— Will.. it was all just bullshit.

Друзья уже собираются разъезжаться по домам, каждый чувствует себя немного опустошенным после слез счастья. — Ты мог бы написать ещё одну — Мягкий голос, ещё немного хриплый после душевного момента в подвале — Ещё одну компанию, но.. Уиллер поднимает глаза на лучшего друга, остальные ребята уже выходят за порог его дома, как обычно споря о чем-то глупом, садятся по машинам. — Уилл? О чем ты? Тебе пора, вдруг Миссис Байерс будет волноваться.— Майк тараторит, будто Джойс сейчас не на свидании с Хоппером, совершенно потерявшая голову после предложения. Он хочет сделать вид, что не понимает, о чем друг сейчас говорит. О том, что они оба знают. И это ощущается как новое предательство себя. Только вот Уилл не собирается делать вид, что не видит этого. Ей богу, это как если бы они сидели на пляже с видом на огромное, надвигающаеся прямо на них цунами, а Майк продолжал греться на солнышке, пить коктейль и делать вид, что всё лучше не бывает. — Майк, это не то. Не то место, где ты хочешь быть. — Уилл держит взгляд на лице напротив, не отводя в сторону. Ощущая на себе этот взгляд, второй решает взять себя в руки и выдержать его, принять с достоинством. Конечно, их глаза встречаются. — И ты это понимаешь. И больше глаза не отрываются. Здесь некуда бежать, оправдаться не получится. Только отмахнуться, и ему придется снова увидеть эту боль в глазах Байерса. Но тот делает шаг вперёд, руки обхватывают острые плечи, заботливо прижимая к себе. А Майк стоит там, в его руках, сначала не решаясь обнять в ответ. Даже после всего этого. В этой глупой голубой поло, которая ему не идёт, стоит в грёбаном шоке. Оставивший надежду на любой другой исход, готовый дожить остаток жизни именно так. Всю жизнь жалея, что не дал себе шанса. Не дал шанса им. Майку-и-Уиллу. И тут Уилл вдохнул в него это. Это желание двигаться дальше. Сделать последний рывок. Рывок туда где он будет чувствовать себя правильно. Рывок за место возле человека, рядом с которым он будет чувствовать свой дом. Тот самый дом, то же самое тепло, что и в больнице, когда он вновь получил возможность услышать биение его сердца. Упрямое и живучее. Его Уилла. Тепло того ноября, когда они пообещали друг другу сойти с ума вместе. Он никогда ещё не чувствовал себя таким важным. Было так легко любить Уилла, не задавая себе всех этих вопросов, что на самом деле были только эхом убеждений людей, которые видели лишь устоявшийся порядок вещей. И ведь было даже жарко, все тело и душа будто горели заживо в солнечной Калифорнии. Пора, в которой чувства приходилось держать на цепи и в канадалах. А в той картине, что теперь украшает стену в его подвале, вместе с десятками других рисунков Уилла Премудрого, было больше света и любви, чем в солнце и луне. И все ещё было тепло. В этих надеждных, принимающих руках. — Уилл.. Я-я — он чувствует, как предательски дрожит голос. Сглатывает саднящий горло ком и пытается собраться с мыслями. — Это все было чушью. Просто чушь. Но так страшно. В этих объятиях мальчик, который подошёл к качелям тогда, снова ожил в Майке. Его дух, призванный знакомым источником тепла, просто разрывает все эти занавесы, ломает панцирь защиты, глупую роль чьего-то несостоявшегося бойфренда, за маской которого он прятал все свои переживания и чувства. Когда они отстраняются, тепло все равно сохраняется. Уилл может идти по своему пути, но всегда будет ждать его. Своего Майка. Своего лучшего друга, своего не просто лучшего друга. И это обет с его стороны. И теперь решение только за Уиллером. Остаться здесь, стать вторым, мать его, Тедом Уиллером, в кресле возле телевизора, с женой и детьми, которых будто не знает и жалеть каждое мгновение о том, кем мог бы стать. С кем мог бы быть в эту секунду. Или выйти из шкафа. Принять себя. Посмотреть в глаза отражению в зеркале, висящем над раковиной в ванной, даже когда хочется сразу сломаться напополам и сесть на холодный кафель, лишь бы не видеть в себе что-то неправильное. Что-то не вписывающееся. Уилл уходит к машине. И Майк хочет побежать за ним вслед, остановить, развернуть, сказать все, что копилось в душе все эти годы. Рассказать про каждую терзавшую его мысль, про каждое неотправленное письмо, подавленные чувства, которых он боялся больше ебаного Векны. Он все ещё надлымвающимся голосом зовёт его по имени. Чтобы оттащить в последний момент, украсть самое сладкое мгновение, подарить свою клятву. Две души сливаются, глаза бегают, а потом встречаются снова. Они разделяют одно дыхание, и это длится ещё несколько секунд, а может и целую минуту. Минута, прежде чем он делает рывок в неизвестность. Губы Уилла, мягкие и робкие, встречают его на середине пути. Майк старается отдать в поцелуй все те слова, что не может пока сказать. И это очень много. И так чертовски мало. Майк делает это не только для того, чтобы почувствовать родной запах, сжать твердые мышцы плеч и просто впиться, как вампир, в губы напротив. Этот поцелуй — обещание с его стороны. Жгучее, которое будет гореть в воспоминаниях ещё долго. Дающее силу ждать его, верить в него. У стены в прихожей он обретает новый, а точнее воскрешает старый смысл жить. И это всегда был только Уилл Байерс. Всего один человек во всем свете. И если бы он не был таким напуганным, может, он бы осознал все раньше. Но он знает, что его чародей будет. Как бы долго не пришлось, будет ждать своего паладина. А Майк, в свою очередь, постарается не медлить. Пойдет в свою комнату, сложит все старое и вызывающее настольгию барахло, чтобы оставить в этом доме. И соберет все те вещи, которые заберёт с собой в новый. С собой в будущее, где он будет счастлив жить. В жизнь, где он будет с самым дорогим ему человеком, своим счастьем. Это последний шаг до нового, прекрасного начала.