Исполнитель желаний

Англия, 1956 год. Конец декабря. Бумага под ручкой шуршала, запах чернильной пасты бил в нос — но это было приятно. Рука двигалась быстро, оставляя за собой вычурно написанные слова. В конце он дополнил письмо маленькой надписью: *С любовью, ваш Себастьян~* Поднявшись со стула, он запечатал конверт и упаковал его вместе с несколькими книгами. Скрупулёзно сгорбившись над подарком, он пытался вывести идеальный бант из ленточки. Пальцы путались от неопытности, бантик выходил несуразным уродцем. Лишь спустя несколько попыток узел вышел более-менее приличным. Прихватив посылку, Себастьян ждал почтальона у двери. Одетый в форменный костюмчик мужчина торопливо подбежал ко входу книжного. Покрасневшие щёки и округлые глаза делали его по-особенному добрым — словно он и был тем самым волшебником из рождественских сказок, что дарил подарки детям. Себастьян протянул посылку и, пересчитав нужную сумму, передал её почтальону. — Каждый год одно и то же, — почтальон улыбнулся, хохоча. — Юноша, отправляете письма возлюбленной? — Почти, — Себастьян улыбнулся в ответ, величественно поправив волосы. — Своей семье. Должен же я быть хорошим сыном. Он словно был горд собой, но после, тихо посмеявшись, попрощался с почтальоном. Как только дверь закрылась, в голове пробежали мысли о собственной никчёмности. На деле Феттель был юношей родом из Германии, приехавшим в Лондон на обучение. Однако накопленной суммы не хватало на университет, о котором он мечтал всю жизнь. Ему уже двадцать три, а за это время — ни детей, ни образования, ни достойной пассии. Живя с тётей, он помогал в книжном магазине и следил за порядком в доме. Не хватало лишь надеть фартучек — и образ идеальной домохозяйки был бы завершён. Даже праздничный стол для их скромного Рождества обычно готовил он. Но этот год отличался от прошлых. Тётя уехала к подругам, а Себастьян остался один — присматривать за магазинчиком и закрыть его на ночь. Покидать здание не требовалось: всё было под рукой. Поднявшись на второй этаж, можно было попасть прямиком в их небольшую квартиру. Себастьян задержался на пороге, разглядывая красочную улицу. Наслаждаться видом мешал лишь холодный ветер со снегом, что бил по лицу и после одиноко завывал. Лицо жгло от порывов, руки прятались в карманы. Горели огни, ёлка сияла в центре города, доносился детский смех. В окнах мелькали лица детей перед первыми телевизорами. В чартах господствовал рок-н-ролл и уютные баллады. Женщины носили платья с пышными юбками «new look», мужчины — строгие пальто и шляпы. Последние продуктовые карточки отменили, потому полки магазинов были полны сладостей, сливок и рождественских гусей. Зима 1956-го выдалась классической — с туманами и снегопадами, что создавали идеальный фон для прогулок под фонарями. Идеальный, вселяющий надежду праздник. Особенно после затяжной войны. Взгляд Себастьяна опустился на отель напротив. Оттуда буквально выгоняли людей — сцена казалась сюрреалистичной, но в Рождество это было не редкостью. Год выдался неплохим. Все отели забиты доверху. Внезапно этот вид загородил мужчина, появившийся слева. Высокий, в шляпе и скромной офицерской форме. Бледный, с притягательными глазами. Клубок пара попал немцу прямо в лицо, пока незнакомец не указал внутрь. — Эм... Могу я пройти? Себастьян смущённо отошёл в сторону, пропуская клиента вперёд, а сам задержался в прихожей. Взгляд скользил по затылку и спине незнакомца. Чтобы не ставить себя в ещё более странную ситуацию, Себ прикрыл дверь и прошёл к своему столу. — Вам нужна помощь в поиске? — спросил Себастьян достаточно громко, чтобы незнакомец, уже ушедший на другой конец магазина, мог его услышать. — Нет, спасибо, — отказ прозвучал чересчур вежливо и громко, словно раскат грома. Немец не настаивал. Растрепав волосы и поправив свитер, он опустился на стул, закрывая дневник. Пухлая тетрадка еле-еле закрывалась, словно была сэндвичем со щедрой начинкой. На стуле становилось скучно. Палец постукивал по поверхности стола, взгляд бегал по стеллажам в поисках незнакомца. Десять минут. Двадцать