Праздник в атмосфере

      На белом резном столике красовались тарелки с новогодними салатами, мисочки с аппетитными канапе, бутерброды с икрой, даже притаилась селёдка под шубой, уложенная в квадратную плошку за неимением подходящего блюда. Еда ослепляла своим разнообразием, но порции предусмотрительно были небольшими, два человека не съели бы таз оливье, хотя, может, вовсе и не отказались бы, однако решили не рисковать. Ань сидел на стуле, глядя куда-то в центр гастрономического салюта, взгляд его был расфокусирован, в голове шелестели мысли. Они были никакие. Не имели какой-то конкретной направленности, просто масса без окраса, без настроения, угнетения или радости — шуршали, наполняя голову шумом. На фоне из телевизора беседовали Женя с Надей, выясняя, что им делать и как объяснить Ипполиту, что происходит.   — Аньчи-и, — ласково произнёс Данил, проводя ладонью по напряжённым плечам парня. Он коснулся пальцами кудреватых волос и улыбнулся, Бао повернулся, уставившись своими тёмными, почти щенячьими глазами на него, — Ты чё загрустил?    — Я задумался. Детство вспоминал, — хмыкнул Ань и шевельнул головой, чтобы лучше ощутить прикосновение Данона. Тёплые подушечки проскользнули по затылку, одно движение вызвало мурашки почти по всей шее, — Мы не ели вот этих всех блюд. Летали к бабушке во Вьетнам и там хавали ебучий пирог из риса и варёную курицу, — губы слегка скривились, а на носу появились складки. Это травма детства. Не оставившая болезненный шрам, но травма, как бы смешно это не звучало.   — По-моему мы говорим об этом каждый Новый год, — усмехнулся рыжий. Он слушал это каждый раз, когда речь заходила про праздничный стол. Ань забывал, что уже делился своей ненавистью к традиционному блюду, — Лет пять, считай… или сколько там, — задумался, отводя взгляд.    — Традиция, — кивнул. Его уголки рта дрогнули, ведь Данил не учёл, что пару раз азиат летал домой праздновать, и там его ждал баньтьынг, который он так не любил.    — Напомни, — вдруг оживился Лазарев и обогнул круглый стол, усаживаясь напротив, — У нас поэтому в меню роллы… или блинчики... Чё это? — указал пальцем на симпатичные рулетики, затаившиеся среди привычного СНГшного ассортимента. Они выглядели румяными и до невозможности аппетитными.   — Нэмы, — уточнил Ань и выпрямился, — эт я про них пел в Димсам тайме. Тоже традиционное блюдо, но оно хотя бы вкусное.         Данил наколол шпажкой деликатес из абсолютно чуждой ему культуры и сунул в рот, раскусывая хрустящую рисовую бумагу. Минуту смаковал молча, ощущая на себе любопытный и до ужаса жадный на реакцию взгляд парня. Пытался распробовать ингредиенты по отдельности, но в то же время почувствовать весь вкус. Ему всё равно понравилось, хотелось дольше жевать, чтобы ощущать это удовольствие всеми вкусовыми рецепторами.   — М… Бля, это ты сам делал? — воодушевился Данил, облокачиваясь на стол, чтобы быть ближе к другу.    — Ага, а можешь разобрать, что за начинка?    — Реально ты готовил?! — округлил глаза рыжий, — Бля, это пиздец вкусно, Аньчик, я думал ты только ради картошки жареной изъёбываешься, — активно закивал он, — Начинка? Ну, мясо какое-то, лапша эта… Как её?    — Фунчоза.    — Да-да, овощи ещё. Ебать вкуснятина. Вообще вкусно, но Новогоднего чуда от неё не ощущается, всё равно не то. А тебе так наоборот привычнее? — поинтересовался Данон, ощутив какую-то странную, давно забытую, но вылупившуюся неловкость. Ему это не понравилось.   — Мне похуй, — на выдохе сказал Ань. Но в его словах не было недовольства, разочарования, злости. Не было ничего.          