сэм заметил различия. Всё такой же исполин, но… иной. Не израненный, каким он его помнил. Цельный, мощный, здоровый. Броня была не такой массивной, силуэт стройнее, подвижнее. Что-то в нём было… моложе. Не было шрамов. И ещё что-то неуловимое — в шлеме, в оптике? Словно смотришь сквозь дрожащий марево. Искажённо, но реально. Он хорошо выглядел. Этот иной Оптимус медленно опустился на колени, с лёгким скрежетом пластин, стараясь не нависать. С его плеч ниспадал плащ, струившийся у ног, будто вода глубокого пруда. Что-то спокойное и тёплое, подобное тихой волне, омыло Сэма, усиливая действие Всеискра, и паника чуть отступила. Он не побежал, но и не приблизился. Просто стоял, дрожа и сжимая одеяло как спасательный круг. Страшная мысль кольнула: а вдруг это не его Оптимус? Вдруг он в другой реальности, один на чужой планете? Но он должен был убедиться. Искра ныла в груди. Иной Оптимус излучал нежность и тепло, а его оптика… Она была правильной: глубокой, слегка настороженной, но заботливой. Робот, который мог быть его Оптимусом, заговорил непонятными словами, но голос был тем самым, низким баритоном. «Малыш, — пробормотал он. — Всё в порядке. Теперь ты в безопасности». Сэм настороженно, но с надеждой расширил глаза, услышав знакомые тембры. Сейчас или никогда. Он надеялся, что его поймут. С трудом поднявшись, прижимая к груди одеяло, он выдавил сдавленный шёпот: «::Оптимус, это ты?::» Панели Оптимуса чуть вспыхнули, в оптике мелькнуло удивление. Голос Сэма, странный сплав человеческих интонаций и кибертронских частот, разрезал гудящую тишину зала. Оптимус наклонился вперёд, его тень накрыла Сэма с головой, но страха не было. Оптика Прайма сузилась — не от подозрения, а от зарождающегося, почти невозможного узнавания. «Сэм?.. Мой мальчик… — голос Оптимуса дрогнул, звучал ошеломлённо. — Это… ты?::» Искра Сэма сжалась. Он закивал, давясь всхлипами, и, спотыкаясь, бросился вперёд, сбрасывая одеяло. Огромные, осторожные руки тут же обхватили его, окутав знакомым теплом и запахом — масла, озона и, как ни странно, сосны и земли. Массивная ладонь легко подняла его, прижав к корпусу. Сэм вцепился в Прайма и его шарф, как утопающий. Обшивка вибрировала успокаивающе — он помнил этот ритм от Бамблби. Оптимус притянул его ближе, к шейным кабелям, где запах сосны и земли был сильнее. Внизу, у их ног, застонала женщина. Её оптика тускло мерцала, а мехи в шарфах суетливо пытались помочь ей подняться. Их движения замерли под тяжёлым взглядом Оптимуса. Сэм уткнулся лицом в обтекатель на шее Прайма. Повреждённые пластины отозвались болью, но теперь он уже плакал по-настоящему — тихими, сдавленными всхлипами. Оптимус был его щитом, его опорой, абсолютной безопасностью, даже когда Сэм почувствовал, как шлем Прайма повернулся к поверженной противнице. Ему было всё равно на различия. Он крепче вцепился в воротник, вдыхая родной запах. Углы лицевой пластины были другими — изящнее, не иссечены боями, — но низкий, защитный гул, идущий из самой глубины корпуса, был его. Сэм дрожащей рукой провёл по шву на синей броне. Ни шрамов от когтей Мегатрона, ни царапин от пустынных бурь. Война обошла его стороной, и от этой мысли в груди заныло острой, сладкой болью. Последователи помогли женщине подняться. Её розовая оптика пылала ненавистью, когда она что-то прошипела, яростно указывая на Сэма и Всеискра. Двигатель Оптимуса отозвался тихим, но грозным рычанием, и она мгновенно смолкла. Сэм даже не пытался вслушаться. Страшная усталость накрыла его с головой. Оптимус здесь. Оптимус всё уладит. Всеискра над ними вспыхнул ярче, залив зал кобальтовым светом. В воздухе запахло озоном и холодным металлом. Сэм громко икнул. Один из пальцев Оптимуса нежно, с невероятной для такой величины осторожностью, погладил его по спине, пока Прайм оценивал обстановку. Мех в чёрном шарфе застыл на полуслове, его оптика металась между Оптимусом и энергетическим полем Всеискра, которое теперь защищало их двоих. Сэма окутало тепло, словно вторым одеялом. Эта энергия была так похожа на Оптимуса, что он наконец расслабился. Не в силах сдержаться, он тихо пискнул и потёрся шлемом о кабели на его шее. Вентиляционные отверстия Оптимуса громко вздохнули, и рука, держащая Сэма, чуть сжалась — в безошибочном жесте защиты. Затем в его шлеме что-то мягко щёлкнуло, процессоры приняли и обработали новый поток данных. Он ощутил присутствие Оптимуса в своём сознании — не вторгающееся, а обволакивающее, как тёплый кокон вокруг его мыслей. Он почувствовал удивление, тревогу, глубокое замешательство Прайма, а затем — волну облегчения, глубокого удовлетворения и заботы, заполнившую его системы. В голове прозвучал знакомый гул, и голос Оптимуса сказал: «Отдыхай, Сэм. Теперь ты со мной». Подчиниться было легко и естественно. Напряжение покинуло тело. Сэм обмяк в надёжных, тёплых объятиях, под защитной ладонью, прикрывшей его от всего мира, и провалился в глубокий, бесконечный сон.