минут. Время приближалось к закрытию. Феттель не выдержал и, поднявшись со стула, направился между полок в поисках того странного типа. Между стеллажами запах бумаги становился особенно сильным, окутывая густотой и одновременно даря наслаждение. Поблизости послышалось пролистывание страниц. Себастьян, словно ищейка, навострил уши и вышел на «след». Мужчина стоял возле дальнего стеллажа, перебирая аннотации книг. Феттель подошёл ближе, но остановился на приличной дистанции — метре от незнакомца. Частенько в книжный заходили бедняги погреться в дальних углах. Но этот мужчина не казался бедным. Даже наоборот. — Вам чем-то помочь? Вы уже очень долго выбираете. Время приближается к закрытию. Незнакомец вчитывался в очередное описание, после чего окинул Себастьяна странным взглядом — смесью разочарования и чего-то ещё, вызывающего жалость. Но он быстро взглянул на стеллаж и скрестил руки на груди, словно того, что демонстрировал секунду назад, не существовало. — Было бы неплохо. Покажите мне классику? Себастьян кивнул и повёл британца за собой. Остановился у большой стены с несколькими шкафами классики. — Всё что угодно на ваш вкус. Могу показать, что нравится мне, — Себастьян окинул взглядом полки в поисках любимых книг. — «Бриллианты навсегда» Яна Флеминга, «Миссис Дэллоуэй», «Скотный двор». Он смотрел на лицо клиента, стараясь понять, нравятся ли ему предложенные варианты. Тот лишь многозадачно кивал и потирал подбородок. — Можете подробнее рассказать про «Скотный двор»? Себастьян выпрямился, и с вовлечёнными глазами начал рассказывать о сюжете книги и впечатлениях от неё. Вся магия и очарование продавца, желающего продать товар. Когда он уже собирался торжественно достать книгу с верхней полки, его руку остановило лёгкое прикосновение. Незнакомец стал теплее, чем прежде. Себастьян отдёрнул руку как ошпаренный. Но этот человек продолжал интересоваться книгами, словно не собираясь уходить вовсе. Феттель сжал кулаки и, положив ладони на лопатки незнакомца, повёл его к выходу. — Вам стоит прийти завтра, — Себастьян старался подталкивать его к выходу, но тот упирался. Себ проговаривал слова сквозь зубы, на лбу выступал пот. — Мы всё вместе обсудим, подберём идеальную книгу... А на сегодня всё! Феттель почти вывел его за пределы магазина, чему был явно рад. Однако незнакомец быстро и резко схватил его за запястья, делая шаг ближе и заставляя отойти от двери. — Сударь! Я должен вам признаться... мне действительно некуда идти. Позволите остаться на ночь? Я... — незнакомец замолчал, понимая, насколько абсурдно звучат его слова. — Честно, буду вести себя прилежно, куплю книгу и заплачу хорошую сумму! Себастьян застыл. Ладони, сжавшиеся вокруг его запястий, были словно кандалы. Брови сошлись на переносице, на лбу выступили морщины. — Что ж, вам стоило поехать к семье или в отель. С учётом того, что вы готовы «заплатить». Себастьян понимал, что пускать кого-либо было бы глупо. — Нет. Прошу прощения, сударь, однако... Не успел Феттель договорить, как мужчина отпустил его запястья и сделал шаг назад. Помолчал секунду, потом тихо, без давления: — Простите. Вы правы. — Он поправил воротник мундира, пытаясь сохранить лицо. — Я просто... только вернулся. Из Суэца. Четыре месяца в песках. — Голос стал глуше. — А дома... там никого. Брат продал дом после смерти отца, не предупредив. Сказал, офицеру жильё не нужно — казармы есть. Но казармы на Рождество закрыты, а в отелях... — он усмехнулся горько, — ...