Взяв мандарин, Бао очистил его, лениво ковыряя оранжевую, брызжущую кожурку. Где-то в глубине ему очень хотелось ощутить всю праздничную атмосферу: глаз цеплялся за мелькающую гирлянду, уши улавливали нотки знакомой всем комедии-драмы, заученной, кажется, наизусть, пахло вкусно, пахло Новым годом. На секунду зажмурившись, парень жёстким веником вымел весь сор из головы. Он знал, что Данил сделал для него также, потому и хотелось сосредоточиться на позитивном, на обстановке, на чувствах. Слегка наклонился, протягивая через весь стол сочную дольку, предварительно посмотрев на просвет, нет ли в ней косточек. Лазарев несколько секунд глядел на неё, а затем осторожно взял губами, сразу разжевал и улыбнулся. Сладко и так тепло стало внутри от этого жеста.         Об ноги обтёрлась Нита. Данон привёз её для полного ощущения воссоединения семьи, ну и потому что оставлять её в одиночестве в пустой квартире не хотелось, так что с дикими орами она в переноске доехала и как царица вышла в новой квартире, сразу спрятавшись где-то за диваном. Она бывала здесь и раньше по абсолютно разным причинам, но всегда Ань одаривал её лаской. Кошка стала терпимее относиться к азиату. Раньше, когда все жили вместе, зверушка часто царапалась, игралась, порой проявляла сильную агрессию. Но Бао всё равно её любил, несмотря на все шрамы, которые она ему оставила.    — Пошли фильм посмотрим. Ты же целиком не смотрел ни разу? — Данил поднялся, уходя в комнату с телевизором, — Тут как раз, вон, самое интересное, — он сам не понял, какое количество иронии было в его словах, но знал, что в "Иронии судьбы" её полно.   — Ну бля-я-я, — заныл Ань и нехотя встал со стула.    — Пошли-пошли, классику надо знать, давай, — рыжий выглянул из комнаты и, схватив друга за запястье,потянул на себя. Тот только успел забрать свой недоеденный фрукт.         На экране главный герой неразборчиво бормотал жалкие оправдания. Азиат вздохнул, чувствуя, как Данон его обнимает. Парень расслабился, обстановка располагала. Вечер, тёплое прикосновение, вкусный мандарин, глуповатое кино и любимый человек рядом. До полуночи оставалось несколько часов затишья, можно было заниматься чем угодно и Бао даже придумал какое-то новое извращённое применение яркому куску мишуры, что висел на телевизоре — так ему было неинтересно смотреть — что он даже ухмылялся, подумывая, не поделиться ли этой грязью с Данилом. Тот тоже, очень вероятно, оценил бы и может даже они бы это воплотили, но Ань решил оставить всё при себе, как в целом и всегда, но взял на заметку.    — Я щас, — шепнул Лазарев и, осторожно вынимая из-под чужой спины руку, вынырнул из комнаты.          Азиат прикрыл глаза, запрокинув голову, он на миг задумался, как хорошо было бы подремать до курантов, а может и после, пропуская все формальности. Опустошить бокальчик шампанского, заесть мандарином и проспать до обеда, волнующе ощущая, что совершенно ничегошеньки не изменилось, только календарное число обновилось и год прибавился. Ань давно смирился с тем, что никакого волшебного трепета не испытывает ни в один праздник, это всё условность, которая не может пробиться в заколоченное сознание даже лучиком, пылинкой. Парень, конечно, не против, ведь видит надобность только в поддержке друзей и Данила, чтобы не быть таким уж кислым и портить всем праздник своим видом.   — Не спать! — рявкнул Данон, возвращаясь в комнату. Бао вздрогнул и раскрыл глаза, действительно задремал. Медленно поднял голову, фокусируя зрение.          Тот вернулся на диван, ставя на колени тарелку с рубленной едой на шпажках. Это было, пожалуй, самое вкусное на столе, и никто не спорил. Лазарев устроился удобнее, слегка облокачиваясь на Аня. Он протянул ему лакомство, но увидев, что тот мотнул головой, спокойненько сам съел канапешку. Почему-то именно сейчас Стопбан заинтересовался фильмом и даже постарался вникнуть, учитывая то, что большую часть он примерно знал, но не смотрел. Данил хрустел рядом, поглядывая на парня с улыбкой и каким-то неописуемым восторгом. Это чувство всегда бушевало в нём, когда видел Аня, как будто каждый раз влюблялся заново, как будто растворялся и взрывался вновь, хотя всё цветочно-конфетное прошло давным-давно, хоть и не в полной мере.    — Бля, как у них на столе всё аппетитно выглядит, пиздец, — буркнул Бао, приподнимая голову с чужого плеча.    — Дак вон, на кухне всё то же самое стоит, — хмыкнул Лазарев, глядя на того, — И даже лучше.    — Лень…    — Ну, конечно, — улыбнулся даже без раздражения, но не пошевелился, лишь отправил в топку очередной бутербродик на шпажке, съедая только нижнюю часть с хлебом и сыром.         Азиат несколько секунд оценивал ситуацию, а затем осторожно приблизился и, чтобы не уколоться об торчащую зубочистку, открыл рот пошире, накрывая оставшуюся часть канапе, которое ел Данил. Сказать, что рыжий удивился — значило совершенно обесценить его эмоции. Он замер, даже дышать перестал, глядя на то, как нагло Бао своровал его кусок красной рыбы практически с языка. Аньчик еле сдержал улыбку, осторожно поцеловал того и только после этого отодвинулся, снимая со шпажки солёную форель и кусочек огурца, отличная замена оливке.        Сдерживать своё злорадство становилось всё тяжелее, парень глядел на изумлённое лицо Данона и старался не засмеяться, но это было невозможно.    — Ты же сказал, что не хочешь, — прожевав, возмутился Лазарев.    — Так… Э… — Ань отвёл взгляд, у него было мгновение, чтобы придумать оправдание, — Я поцеловать тебя хотел, а ты тут… Ешь…    — Да что ты, — приторно засюсюкал Данил в их общей манере, — А подождать? — его прищур и улыбка моментально передались другому.    — Но это не терпит отлагательств, — так же пискляво ответил ему, стараясь вернуть маску безмятежности.    — Тогда давай ещё раз и нормально, — хмыкнул рыжий и хитро поглядел на того.    — Не, уже не то, — мотнул головой азиат, — Я вот фильм смотрю, — показушно уставился в телевизор, даже позу сменил, будто бы действительно вовлечён в процесс на все сто процентов, даже двести.    — А-а-а, ну-ну, — понимающе кивнул Лазарев. Его губы дрогнули от раздражения, но приятного, неискреннего раздражения.          Отставив тарелку с колен, Данон уселся поудобнее, приобнял Аня, думая, что бы ему такого сделать, не из-за куска рыбы, нет, а из принципа. Отомстить за наглейшее воровство. Глядя на обжимающихся в танце главных героев фильма, парень ощутил такое противоречивое чувство внутри, его распирало от нелепости и в то же время зависти. Так глупо, но чувственно — ему, как ярому любителю фильмов и полного вовлечения в режиссёрский процесс это казалось фальшивым, но ужасно живым. Он вновь взглянул на парня рядом, представив, как они покачиваются из стороны в сторону под какую-нибудь слащавую музыку. Захотелось.          На секунду жмурясь, Данил схватил воротник худи, слегка притянув к себе Бао, тот усердно игнорировал его, не отводя своих очаровательных глаз от экрана. Приблизившись к тому, Данил носом раздвинул тёмные, ещё не выпрямившиеся кудри и предельно медленно провёл языком по мочке уха, задерживаясь на блестящей прохладной серёжке. Ань еле заметно дёрнулся и только после этого наконец повернулся к тому, положив свою руку на пальцы, что до сих пор крепко сжимали воротник.    — Целуй, — прошептал Лазарев, улыбаясь.          Аньчик несколько раз моргнул, глядя на чужие губы,и повиновался, но лениво. Ткнулся куда-то, чуть ли не в подбородок и отстранился, так каменно глядя на парня. Это было частью его шутки и Данон знал. Знал, поэтому повёлся и положил свободную руку парню на шею, притягивая его ближе, целуя уже нормально, но без фанатизма.   — Восстановил правосудие? — хмыкнул Бао, вытерев губу от лишней слюны.    — А тебе, Аньчи, только в кайф. И рыбку съесть и… — гаденькая улыбка растянула уголки рта.    — И на хуй сесть, да-да, — отмахнулся азиат и снова облокотился нормально. Его наконец-то отпустили, — Давай смотреть, мне только интересно стало, а ты тут…    — Что я "тут"? — заныл Данон, вновь переходя на высокий и дурацкий тон. Он положил голову на грудь Бао.    — Хотел меня заинтересовать, а теперь отвлекаешь, — погладил того, зарываясь пальцами в короткие кудри, они, в отличие от его собственных были натуральные и более приятные наощупь. Единственные натуральные в этой комнате, если не считать Ниту, которая как раз выскользнула в коридор.         Данил не ответил, прикрыл глаза улыбаясь, как довольный кот. И ничего ему не надо было, он здесь, с любимым, в тепле и уюте. На душе хорошо. И Аню тоже. Идиллия, несокрушимая обстоятельствами от убитой менталки до практически любых внешних факторов.          Азиат старался внимательно смотреть, хоть иногда и клевал носом и в конце один раз всё-таки уснул, хотя практически досидел до титров.         Лазарев к тому времени уже сменил положение, голова его лежала на угловатых коленях, плавно перетекающих в мягкие, под шершавыми джинсами, ляжки. Он перевернулся на спину, улыбаясь от того, как блаженно было лицо его друга.    — Ань, — шепнул Данон, но не получил никакой реакции, — Аньчи-и-и, — ехидство захлестнуло его целиком, не мог сдержать улыбку. Осторожно потыкал его в щёку.          Бао шевельнул головой и медленно раскрыл глаза, несколько секунд стараясь понять, что происходит и где он. Опустив взгляд на того, облизал сухие губы и слегка прищурился. Данил захохотал, а азиат смотрел на него с таким искренним непониманием, что был похож на безмозглого зверька, на разбуженного сурка с пухлым мягким тельцем и до ужаса забавной глупой мордашкой.    — Может нахуяримся всё-таки? — переставая хихикать, поинтересовался рыжий, заглядывая в тёмные глаза.    — Ага, чтобы я потом в больничке отъехал? — лениво пробурчал парень, слегка разминая затёкшую шею.    — В больничку? — переспросил, надеясь, что другое окончание ему послышалось.    — Нет, в больничке, — стоял на своём, — Ты забыл про мой панкреатит?    — Я прикалываюсь, — сдулся парень, — Шампанское-то хоть будешь? Или прикупил себе детское, чтобы от количества сахара ахуеть? — заулыбался он.    — Ты для этого меня разбудил? — свёл брови Ань, поджимая обветренные губы.    — Нет, — поднялся с чужих колен и встал, разминая спину, — Час до двенадцати. Подумал, что не нужно спать, — ему на секунду стало неловко от осуждающего, хотя скорее просто сонного взгляда Аня, и Данон заёрзал на месте, — Пошли покурим.         Бао кивнул, лениво отрываясь от дивана. Данил к тому времени принёс две куртки и, небрежно накинув одну на плечи друга, вышел на балкон. Парень проследовал за ним, попутно засовывая руку в карман. Зажигалку достал рыжий, опалил кончик своей сигареты, а затем и сигареты Аня, которую тот уже зажал губами. Вспыхнувший огонек волшебно отразился в его тёмных глазах, заставляя уголки губ дрогнуть в скромной улыбке.    — Время так быстро пролетело, — задумчиво пробубнил Лазарев, глядя на чёрные, припорошенные скудным снежком улицы. На удивление, снежинки сыпались с низкого фиолетового неба. Погода в этот раз сжалилась над столицей, — Вот только осень была… А лето? — он повернул голову в сторону друга, — Только-только началось…    — Ага, а когда хуйнёй страдаешь, так вообще незаметно, — фыркнул Бао, облокотившись на резные перила, — Странный год… Как думаешь, насколько хуёвым будет следующий? — спросил, глядя куда-то вдаль.    — Не знаю, но хочется, чтобы не очень, — неосознанно любовался профилем парня. Ну уж очень ему нравились эти ярко выраженные азиатские черты лица. Стопбан медленно повернулся к тому, выдыхая полупрозрачный вьющийся дым, — Главное, чтобы мы были рядом… И тогда, наверное, он будет менее хуёвым.    — Ты прав, — улыбнулся Ань, кивая, — Асфальт крепкий и, значит, мы тоже должны… Выстоять, да, — кое-как сформулировал более-менее внятную мысль и вновь затянулся.    — Нифига себе, Аньчик романтик? — сменил тон, умилённо хихикая.          Бао закивал с такой силой, что чуть весь не зашатался. Затушил бычок об импровизированную пепельницу в виде сколотого неглубокого блюдца и вернулся в квартиру избавляясь от куртки. Теперь ему захотелось есть, и все эти салаты на кухне будоражили нутро от одного воспоминания о них. Данон последовал за ним, спешно прощаясь с недокуренной сигаретой. Он сел за столом напротив, глядя, как Ань наконец наслаждается новогодними лакомствами, из-за которых ещё пару дней назад ныл, что это бесполезная трата денег и вообще никак на атмосферу не влияет. Лазарев покопался в телефоне, а после отложил его в сторону, негромко включая какой-то новогодний плейлист. Музыка откликалась трепетом внутри, вызывала ложную ностальгию по временам, которых не было ни у одного из них, будто бы они в какой-то старой американской комедии в рождественский канун. Так даже забавнее. Азиат отвлёкся от своего беззвучного тиктока, понимая, что нужно создать видимость существования, нужно убрать мешающие факторы и быть здесь, сейчас, с Данилом.         Они улыбались друг другу, ели покупной, почти пластиковый на вкус оливье и ничего другого им было не нужно. Зыбкое ощущение одиночества и боли притупилось, да, не исчезло, скорее замерло, одурманенное моментом, так неумело, но старательно выстроенным. Пахло ёлкой. Лапник, неуклюже покосившийся в какой-то цветной вазе, вытащенной из закромов съёмной квартиры, благоухал, улыбался своими иголочками из-под скромных, блестящих игрушек и лохмотьев мишуры. Украшен он был лениво, Данон постарался исправить ситуацию и вышло даже неплохо, но держать равновесие это чудо не могло, всё время склоняясь вбок.          Нита носилась по квартире с огрызком дождика, выпавшего не пойми откуда, но ей определённо было плевать на это. Серебрящиеся ниточки заманчиво переливались и шуршали, так что были отличной игрушкой для гиперактивной кошки.    — Вот скажи, тебе реально вкусно? — слегка нахмурился Ань, глядя как Лазарев доедал уже третий бутерброд с икрой.    — Ну да, — пожал плечами тот, вытирая испачканные в масле пальцы об салфетку с рисунком камина и носковна ней, — Это же, типа, настоящая икра, а не какой-нибудь там бульон из рыбьей бошки в желе.    — Бля, — от такого подробного описания парень скривился сильнее, отводя глаза, — Хз, всё равно не понимаю.    — А чего, тебе чёрную подавай? — засмеялся Данил, — И ложку столовую в придачу! Не хочешь — не ешь, мне отдай, — фыркнул, заглядываясь на три последних бутербродика на тарелке.    — На здоровье, — махнул рукой Ань и двинул посудину, и через мгновенье Данон снова зачавкал, уничтожая эти бедные булочки с маслом и икрой.         Время шло, оставалось совсем немного, минут десять до полуночи, до нового года, до нового дня, до нового этапа жизни.    — Аньчи-и-и, — задорно протянул рыжий и подошёл к тому, пряча руки за спиной. Голосок его снова стал писклявеньким, приторным, — Ты теперь олень! — он тут же нацепил тому на голову ободок с рожками и малюсенькими бубенчикам на пружинках.    — Кто-о-о-о? — протянул Бао в той же манере, что и его друг.    — Олень! А я — снеговик, — надел на себя такой же ободок, только там красовались два бледных лица с носами морковками и красными шапками со снежинками.    — Ну нихуя себе! — то ли возразил, то ли раздосадовался.   — Ты самый ленивый оленёк, но тебя больше всех любят, — весело проговорил Данил и сверкнул зубами. Даже показалось, что яблочки щёк его засияли.         Из телефона, бурчащего праздничные песни заиграла "Rokin' Around the Christmas Tree", такая знакомая и волнующая песня. Данил сделал громче, поманив Бао рукой. Тот вопросительно заморгал, но не стал сопротивляться, когда его потянули на себя. Пришлось встать. Он тут же ощутил руку на своей талии, Данон принял вальсовую позу, лицо его было полно трепета и прямо светилось любовью.    — А почему я женщина? — поинтересовался Ань, обнимая того двумя руками, — Давай играть на равных, — лёгкая, добрая ухмылка показалась на его лице.         Азиат расположил ладони на чужой спине, слегка цепляясь ногтями за полосатую ткань кофты поло. Рыжий поддался, повторил движение и вот, они прижимались друг к другу всем телом, покачиваясь из стороны в сторону под эту энергичную, неописуемо согревающую песню. Она ощущалась как взрывная карамель и оттого была столь любима и эмоциональна, красноречива. Стопбан упёрся Данилу подбородком в плечо и прикрыл глаза, отдаваясь всецело маятниковому движению.    — Я тебя люблю, — шепнул почти на ухо Лазарев и ткнулся носом в висок, вдыхая из кудрявых волос тонкий аромат шампуня, вперемешку с парфюмом.    — И я тебя, — так же тихо ответил тот, обнимая крепче, — люблю…         Песня закончилась, а за ней и танец, оставивший щекочущий где-то внутри задор. Бао плюхнулся обратно на стул, отпивая воду из бутылки. Данил приволок ноутбук, включил на нем беззвучное обращение и занялся вскрытием шампанского. Пробка оглушительно "взорвалась", но ни одна капля содержимого не пролилась. Мастерски парень разлил спиртное по флюте из тонкого стекла и вручил один бокал другу. Нажал на кнопку включения звука только тогда, когда на экране показались куранты. Заголосил торжественный бой, наполненный праздничным величием, таким триумфальным, что даже перебивать не хотелось.    — Ну, за Асфальт, — фыркнул Данил, поднимая руку.    — За нас, — кивнул Ань.          На одиннадцатом ударе парни почти в один голос проговорили "С Новым годом" и после двенадцатого, когда рыжий захлопнул ноутбук, они чокнулись бокалами и опустошили их залпом и тут же не сговариваясь вцепились друг в друга губами. Пока ещё не ушёл вкус спиртного, отдающего в нёбо лёгким пощипыванием, они сошлись в сладком и потрясающем поцелуе, обнимаясь, сливаясь воедино, обхватывая друг друга руками, пальцами щупая спины и шеи так, будто никогда до этого им не выпадала возможность потрогать друг друга. Языки сплетались в карнавальном танце, без похоти и грязи, чисто, искренне, любовно. В слюне улавливались остаточные нотки розового шампанского, обжигающего, точно искры взрывающихся во дворах салютов.         Разойтись было сложно, но пришлось. Оба облизывали губы, улыбаясь, как придурки. Ань обернулся, увидев на столешнице упаковку бенгальских огней и взял её, показывая.   — Давай? — спросил он, намекая, что ему бы хотелось. Да, очень бы хотелось, несмотря на всё наплевательское отношение к традициям и всем маленьким деталям, огоньки эти он любил безумно.    — Конечно, — кивнул Данон, и захватил телефон, вновь включая музыку.          Теперь зазвучала не менее чувственная композиция, отзывающаяся в глубине души подрагивающими струнками. "Last Christmas" тихонько лилась из кармана джинсов, пока парни накинули куртки и вышли на балкон. Выудив две палочки, Бао достал свою зажигалку, искалеченную и ободранную. Чиркнул раз, чиркнул два и наконец огонёк опалил край напыления двух огоньков. Стрекоча, посыпались искры. Парни двинулись вперёд, чтобы всё это сверкающее чудо не попортило балкон, а сыпалось вниз, на улицу. Стало тепло, завороженные они смотрели на яркие, мерцающие одуванчики, крапинки которых разлетались во все стороны. Ань шевельнул свободной рукой, нащупывая холодную кисть Данила. Он осторожно коснулся её мизинцем и, будто бы пропуская электрический заряд слегка дрогнул, осторожно переплетая пальцы. Лазарев ответил взаимностью, он посильнее обхватил ладонь любимого и улыбнулся, придвигаясь так, чтобы соединились ещё и плечи.    "Now l've found a real love  You’ll never fool me again" — донеслось из динамика прежде, чем парни ещё раз поцеловались.