Выстрел

***

Лололошка любит природу. Любит ее безмятежность и отстраненность от людей. Она вольна сама существовать. Без людей, без тревоги, без глупой возни с обществом и экономикой. Животные и растения просто выполняют свой собственный цикл, с незначительными различиями проживают свою жизнь, участвуют в круговороте пищи и уходят. Тихо и спокойно. Без лишней суеты. Они не пытаются что-то сделать с судьбой, потому что она не кажется им слишком сложной и несправедливой. Дейв любил наблюдать за природой. Она всегда казалась ему неким идеалом жизни, которого им, людям, никогда не удастся постичь. Слишком многое мы усложняем. Слишком часто наровимся лезть туда, куда не стоит. Губим сами себя. А у природы все легко. У природы все кристально понятно, легко и практично. Волку не нужно изучать молекулярную химию и законы термодинамики, чтобы добыть себе пропитание на вечер. Папоротнику не нужно решать сложные социальные задачки, в попытке ужиться в обществе. Дереву не нужно возиться с документами и налогами. Там все безмятежно. И сколько бы Дейв не наблюдал за природой, сколько бы не проводил времени с ней, он не помнил ни одного момента, когда чувствовал бы такое же спокойствие. Раньше он просто наблюдал со стороны, а сейчас словно сам стал ее частью. Тело почти не чувствовалось, но этого и не надо было: достаточно чисто дышать и иногда подергивать кончиками пальцев, чтобы понять, что происходящее - не его сон. Он ни о чем не думал. Перед глазами было лишь черно. Но отчего-то было спокойно. Он и сам не понимал от чего именно. Зачем вспоминать что-то и копаться в обрывочных воспоминаниях, если можно просто отдаться краткосрочному моменту? Кто знает, сколько он продолжится? Но рано или поздно открывать глаза приходится. Он заметил это уже тогда, когда тело начало наливаться усталостью, словно свинцом. Пошевелиться было тяжело. Теперь уже и кончики пальцев не дергались. И ресницы не дрожали. Чтобы вдохнуть требовалось неимоверное количество сил. Все спокойствие утекло сквозь пальцы. Он больше его не ощущал. Не чувствовал его присутствия. Чувствовал только тяжесть в конечностях, ком в грудной клетке. Темнота внезапно обернулась чем-то невероятно неуютным и тревожным. В ней оставаться не хотелось. Хотелось обратно, в безмятежность и покой. Но он лежал, лежал и ждал, а покой не приходил. Будто время бесплатного абонемента здесь кончилось. Уходи или плати. И ему пришлось уйти. Пришлось приложить усилия, попытаться открыть глаза. Поначалу не получалось. Веки словно замерзли и застыли. Он начал на пробу пытаться пошевелиться разными частями тела: кончиками пальцев ног, мышцами лица, плечами. Отправной точкой к осознанию, что он постепенно просыпается, стал звон в ушах. Такой монотонный и неприятный, даже несмотря на то, что он был не очень громким. Дейву не сразу удалось понять, откуда он исходит. Звон шел одновременно со всех сторон и откуда-то изнутри. Внезапно тело пробило судорогой. У него получилось пошевелиться. Получилось зажмуриться и несильно скрючится, подаваясь вперед. Плотно сжать зубы и дернуть руками, в рефлекторной попытке потянуться к месту боли. А где место боли? Непонятно. Болит одновременно везде и понемногу. И судорога не отпускает. Он открывает глаза. Наконец-то. В комнате светло. Даже чересчур. Он щурится и невнятно моргает, глаза слезятся. Звон наконец начал спадать. На его место пришел чужой невнятный голос. Вернее нет, голоса. Их несколько. И ни один не кажется знакомым. Судорога постепенно его отпускает, и Дейв не без усилий поднимает голову. Силуэты постепенно формируются в людей, отчетливо виднеющихся на фоне белых стен. — …Нн снов@ очнулся… — …Мож§т стоиt все же пост@витр к@пельниц¥…? — …0н т0чн0 связ@н…? — …Д@йте пр0йти…! Голоса громкие и неприятные. Обрывки фраз до него долетают неполностью, и даже их понять удается раза со второго, а то и с третьего. В голове много вопросов. Слишком много. Начиная с того, почему так больно и противно, заканчивая тем, что произошло. Ах да, еще почему он связан. И где он находится желательно. Силуэты почти синхронно отступают, на их место возвращается другой, повыше. Он молча смотрит на юношу пару секунд, перебирая пальцами по руке. Его лицо выражает явно не самую приятную эмоцию, но какую конкретно, Лололошка понять не может. — Как ты здесь оказался? — Дейв на секунду впадает в ступор. Разве не он должен спрашивать это? Странный вопрос. А еще страннее тот человек, что его задает. Комиссар внимательно