Твой голос

***

      Тэхён устало потёр глаза и откинулся в кресле. Заказов накопилось слишком много, и он досидел до ночи, наконец-то разбирая их все.       В голове была полная неразбериха. Чонгук в тот день больше ничего не говорил. Просто общался со всеми, усердно слушал выступающих, которые успели по нему сильно соскучиться, стойко терпел наставления Намджуна.       Всё шло своим чередом, как и работа Тэхёна. Завтра от него ждали на утверждение заключительную статью о подготовке, оставшиеся в его архиве фотографии и большой видеоролик. И затем — всё. Два дня, и наступит тот самый фестиваль. А потом? Он и сам не знал, отчего это вдруг начало его волновать. Какая разница, что потом? Точнее, нет, она, несомненно, была. Например — наконец-то никаких репетиций, требований, статей. Всё как раньше: тихая, спокойная студенческая жизнь. Но отчего же тогда было неспокойно?       Тэхён не знал и разбираться с этим посреди ночи, будучи вконец уставшим, он явно не планировал. Поэтому, быстро умывшись и почистив зубы, завалился спать на любимую постель.       Вот только спокойный сон его явно не ждал в ту ночь...       — Я просил тебя забрать его ещё вчера! — гневно выкрикивает Чанмин, швыряя на пол вешалку с костюмом.       — В чём была проблема напомнить мне об этом прошлым утром? — цедит в ответ Тэхён, сжимая ладони.       Он не выносит громких звуков и криков, но его парню на это явно наплевать.       — Почему я должен что-то напоминать? Я нормально тебя попросил, а ты нихрена не сделал, как обычно. Целыми днями сидишь, уткнувшись в свой ноутбук, как грёбаный затворник, — лицо напротив неприятно кривится, словно видит перед собой что-то отвратительное.       И Тэхён буквально захлёбывается собственной обидой, уязвлённостью и чувством вины.       Да, он не забрал этот чёртов костюм, хотя Чанмин, видимо, просил его об этом. И решил, что тот забыл или проигнорировал. Но Тэхён не забыл, он просто...       — Я не услышал, ясно тебе?! — не выдерживает Тэхён, зажмуриваясь от собственного крика, потому что это всё ещё приносит ужасный дискомфорт, несмотря на таблетки и временные слуховые аппараты. — Я даже не знаю, когда именно ты об этом просил...       Чанмин замирает на месте. Злость постепенно сходит с его лица, и он вновь смотрит на Тэхёна. А тот поднимает на него глаза в ответ и тут же жалеет, что сделал это. Потому что на него смотрят с жалостью. Опять.       Такие родные, знакомые глаза, которые раньше смотрели с обожанием, теперь выражали для него, для Тэхёна, только две эмоции — гнев и жалость.       Они начали встречаться ещё в конце средней школы. Там, в общем-то, они и познакомились. Сначала их парты были рядом — так завязалось общение. А на следующий год они попали в разные классы, но общаться не перестали.       А затем, в день выпускного, Чанмин неожиданно утянул его в какую-то старую коморку и поцеловал. Пошёл ва-банк. И не прогадал. Так всё и началось.       Они продолжали встречаться всю старшую школу, строили планы на совместное будущее, даже хотели поступить в один университет. Чанмин мечтал там учиться, а Тэхён просто выбрал направление журналистики, потому что понимал, что сможет туда поступить, чтобы быть рядом. Чтобы вместе.       Они планировали переезд, одну маленькую квартирку на двоих. Вдали от родителей, от контроля. Меньше прячась и переживая, что их увидят. Но всё изменилось после того дня. После того, как они попали в аварию, и Тэхён...       — Я устал, Тэ, — неожиданно выдохнул Чанмин и сел на край кровати.       Тэхён боялся этого разговора. Но ждал. Он и сам устал.       Он никак не мог привыкнуть к тому, как изменилась его жизнь. Да, он терпел терапию, слуховые аппараты, утешения врачей и слова родных и друзей, что, может, ещё не всё потеряно? Вдруг слух ещё восстановится? Но Тэхён не верил. И вместе с тем не мог принять. Не мог смириться с собственной слабостью и беспомощностью.       До конца каникул был ещё месяц. Тэхён жил в доме Чанмина, пока его родители были в отъезде. Родители самого Тэхёна это не одобряли. После аварии они вообще запрещали им общаться.       