места только для семей. Себастьян видел, как дрожат пальцы незнакомца, когда тот застёгивает пуговицу на мундире. Не от холода. От усталости. — Я просто хотел провести ночь среди книг. Как раньше, до армии. — Он смотрит на полки, и в его взгляде что-то детское, беззащитное. — Здесь пахнет... домом. Себастьян вздохнул. В бездонных глазах офицера была видна не просто просьба, а мольба. Детская и одновременно раскрывающая всю глубину его отчаяния. — Остановитесь. Хорошо, хорошо. Давайте договоримся. Вы оплатите мне скромную сумму за ночлег, и я обеспечу его вам, — Себастьян закатал рукава, прикидывая сумму. — Скажем так, два фунта стерлингов. Между ними установилось молчаливое напряжение. Незнакомец вытащил из кармана мешочек. Он звенел, явно наполненный монетами. Расстегнув пуговицу, он высыпал содержимое на стол и пересчитал, перебирая пальцами каждую монету. Выглядело это странно. — Этого достаточно? — офицер обратился к Себастьяну и указал на монеты. — Кхм, к слову, меня зовут Дженсон Баттон. Будем знакомы. — Себастьян Феттель, — тихо ответил Себ, настороженно глядя на протянутую руку. Он кинул взгляд на почти полностью опустевший мешочек. — Вы отдали мне всё, что у вас было? Дженсон замер. Смущённо спрятав мешочек в карман пальто, тихо продолжил: — Не всё. Оставил на цветы для кое-кого. Себастьян промолчал, решив не спрашивать дальше. Ответная рука от немца пришла спустя несколько секунд, отчего неловкость возросла в геометрической прогрессии. Тёплая, немного потная ладонь Себастьяна соприкоснулась с такой же ладонью Дженсона. Они держали это рукопожатие, не отрывая взглядов друг от друга. Длилось это недолго, и слава Христу. Себастьян неловко отошёл, подсчитывая монетки и убирая их в укромное место. После пошёл закрывать входную дверь и опускать шторы витрин. В магазине стояла гробовая тишина, перебиваемая лишь тиканьем часов. Дженсон снял куртку и взял сумку — она тяжело оттягивала руки вниз. — Пройдёмте со мной наверх, — произнёс Себастьян, стараясь выжать из себя дружелюбный тон. Ему стало чертовски стыдно за откровенно раздражённое поведение. Стыд заставлял естественные реакции съёживаться внутри, и выбраться из этого всепоглощающего омута казалось невозможным. Они поднялись по лестнице, стены которой украшали картины, каждая со своей атмосферой. За ними ждало жилое помещение с тёплым воздухом, окутывающим словно облако. Оставив обувь в прихожей и закрыв за собой дверь, они прошли по длинному коридору. В конце концов звонкие шаги остановились у одной из последних комнат. Феттель кинул быстрый взгляд на человека позади и открыл дверь. Там было в меру прибрано, но на столе и в остальных местах валялись книги и записи. — Прошу прощения за творческий беспорядок, — Себастьян начал собирать записи и ставить их на стол, чтобы не краснеть ещё сильнее. — Видимо, книжный червь не может жить без бумажного хаоса. Дженсон аккуратно, почти осторожно положил сумку на пол, словно боясь нарушить идиллию комнаты. Тихо прикрыл дверь и остался стоять у порога. Себастьян крутился по комнате — прибирался, заправлял постель, доставал подушки и плед. В середине комнаты стояла двухспальная каркасная кровать с матрасом. — Увы, не могу позволить вам спать на полу, так что поделим одну кровать на двоих? Дженсон замер, словно слова Себастьяна были пулей, которую он не ожидал. Взгляд скользнул на кровать, потом обратно на немца. В глазах мелькнуло что-то между благодарностью и панической растерянностью. — Я... — он прочистил горло, поправил уже идеально ровный воротник. — Это слишком... Я могу на полу, правда. В Суэце была только песчаная подстилка и— — Не будьте смешным, — Себастьян перебил его, энергично взбивая подушку. — Вы заплатили за ночлег, а не за возможность загнуться от радикулита на моих половицах. Дженсон стоял, переминаясь с ноги на ногу. Выглядело это комично — высокий офицер в мундире, смущённый предложением поделить постель больше, чем четырьмя месяцами военной кампании. — Я... храплю, — выдал он наконец, словно это был весомый аргумент. — И ворочаюсь. И... — пауза, — ...