изучает его черты лица. Человек кажется очень знакомым, но в голове он не может сопоставить его с какими-либо воспоминаниями или именами. Так и должно быть или это последствия его отходняка? — …Не знаю, — его голос прозвучал на удивление очень сипло, чего не ожидал даже сам Лололошка. Хотелось сказать больше и конкретнее, но язык путался даже на такой маленькой фразе. — Черт, он снова ничего не помнит. В который раз вы его уже откачиваете? Четвертый?! — Это антероградная амнезия, последствия действия препаратов. Дайте ему еще немного времени, мозг просто перегружен. — У меня нет времени на это! Когда этот мидазолам уже выведется из крови? Сколько вы с ним возитесь? — Если верить расчетам, то это был последний раз. Больше он не должен терять сознание Дейв ошарашенно смотрит на перепалку работников. В голове все еще играет паника. Слишком внезапно. Слишком непонятно. Слишком обрывисто. Ему больно и страшно, воспоминания рыхло рассыпаются в руках, что доставляет еще больше дезориентиров. Какие-то препараты, амнезия, время… Может Райя подскажет? Её-то он отчетливо помнит. Райя? Где она? Лололошка зовет ее, громко выкрикивая имя искусственного интеллекта в голове. Но реакции никакой. Ни через секунду, как это обычно происходит, ни через пару минут. Это плохо. Это ужасно. С ней что-то случилось? Тут стоят мощные глушилки? Или это как-то связанно с потерей памяти и сознания? Он снова возвращает взгляд на людей перед собой. Снова смотрит на знакомого(?) человека. Пытается покопаться в его внешности, быть может, что-то прояснится. Взор исследует его лицо: карие хмурые глаза, холодные сиянки под ними, странные темные линии. То ли железные нашивки, то ли раскраска. Издалека непонятно. И кожа бледная. Выглядит лет на… 25? Может чуть старше. Или наоборот? Волосы еще каштановые, длинные. Но точно сказать не выходит - хвост скрывается за спиной. Пряди волнистые, местами выбиваются из прически. Это сильно напомнило Кейт. Лололошку словно током прошибло. Вспомнил. Калеб, брат Кейт. Сраный секретарь Империи. Волнение новой волной окатило. Неужели они узнали про их незаконную деятельность? Как много им известно? Как они его поймали? Он помнит… он помнит, как они разрабатывали костюмы. Как он добывал кровь для него. И змею помнит, и Шангрина. Кажется они завершили их. Выходили ли за купол? Совершенно точно да. Он постепенно вспоминает и Радана с потерей в виде руки, и перезагрузки секторов, и Сан-сити, и загадочный исследовательский центр под землей… А как они выбрались? Точно, Шангрин помог. А потом… а потом они разошлись. Наверное. Может их застали с поличным? В этом случае Радан с Кейт тоже где-то здесь? Но почему тогда он был без сознания…. В голове громко всплывает звуковое уведомление. Отложенное сообщение на 04:34 утра. Включено автовоспроизведение. «Лололошка, это Райя-прайм. Я не застану твоего пробуждения, поэтому вкладываю остатки энергии на это сообщение. Калеб нашел твою лабораторию и забрал тебя в Альт-сити. Я вводила тебе снотворное, чтобы оттянуть время пробуждения, чтобы тебе меньше досталось от него. Сейчас у тебя могут возникнуть небольшие сбои в памяти и координации. К сожалению мой аккумулятор почти сел. Если я продолжу, наврежу и тебе, и себе. Они будут пытаться откачать тебя и выпытать информацию. Ничего не говори. Я уже выслала RATARETO сообщение о твоей проблеме. Дождись их помощи» Сообщение окончено. Пиздец. Эта вся красноречивая реакция Лололошки. После того, как его ткнули носом в происходящее, воспоминания до потери сознания начали соединяться и проявляться более менее отчетливо. Теперь и боль в колене объяснима, и туго связанные руки за спиной. Вот только невыносимая боль при шевелении кистью остается для него загадкой. Лололошка украдкой глянул на Калеба. Оказывается он все это время наблюдал за ним. Надо было реагировать как-то послабее…? — Вспомнил что-то? Он приближается, скрещивая руки на груди. Ладно, если врать, то врать до конца. — Нет. Вообще ничего не помню за последние месяца. Работники опасливо переглянулись. — Это не входило в предполагаемый диагноз… Черт, неужели слишком загнул? — Врешь. Нагло врешь, — Калеб наклоняется, и Дейву приходится отстраниться ( насколько позволяла спинка стула ), чтобы они не соприкоснулись носами. — Ты все прекрасно помнишь. Иначе бы так не нервничал. — Я нахожусь неизвестно где и неизвестно почему, естественно я нервничаю. — Империя всегда заботиться о вас. Как давно ты стал ставить под сомнение