Только Тэхён никого не слушал. Он не хотел жить с Чанмином, чтобы тот видел его слабым, жалким, беспомощным. Это было невыносимо. Но дома родители бы не отходили и тряслись над ним ещё больше.       — Мне жаль, что я стал обузой для тебя, — скрестив руки на груди и отвернувшись к окну, наконец ответил Тэхён.       — Ты не... — начал было Чанмин, но его перебил чужой смешок.       — Не ври, — непреклонно пресёк Тэхён. — Мы постоянно ссоримся, ругаемся. Я вижу, как ты смотришь на меня.       — Как? — не выдерживает Чанмин и поднимается на ноги, обходя кровать и разворачивая Тэхёна за плечи лицом к себе. — Как я смотрю?       И снова злость. Но почему?       Тэхён всё терялся в догадках, отчего его парень так зол на него. Это ведь не Тэ был в ту ночь за рулём. И не Чанмин получил серьёзные увечья. Он отделался лишь парой синяков. Именно Тэхён стал предметом для жалости всех вокруг. И всё равно не винил Чанмина в произошедшем. Ни разу, ни одним словом он не выказал подобного. Потому что любил.       Глупой юношеской любовью. Не замечая никого и ничего вокруг. Игнорируя причитания родных, сомнения лучшего друга, даже слова врачей и правоохранительных органов, которые неоднократно предлагали ему и его родителям обратиться в суд. Но Тэхёну было плевать. Он мог вынести что угодно. Но только не этот чёртов взгляд в глазах Чанмина...       — Как на жалкого немощного больного, которому осталось только посочувствовать, — Тэхён буквально выплёвывает каждое слово, горько усмехаясь в конце.       В его словах — боль, обида, отчаяние, а ещё страх, который он так усиленно прячет. Страх, что это действительно так. Что это правда.       А Чанмин слышит в них совсем другое — упрёк, обвинение. И все тормоза срываются окончательно, потому что он начинает трясти Тэхёна за плечи и выдаёт:       — Да, твою мать! Да, Тэхён! — его лицо даже слегка краснеет от переполняющих эмоций. — Потому что ты действительно больной! Ты глухой, понимаешь? И это не изменится. Ты больше не тот человек, которого я знал. Да ты больше одного предложения за раз не говоришь, ходишь призраком по квартире, вздрагиваешь от каждого шороха. И только смотришь на меня этими своими блядскими тёмными глазами, словно наказывая каждый день. А я реально заебался! Я не хотел этого, слышишь?! Не хотел! Мне нравились наши отношения. Нравился ты — яркий, взбалмошный, шумный Ким Тэхён. Я помню, как ты танцевал на этих ваших вечеринках с Чимином, с которых я вечно забирал тебя и краснел за твои выходки перед таксистами. Но мне всё равно нравилось это. Нравилось, как ты вечно провоцировал меня своими выходками в школьных коридорах, дразнил, играл, ускользая потом с громким смехом, что все вокруг оборачивались. Нам было весело, нам было хорошо вместе. И я думал, что это вернётся. Что надо просто потерпеть. Но весь этот месяц мы как будто варимся в грёбаном аду! Я не могу так! Я просто не узнаю тебя!       Чанмин тяжело дышит и, видимо, постепенно осознаёт, что именно он сказал. Его зрачки расширяются, а губы растерянно приоткрываются. Но Тэхён не собирается это терпеть, грубо скидывая с себя чужие руки и отходя на шаг назад.       В глазах стоят предательские слёзы. Хотя он не хотел их показывать. Ни перед этим человеком.       Человеком, в которого он когда-то был так сильно влюблён. Наверное, поэтому было так больно теперь, да?       — Ты прав, — он вдруг легко улыбается. — Я больше не тот Тэхён. Тот Тэхён умер в той аварии и больше не вернётся.       — Ну конечно, давай. Надави снова на это. Все вокруг кричат, что это моя вина, — мгновенно отзывается Чанмин.       — Все, — передразнивает Тэхён, но эмоций на его лице всё меньше. — Да к чёрту всех. Я не винил тебя ни разу. Я никогда этого не делал.       — Да лучше бы делал! — не уступает Чанмин. — Лучше бы высказался, как все. Но нет, ты только сидел с этим своим пустым лицом и смотрел, смотрел...       