Утро после Нового года

      Первые январские лучи робко пробивались сквозь морозные узоры на стекле. В доме царила утренняя, праздничная тишина, нарушаемая лишь мерным посапыванием спящих. ДНР и ЛНР сладко почивали после новогодней ночи.       ДНР утонул в объятиях Морфея, и ему снился дивный, ёлочно-мандариновый сон. Он пил холодное шампанское, закусывая ароматными дольками мандарина. Слава богу, во сне обошлось без водки — той самой, которую так любил подливать в бокалы его дедушка, СССР. Призрачное воспоминание тут же просочилось в сон: ночь тридцать первого декабря, коварный Союз с хитрой ухмылкой подливает отраву своему отцу, Российская Империя, ничего не подозревая, делает большой глоток и корчится от отвращения. А красноармеец в это время тихо хихикает, снимая всё на старую камеру, чтобы потом позубоскалить с друзьями.       Сон длился долго и был безмятежен, пока его не разорвал гневный, срывающийся на фальцет крик, прокатившийся по всему дому.       — СОЮЗ! НУ, ТЫ… СКОТИНА БЕССТЫЖАЯ!       ДНР вздрогнул и нехотя открыл глаза. Свет казался слишком ярким, а в висках отдавалась тупая боль. Он сморщился, с силой провел ладонями по лицу, пытаясь стереть остатки сна.       — БАТЯ, НЕ ОРИ! ТЫ ВСЕХ ПЕРЕБУДИЛ! — тут же парировал из соседней комнаты голос СССР, хриплый от сна и раздражения.       От этой перепалки с постели поднялась, как осенний листок, ЛНР. Она потёрла заспанные глаза.       — Что… что происходит? — тихо, спросонья, выдохнула она.       Ситуацию прояснил новый голос, густой и усталый — это был Росс, которого тоже поднял с постели этот переполох.              — БАТЯ! ДЕДА! ЧЕГО ВЫ ОРЕТЕ С УТРА-ПОРА? Новый год на носу… вернее, только что был!       — ТВОЙ ОТЕЦ — СКОТИНА! — не унимался РИ, его благородное лицо было искажено обидой и возмущением. — Он мне, понимаешь ли, в шампанское водки подлил! В лучшие годы!       — Батя, я всего-то хотел праздник разукрасить, — оправдывался СССР, и в его голосе слышалась ухмылка. — Немного перцу для остроты ощущений.       — Ага, так «разукрасил», что я за скатерть зацепился и на пол шлепнулся! А сверху на меня ещё и все салаты опрокинулись! — панически вскричал император, с ужасом вспоминая унизительную сцену. — Я весь в «Оливье» и селёдке был, как новогодняя ёлка!       — Ну, и хрен с ними, с салатами, — буркнул Союз, уже отчасти раскаиваясь, но не желая этого показывать.       — Кажись, наш дед опять отличился, — сообразил наконец ДНР, обращаясь к сестре. — Дедушке РИ подсунул «сюрприз».       В этот момент дверь в их комнату тихо приоткрылась, и на пороге появилась Россия. Он выглядел утомлённым и слегка помятым.       — Простите, детки, что разбудили вас этим шумом, — заметил он, его голос был спокоен, но в нём чувствовалась усталость от вечных семейных драм.       — Пап, а что случилось-то? — снова спросила ЛНР, уже немного оправившись от сна. Россия вздохнул.       — Да ничего страшного. Дед СССР решил праздник «украсить». Теперь мне полы мыть — дедушка РИ, падая, пол-стола за собой уволок. — Он мягко улыбнулся детям. — Спите дальше, всё улажу.       С этими словами Россия вышел, прикрыв за собой дверь. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь затихающими вдалеке возгласами. ДНР и ЛНР переглянулись, молча пожали плечами и, устроившись поудобнее, снова погрузились в сладкое послепраздничное забытьё.