Нарисуй

      Папа Али очень хорошо рисовал: вот смотрит на предмет и четко его перерисовывает, копирует. Он не учился этому, просто всегда мог. Ему было не важно, что нарисовать: человека, дерево, группу людей, да хоть чашку.       В четыре года Аля прекрасно лепила, не как детсад, а очень классно получалось у неё это, и рисовала она хорошо, не каляки-маляки, как многие дети её возраста. По всей квартире были её милые художества, и мама ими гордилась, радовалась, что малышка уже так может. Мечтала отдать её на рисование, видя толк в этом.       Но папа решил, что пора Але идти дальше, то есть рисовать уже как художник. Ему ж не надо было нигде этому учиться. И это, блин, в пять-шесть лет, не имея никакого навыка, не учившись в школе, не зная ни-че-го! И знаете, что он сделал? Просто посадил её за стол, дал чистый лист, карандаш и поставил перед ней какую-то вазочку.       — Ты же хочешь рисовать? — как бы по-доброму обратился к ней папа.       — Да, папуль, очень, — наивно, смотря ему в глаза, ответила Алька.       — Вот тебе лист бумаги, он специальный, для чертежей. Вот карандаш и вот ваза. Рисуй.       Аля растерялась и зажалась внутри. Она очень старалась с первого раза, с одной линии изобразить вазу с длинной ручкой. Но, увы, у неё получалось нечто кривое, страшное и совсем не похожее даже на чашку, не то что на стоящую перед ней конфетницу.       Раз за разом она пыталась её изобразить, но ничего не вышло. Она не пользовалась резинкой, не пыталась исправить кривые попытки. Папа как будто насмехался над ней, взял и с первого раза изобразил предмет точно, с бликами и штриховкой.       У Али горели щеки, дергалась нижняя губка, а из глаз начали капать слезы. Отец не поддержал её, не помог понять, что она сделала не так. Он просто решил, что его ребенок — бездарность. Так и сказал ей это в лицо.       Пять лет Аля не рисовала, не хотела даже. В голове девочки вырос блок, который мешал ей с творчеством. Она любила подбирать цвета, любила перерисовывать картинки через стекло с лампой. Этой хитрости её научила мама. И только в средней школе у них была хорошая учительница по ИЗО. Она и открыла Але глаза. Как оказалось, она умеет рисовать, просто страх перед белым листом и злые слова сделали своё дело. Ирина Васильевна много объясняла и показывала, она говорила детям, что делать ошибки — не страшно. Главное уметь их принять и попытаться исправить.        За тот удивительный год у девочки появился огромный альбом с множеством эскизов. Многие её рисунки учителя даже ставили в пример. Она рисовала плакаты, оформляла школьные выставки, но все равно всегда считала себя бесталанной.       Только Аля ошиблась, она многое умела: выступать со сцены, хорошо декларировала стихи, сама писала их, а еще она умела помогать другим, дружить и любить, искренне и навсегда. То, чего не мог отец. Аля никогда не позволяла себе смеяться над промахами и ошибками других, особенно младших.       В институте Аля тоже много рисовала, делала поделки, вышивала и тот неудачный урок, что она получила, потерял власть над ней. Во взрослой жизни рисовать не главное.       Дорогого стоит услышать однажды от маленького человечка заветное слово «нарисуй» и, собрав всю волю в кулак, нарисовать и помочь повторить. Помочь малышу поверить, что все возможно, и он лучший не в мире, а для тебя.       Никогда Аля не обидела ни одного ребёнка, не высмеяла ни одной их неудачи. Она просто брала маленькую ручку в свою и помогала сделать первый, неуверенный штрих.