Тэхён тяжело сглатывает. Истерический смех рвётся наружу, но он как-то держится. Сам даже не зная как. Он в свои девятнадцать лишился слуха, а его винят в том, что он после этого сидел с пустым лицом? Мало говорил? Молча смотрел? Серьёзно? Он действительно виноват ещё и в этом?       — А знаешь, — Тэхён легко пожимает плечами. — Катись-ка ты к чёрту, Чанмин. Найди себе нормального, весёлого, здорового, — на последнем слове он явно делает акцент, хотя прекрасно осознаёт, как сильно это режет слух. — Я больше не хочу тебя видеть. Никогда.       И Тэхён быстро собирает свои вещи, скидывая их в спортивную сумку. Чанмин стоит молча, сжав кулаки от злости, и смотрит в окно. Он ничего больше не говорит и не останавливает. И Тэхён был действительно благодарен ему за это в тот момент. Потому что сам не знал, откуда в нём нашлись тогда силы сказать это, закончить самому. И не жалко, ползая на коленях и прося простить ему его же беспомощность, хотя именно так он это и чувствовал, но повёл себя иначе. И даже гордился этим потом, после.       А в тот день он рыдал всю дорогу до дома. Слёзы просто текли и не собирались останавливаться. Слова будто стучали в голове беспрерывной барабанной трелью: «больной», «глухой», «другой».       Мать уронила полотенце на пол от удивления, когда Тэхён внезапно ворвался в дом. Она что-то встревоженно начала причитать, но он не обратил внимания, сбросив сумку и обувь, и закрылся в своей комнате.       Он с силой вырвал из ушей ненавистные слуховые аппараты, швыряя их об стену и закрывая голову подушкой...       Тэхён резко сел на кровати, быстро моргая и пытаясь привести дыхание в норму. Постепенно взгляд сфокусировался на знакомых стенах. Он перевёл его на маленькую прикроватную тумбочку, замечая аккуратно сложенные в кейс для хранения слуховые аппараты. Они были небольшие, телесного цвета и вставлялись во внутреннюю часть ушной раковины, а не за неё, как те первые, временные, что выдали ему практически сразу после аварии, чтобы адаптироваться.       И это окончательно дало понять, что то было лишь сном... Дурным сном о прошлом, которое Тэхён предпочёл бы просто забыть, вычеркнуть. Ему не было так тяжело думать об аварии. Он помнил её довольно хорошо, как и всё, что происходило с ним в больнице после. Это были страшные картинки, но они отчего-то не пугали.       Но вот воспоминания об их с Чанмином расставании всё ещё отдавались чем-то невыносимо тяжёлым внутри.       Тэхён спустил ноги с кровати и глянул за окно. Маленькая щель между шторами явно давала понять, что солнце уже начало подниматься, и потому было принято решение больше не ложиться. Всё равно засыпал Тэ очень долго — скорее прозвенит будильник, чем это случится. Да и в голове было как-то тяжело.       Порция быстро приготовленного кофе сделала лучше, но не настолько, чтобы активно жить это утро.       Тэхён выдохнул, вспоминая, как настырно Чимин утешал его в те времена.       Дружили они буквально с детского сада, жили в соседних домах, их родители до сих пор собираются вместе каждые выходные. Но именно в момент, когда Тэхён и Чанмин начали встречаться, Чимина рядом не было.       Друг тогда яро горел танцами и мечтал побывать в Нью-Йорке. И когда его отцу предложили там временную должность, Пак не раздумывая уговорил взять его с собой. Поэтому старшую школу друзья общались исключительно по сети, и прилетел в Сеул Чимин лишь тогда, когда Тэхён уже расстался с Чанмином и вернулся домой, заперевшись от всех.       — Так, подъём, — практически с ноги завалившись в спальню Тэхёна, заявляет Чимин и принимается стаскивать с друга одеяло.       Ким брыкается и из последних сил хватается за клочок несчастной ткани, что помогает ему избегать этот ужасный реальный мир. Он не слышал, кто именно его звал и что хотел, лишь отдельные звуки, больше похожие на тихое шипение, словно старое радио фонит. Временные слуховые аппараты были разбиты вдребезги.       — Ким Тэхён, немедленно поднимайся, — не выдерживает Пак и буквально сваливает друга на пол.       Тэхён наконец устало вздыхает и трёт глаза. Следом распахиваются шторы. Дневной свет неприятно режет глаза с непривычки.       — Чимин? — всё-таки медленно соображает он.       Тот обиженно поджимает губы и скрещивает руки на груди. На нём необычный блестящий топ, на плечах голубой пушистый длинный кардиган, а сильно отросшие волосы выкрашены в нежно-розовый цвет. Тэхён начинает всерьёз размышлять, не спятил ли он окончательно. Может, врачи недооценили степень его сотрясения после аварии?       — И это всё, что ты можешь сказать лучшему другу, которого не видел столько времени? — прищурившись, тянет Чимин, а потом вдруг меняется в лице.       Он будто только в это мгновение осознал одну простую вещь — Тэхён его не слышит. Он больше не слышит никого и ничего.       А ещё он прекрасно знает этот взгляд — полный немого ужаса и сочувствия. Ну естественно.       Тэхён тихо усмехается и медленно поднимается, всё-таки задёргивая дурацкие шторы, но вместо кровати впервые за несколько дней плетётся в ванну, чтобы помыться, а не тупо завалиться обратно.       Позже он, уже помытый и в чистой одежде, выползает на кухню. Чимин сидит за столом с его матерью, пьёт чай и мило болтает, показывая какие-то фото в своём телефоне. Наверное, из Нью-Йорка.       Тэхён видит, как его мама очень неуверенно, но старательно начинает показывать ему что-то на языке жестов. Сердце невольно сжимается. Так неприятно, тоскливо и неизменно с чувством вины.       Она переживает, он ведь знает. Но сам выбросил в дальний угол пособие по языку жестов. В то время как его мать пыталась выучить. Выучить, чтобы говорить с ним, который этого делать не собирался. Верх неблагодарности.       — Доброе утро, — тихо произносит Тэхён, занимая свободное место за столом.       Мама тут же начинает суетиться, наполняя для него чашку горячим чаем и доставая всё, что только можно съесть в принципе.       — Уже обед давно прошёл, а у него доброе утро, — с улыбкой поддевает Чимин и тут же ловит встревоженный взгляд мамы Тэхёна. — Простите, — тихо добавляет он для неё, слегка кланяясь.       Тэ молча наблюдает. Он не знает контекста. Видит лишь реакции и понимает ясно одно — дома ему оставаться нельзя. Родители не смогут спокойно жить, ежедневно наблюдая за сыном, который в свои девятнадцать внезапно стал калекой. Они задушат своей заботой не только его, но и себя в первую очередь.       Поэтому, когда позже Чимин тянет его на улицу «прогуляться», Тэхён не сопротивляется, хотя даже самый безобидный социум кажется настоящей пыткой. Но он ясно понимает, что должен. Иначе срастётся с собственной кроватью окончательно.       Пак тоже терялся недолго и быстро перешёл на общение через смартфон, хотя от Тэхёна не укрылось, что болтал друг всё равно и произносил вслух явно в три раза больше, чем писал для него в телефоне.       На следующий день родители отвезли Тэхёна в центр протезирования, где ему подобрали первые постоянные слуховые аппараты. И в тот же вечер они вновь встретились с Чимином, направляясь в их место.       Старые деревянные качели с видом на разрушенное здание встречали их своим особым умиротворением. А ведь когда-то напротив был их детский сад. И именно на этих качелях они познакомились, будучи совсем детьми, когда дрались за единственную свободную.       — Ты правда меня слышишь? — осторожно интересуется Чимин, когда они наконец-то опускаются на старые деревянные сиденья и легко раскачиваются, не отрывая ног от земли.       — Скажу больше, я слышу каждый отвратительный скрип этих качелей, — усмехается Тэхён, а глаза смотрят куда-то вдаль, совершенно безразлично.       И Паку это не нравится. Он поджимает губы, раскачиваясь чуть сильнее, и вновь смотрит на друга.       — И что дальше, Тэ? Останешься на этот год дома? Тебе нужно восстановиться, привыкнуть ко всему, освоиться. Сможешь поступить и в следующем году, — Чимин говорит быстро, хорошо слышно, как он переживает.       — Нет, — довольно резко прерывает Тэхён. — Я не останусь дома. Документы поданы ещё давно, и мне пришёл ответ о поступлении. Найду жильё поближе к университету. Буду жить один.       — Но, Тэ, ты ведь подал документы до аварии, верно? Точнее, вы подали их вместе, да?       — Да, — легко соглашается Тэхён. — Но Чанмин не будет там учиться. Возможно, он и не планировал этого с самого начала...       Дурацкие воспоминания вновь поднимают какую-то бурю внутри.       Он прекрасно помнит, как нечаянно увидел переписку Чанмина со своим старшим братом. Тот переехал несколько лет назад в Канаду и заканчивал там университет. И он, естественно, звал туда младшего брата. Обещал найти курсы, подтянуть, помочь.       Тэхён слышал об этом и раньше. Но едва ли Чанмину было интересно. Они действительно вместе подали документы в один Сеульский университет. Это было за неделю до дня рождения Тэ. И за неделю до аварии...       А уже после, он увидел ту самую переписку, в которой Чанмин внезапно сам расспрашивал брата о поступлении в Канаду и необходимых документах для визы.       Именно тогда Тэхён впервые почувствовал себя преданным в их отношениях. Но отказывался в это верить, он просто не мог, не хотел. Находил тысячу и одну причину, почему это ничего не значит.       Хотя это значило очень многое. Это буквально кричало о том, что Чанмин свой выбор сделал. И Тэхёна этот выбор в себя явно больше не включал. Он стал не нужен ему уже тогда...       — Да уж, вот мудак, — выдохнул Чимин, услышав от друга краткую историю о том, почему Тэхён не видит смысла поступать в другой университет.       В этом году он уже просто не успеет, при всём желании. До начала учёбы осталось несколько недель. Да и причин для этого нет. Привыкать к новой жизни? К жизни со слуховыми аппаратами, ненавистью к любому уровню шума и нежеланию коммуницировать с кем бы то ни было? К этому он должен привыкнуть? При этом сидя дома под крылом у матери и ничего не делая? А в том, что ему не дадут ничего делать, Тэхён нисколько не сомневался.       — Раз уж я действительно должен привыкать к «этому», — Тэхён с кривой усмешкой ткнул в собственное ухо. — То будет лучше делать это самостоятельно и живя отдельно.       — Ладно, раз уж ты всё решил, то я рад, — неожиданно легко соглашается Пак. — А то мне было бы смертельно тоскливо тухнуть на парах без тебя.       — Что? — с непониманием переспрашивает Тэхён.       — А то, что я подал документы на журналистику в тот же день, что и ты, — довольно заявляет Чимин.       Тэхён несколько раз моргает, осмысливая услышанное, и, кажется, впервые за несколько месяцев искренне улыбается.       — Чёрт, а ты не изменяешь себе, Пак Чимин… Но я рад. Спасибо.       — Эй, ну хватит уже. Я же так начну рыдать и размазывать сопли по лицу, как будто мне снова три и ты отжал у меня качельку из-под носа, — пихает его Чимин.       — Я просто подошёл к ней первый, — тихо усмехается в ответ Тэхён. — Но разве ты не хотел учиться в Америке? Нью-Йорк, танцы, вечеринки? Жизнь как в сериале, нет?       Чимин тут же фыркает и медленно начинает покачиваться из стороны в сторону, нещадно расшатывая и так многое повидавшие старые крепления.       — Во-первых, за четыре года я прекрасно понял, что жизнь это не крутой сериал про подростков, как бы больно ни было это признавать. Во-вторых, я не настолько умный, чтобы поступить там на что-то приличное, а мой английский по-прежнему отвратительный. Ну и в конце концов, как ты тут без меня будешь, а?       — Значит, то, что твоя американская пассия Джакет-невероятные-глаза-идеальная-фигура-потрясающий-голос начал встречаться с твоей одноклассницей там, вообще не имеет отношения к делу? — окончательно расслабившись, легко поддевает Тэхён.       — Совершенно, — подтверждает Пак, но то, как он коротко при этом закатывает глаза, сложно не заметить.       Больше Тэхён был не в силах говорить в тот вечер, он и так явно превысил свой лимит на тот момент. Потому что горло першило, а уши слегка ныли и заодно начинало тянуть виски. Неприятные ощущения, к которым он ещё очень не скоро привык.       Но тогда и до сих пор — для Пака было не проблемой говорить за двоих. И Тэхён правда был за это благодарен.       Может, он действительно ошибся с выбором. Ему не повезло с отношениями. Но вот с лучшим другом — безоговорочно да.