разговариваю во сне. После Суэца особенно. Себастьян остановился, держа в руках плед, и впервые за вечер посмотрел на Дженсона не как на назойливого клиента, а как на человека. Усталость была написана на каждой черте — в тени под глазами, в напряжении плеч, в том, как он сжимал и разжимал пальцы, будто пытаясь стряхнуть невидимый песок. — Тогда хорошо, что я сплю как убитый, — соврал Себастьян. На самом деле он просыпался от любого шороха. — И книги читаю допоздна. Так что если начнёте кричать про песчаные бури, я даже не замечу. Дженсон выдохнул — то ли со смехом, то ли с облегчением. — Вы... очень добры, — проговорил он тихо, снимая наконец пиджак и аккуратно вешая его на спинку стула. Под пиджаком была белая рубашка, измятая, с жёлтыми следами пота под мышками. Он явно стеснялся этого и быстро отвернулся. — Обещаю, что не доставлю хлопот. — Уже доставили, — буркнул Себастьян, но без злости. Он кинул плед на кровать. — Занимайте какую сторону хотите. Я пойду приготовлю чай. Есть предпочтения? Дженсон замер, словно вопрос был ловушкой. — Чай будет прекрасен, — ответил он осторожно. — Но не хочу вас утруждать. Я могу сам— — Сидите, — отрезал Себастьян, уже двигаясь к двери. — Не доверяю незнакомцам на своей кухне. Вдруг вы из тех, кто пьёт чай без молока. Дженсон фыркнул — первый живой звук за весь вечер. — Без молока? Я может и бездомный сейчас, но не варвар же. Себастьян обернулся, и на его губах промелькнула почти незаметная улыбка. — Ну раз так... тогда, возможно, вы и переживёте эту ночь. --- Дженсон устроился на правой стороне кровати, тихо расстёгивая пуговицы старой рубашки и роясь в сумке в поисках чистой. Пока он копошился в вещах, дверь скрипнула — появился Себастьян с двумя кружками чая. От них исходил пар, аромат молочного чая доносился даже от двери. Немец поставил кружки на стол, стараясь не смотреть в сторону гостя. — Насколько понимаю, Египет вас не пожалел? — Себастьян сделал паузу, прислушиваясь к Дженсону, который переодевался. — Простите, если спросил личное... просто интересно, как вас так жизнь помотала. Баттон спокойно застегнул пуговицы чистой рубахи, встал с кровати и подошёл к столу. Ладонь легла на кружку, он поднёс её ко рту. — Суэцкий канал. Слышали, наверное? — Дженсон усмехнулся горько. — Политики решили, что мы должны показать Насеру, кто тут хозяин. Показали. Теперь весь мир смеётся над нами, а я... — он замолчал, — ...потерял лучшего друга ради этого позора. Феттель сглотнул, понимая, что явно зря задал вопрос. — Получается, цветы для... друга? — он внимательно следил за мимикой собеседника, стараясь делать вопросы мягче. — Верно. — Дженсон отхлебнул чая, встречаясь взглядом с Себастьяном. По тому было видно всё, что он чувствует. В омуте голубых глаз виднелись лёгкая жалость и вина. Феттель ощущал тяжесть в груди за то, как вёл себя. Но, взяв волю в кулак, решил разбавить свинцовую атмосферу. — Какое ваше заветное желание на Рождество? Дженсон допил чай, поставил кружку на стол и призадумался. — Всё стандартно. Найти свою любовь, возможно открыть бизнес, дети, семья... — он остановился, словно наслаждаясь фантазией. — А чего хотите вы? Феттель ответил без раздумий: — Хочу поступить в местный университет. На профессию мечты. — Он почесал затылок, отставляя кружку. — А что вам мешает? — Недостаточно средств. Увы. Немец пожал плечами и, попутно снимая носки, направился к постели. Плюхнулся на живот, словно тюлень. Пшеничные локоны распластались по подушке, легонько окутывая её. Дженсон, немного помедлив, устроился на своей стороне. Лёг на спину, руки сложил на груди — поза солдата, привыкшего спать в напряжении. В этой тишине они погрузились в сон. Ночью Себастьяну снилось море. Он проснулся на рассвете от непривычного ощущения тепла. Дженсон спал, крепко прижимая его к себе, словно Себ был его единственным якорем в этом мире. Его дыхание было ровным, а лицо — наконец-то спокойным. Себастьян не стал шевелиться. Он позволил себе несколько минут просто побыть в этих объятиях, слушая стук чужого сердца. Он проснулся первым от необычного ощущения тепла. Открыв глаза, он обнаружил, что Дженсон обнимает его — крепко, почти отчаянно, словно боясь потерять что-то ценное. Голова офицера покоилась на его плече, дыхание было ровным и спокойным. Дженсон обнимал его. Себастьян замер. Сердце билось так, что, казалось, вот-вот выскочит. Он подумал: "Если я пошевелюсь, он проснётся. А если нет — он подумает, что я дурак. Он выбрал быть дураком, слишком уж это выгодно. Он осторожно повернул голову, разглядывая лицо Дженсона. Без напряжения и офицерской маски тот выглядел моложе, уязвимее. На губах застыла почти незаметная улыбка — может, ему снилось что-то хорошее. Может, он наконец дома,— подумал Себастьян и, не удержавшись, осторожно провёл пальцами по светлым волосам незнакомца. Дженсон зашевелился, пробормотал что-то неразборчивое. Себастьян замер, но офицер лишь крепче прижался к нему и снова погрузился в сон. Немец медленно выдохнул. Ещё пять минут,— решил он. — Ещё пять минут, и я встану. Но прошло больше десяти, прежде чем он осторожно высвободился из объятий, стараясь не разбудить Дженсона. Накрыл его пледом, задержал взгляд на спящем лице и тихо вышел из комнаты. На кухне Себастьян суетился, готовя завтрак. Поджаривал тосты, варил яйца, заваривал свежий чай. Руки работали на автомате, а мысли витали где-то далеко. "Он уйдёт сегодня утром. И я больше никогда его не увижу." Почему-то эта мысль давила на грудь сильнее, чем следовало бы. Дженсон появился в дверях кухни минут через двадцать — умытый, причёсанный, снова в мундире. Офицерская выправка вернулась, но в глазах ещё теплилась та мягкость, что Себастьян видел ночью. — Доброе утро, — проговорил Дженсон, мягко присаживаясь за стол. — Простите, если... — он замялся, — ...если доставил неудобства во сне. — Никаких неудобств, — быстро ответил Себастьян, отворачиваясь к плите. Щёки предательски полыхали. — Завтрак почти готов. Они ели молча, но это было не тяжёлое, а какое-то тёплое, уютное молчание. Словно они знали друг друга много лет. — Себастьян, — начал Дженсон, когда тарелки опустели. — Я... не знаю, как вас благодарить. Вы дали мне больше, чем просто ночлег. Вы дали мне... Он замолчал, подбирая слова. — ... надежду. И я вам благодарен. Себастьян опустил взгляд в кружку. — Вы преувеличиваете. Я просто... — Вы приняли чужака в своём доме в Рождество, — перебил Дженсон. — Это не «просто». Это редкость. Он встал, надел пиджак, взял сумку. — Если вы когда-нибудь будете в Лондоне... — Дженсон достал визитную карточку и положил на стол. — Напишите мне. Пожалуйста. Себастьян взял карточку. "Капитан Дженсон Баттон, 23-й Королевский полк." — Хорошо, — прошептал он. Они обменялись рукопожатием у двери — долгим, крепким. Дженсон задержал взгляд на Себастьяне, словно хотел что-то сказать, но вместо этого лишь кивнул и вышел. Себастьян смотрел ему вслед, пока фигура в мундире не растворилась в утреннем тумане. Ещё вчера этот силуэт не значит ровным счётом ничего. Что могло измениться за ночь? Тётя вернулась ближе к обеду — румяная, весёлая, с подарками и новогодними историями. — Себастьян! — воскликнула она, увидев племянника. — Ты просто сияешь! Случилось что-то хорошее? — Нет, — соврал он, пряча улыбку. —— Нет, — соврал он, пряча улыбку. — Просто хорошо выспался. Тётя прищурилась, явно не веря, но не стала расспрашивать. Вместо этого принялась распаковывать чемодан и рассказывать о визите к подругам, о рождественском ужине, о том, как они пели старые песни до полуночи. Себастьян слушал вполуха, машинально кивая. Пальцы в кармане сжимали визитную карточку Дженсона, словно это был талисман. "Он больше не вернётся. Зачем бы ему? У него своя жизнь, армия, семья..." Но где-то глубоко внутри теплилась крошечная, почти детская надежда. На его возвращение. Себастьян чувствовал себя ребенком, что ждёт подарок на рождество. «Неделя спустя.» Себастьян стоял у витрины, раскладывая новое поступление книг, когда почтальон постучал в окно, заглядывая внутрь с привычным выражением лица. — Для вас, юноша! — бодро объявил он, протягивая конверт. — Похоже на что-то важное. Себастьян взял конверт — тяжёлый, качественная бумага, печать с гербом. Руки слегка дрожали, когда он вскрывал его. Воск приятно трескался, а внутри было письмо, сложенное втрое, и ещё один конверт поменьше. Себастьян развернул письмо и начал читать. «Дорогой Себастьян, Прилагаю рекомендательное письмо от полковника Стюарта (он задолжал мне после Суэца) и чек на сумму в триста пятьдесят фунтов стерлингов — это покрывает обучение в Лондонском университете на три года, плюс книги, плюс скромное содержание.» «Не пытайтесь отказаться. Адвокат уже оформил это как «образовательный грант фонда Баттон». Официально. Юридически обязывающе.» «Взамен прошу лишь одно: когда получите диплом, напишите мне. Хочу знать, что тот вечер в книжном изменил не только мою жизнь.» «P.S. Купил «Скотный двор». Вы были правы — это шедевр. Томми бы одобрил.» «P.P.S. Если тётя будет против вашего отъезда на учёбу, пусть напишет мне. Я найду ей достойного помощника в магазин.» «С уважением и надеждой на будущую встречу, Капитан Дженсон Баттон» «P.P.P.S. Комната на втором этаже всё ещё пахнет вашими книгами. Надеюсь, это не последнее Рождество, которое я провожу в окружении бумаги и типографской краски.» Себастьян перечитал письмо трижды, не веря глазам. Руки тряслись так сильно, что бумага шуршала. Он вытащил чек из второго конверта — сумма была настоящей, подпись аккуратная и решительная. *Триста пятьдесят фунтов.* Это было больше, чем он копил три года. Это была его мечта, упакованная в прямоугольник бумаги и чернил. То что он не мог представить себе никогда в жизни. Что он будет связан с кем то подобным. В магазине послышался голос тети Маргарет. — Себастьян? — позвала тётя из глубины магазина. — Что-то случилось? Он не ответил. Прижал письмо к груди и закрыл глаза, чувствуя, как по щекам катятся слёзы — горячие, счастливые, невероятные. Письмо казалось было все ещё с частичками тепла отправителя. От чего на душе разливалось перманентное удовольствие. Дженсон. Этот человек, которого он знал одну ночь, изменил всю его жизнь. >Полгода спустя. Себастьян сидел в аудитории Лондонского университета, конспектируя лекцию по английской литературе викторианской эпохи. Профессор монотонно рассказывал о Диккенсе, студенты зевали, а Себастьян... Себастьян улыбался. Каждый раз когда он смотрел на свои записи. На профессора, и на свои воспоминания. Каждое утро приходило осознание того, что он живёт свою жизнь прямо как в мечте. И каждый вечер, возвращаясь в крошечную съёмную комнату, он садился за стол и писал письмо Дженсону. Рассказывал о лекциях, о книгах, о профессорах, о том, как он впервые в жизни чувствует себя... на своём месте. Дженсон отвечал не всегда быстро — армейская служба не располагала к регулярной переписке — но его письма были длинными, тёплыми, полными деталей о восстановлении отношений с семьёй (брат попросил прощения, хотя и не вернул деньги), о планах открыть собственное дело (что-то связанное с логистикой), о том, как он каждое утро заходит в книжный магазин рядом с казармами и думает о Себастьяне. «Иногда я ловлю себя на мысли, что та ночь была сном, — писал Дженсон в одном из писем. — Слишком хорошим, чтобы быть реальностью. Но потом приходит ваше письмо, и я понимаю: мир ещё способен на чудеса.» Однако все письма немец хранил в дневнике. Который за эти полгода вырос в своих объемах, ещё в несколько раз. Столько страниц заметок и вклеенных писем. Себастьян сложил конспект, собрал книги и вышел из аудитории. Декабрьский вечер опускался на Лондон — снежный, морозный, пахнущий жареными каштанами и надеждой. Он шёл по улице, думая о том, что скоро Рождество. Год назад он встретил человека, который изменил его жизнь одним жестом доброты. "Может, пора вернуть должок." Себастьян свернул к почте, вошёл внутрь и попросил бланк телеграммы. Написал быстро, почти не задумываясь: «Капитану Дженсону Баттону. Приглашаю на Рождество. Обещаю тёплую постель, хороший чай и ни одного вопроса о песчаных бурях. С уважением и благодарностью, Себастьян Феттель. P.S. Принесите «Скотный двор». Хочу услышать ваше мнение лично.» Он отправил телеграмму и вышел на улицу. Снег падал крупными хлопьями, город сверкал огнями, а в груди разливалось странное, тёплое предчувствие. "Может, в этом году Рождество будет ещё лучше." Где-то далеко, в казармах на окраине Лондона, капитан Дженсон Баттон получил телеграмму, прочёл её и впервые за много месяцев улыбнулся так широко, что сослуживцы начали подшучивать. — Что, Баттон, влюбился, что ли? Дженсон сложил телеграмму, спрятал во внутренний карман мундира — поближе к сердцу — и ответил, не поднимая глаз: — Возможно. И это была чистая правда. --- **КОНЕЦ** ---