это высказывание? Дейв замолчал. Как-то слишком быстро он прокололся, даже неинтересно вышло. Когда с ним была Райя, она всегда подсказывала, что нужно делать, и говорила чистые намерения людей. Совсем уж он растерял навык справляться сам. — Всем выйти, — нет-нет-нет, этого еще не хватало. Комиссар наблюдает за тем, как группа врачей шустро покидают комнату, оставляя их наедине. И забирают с собой всякие надежды на адекватный разговор. Тишина внезапно стала совсем неуютной. — Говори. — …Что? — Дурачком не прикидывайся. Все, что знаешь: имена, номера, координаты, цели, планы, мотивы, средства… И самое главное, замешана ли в твоих играх Кейт? Ло нервно сглатывает. Решает ухватится за что-то более менее простое. — Кейт в этом никак не замешана. Я бы не стал просить простую подругу пособничать в подобном… да и что она мне может дать? Вся нужная информация… ее я добывал другими методами. Думаю, ты уже знаешь. А в остальном она просто хрупкая девушка. Только мешаться будет, — навык стелить хрень со временем возвращается на круги своя. Язык тоже постепенно начал двигаться. И пускай тело все еще кричало о том, что хочет покоя, думать и беседовать стало немного легче. Вот если бы ему ещё раны обработали, было бы вообще мечта, а не место. Он внимательно наблюдает за реакцией секретаря. Вроде у него не возникло сомнений? — Значит, ты уже не отрицаешь своей причастности к преступлениям? Даже в том, что копаешь под Империю уже сознаешься? — Блять. Ладно, он берет свои слова обратно, навык лить в уши воду вернулся еще не полностью. Получается очень однобоко. Хотя, если ценой своей оплошности ему удалось обеспечить защиту Кейт, то он в некоторой степени даже не против. Вот почему у Калеба не возникло сомнений… — Я имел в виду, что… м… я и Кейт не имеем причастности к этому, — в следующую секунду прилетает звонкая пощечина. Перед глазами на секунду закружилось. Больно, черт возьми! По щеке поплыл неровный красный след. — Ты слишком заврался. Не думай, что у тебя еще остались шансы на ошибку, — он хмурится и отходит, натягивает на руку перчатку. — РАЗ уж ты разговорился, можешь назвать своих настоящих сообщников.

***

Глухой вскрик проносится по комнате. Стул заваливается в сторону и под весом комиссара падает на пол. Опять. Дейв шипит коротко и болезненно. Руки непроизвольно дергаются в попытке потянуться к ране, но крепко затянутые веревки мешают не то что запястья поднять, даже отстраниться от деревянных перекладин не получается. На одежду без слез не взглянешь: даже на темной униформе аграрного работника, что по идее не должна так просто выдавать грязь и раны, заметно выделялись следы ботинок и кровавые подтеки. Его лицо выглядело жалко: в ссадинах, свежих синяках, смазанной полоской крови под носом. Очков и шарфа нет. Кажется, их изъяли рабочие еще при первоначальном осмотре. Было несколько непривычно видеть комиссаришку без будничных аксессуаров. Хотя, сейчас его волновали больше сжатые в тонкую линию губы. Молчит, партизан, ни дать, ни взять. Сколько бы Калеб не давил на ватные ноги, размякшие под чередой насилия, сколько бы не втирал ему грязные речи про предательство соратников, этот черт ни слова не выдал. Кулаки сжимаются до побелевших костяшек. Секретаря выводит из себя тот факт, что по прошествии такого количества времени он наскреб лишь болезненно малые результаты. Он уже, откровенно говоря, заебался избивать, как оказалось, хлипкое тело. Физическое рукоприкладство оказалось совершенно непродуктивным. Хотя Калеб считал, что такой мягкотелый человек сдастся очень быстро. Главный секретарь отворачивается, принимаясь мерить шагами комнату. Семь чертовых часов. Результатов ровным счетом ноль. Осталось еще 161 до приезда Войда. Конечно, с первого взгляда покажется, что времени много. Вот только Калеб надеялся на то, что этого ему хватит еще и на захват остальных сообщников. Уж слишком долго он искал утечки информации и обнаружал ту лабораторию. Но чем больше он проводит времени с этим ублюдком, тем устойчивее в голове располагается мысль о том, что хрен у него вообще что-то получится. Юноша опускает беглый взгляд на полуживого заключенного и видит на лице.. улыбку. Едва заметную. Мимолетную. Болезненную. Но улыбку. И в моменте он взрывается. Руки едва ли не сами тянутся к чужому горлу, крепко сжимая загорелую кожу. Давят все сильнее. Хрипы где-то под ухом его нисколько не смущают. Наоборот, дают мимолетное ощущение контроля и господства. Эта тварь страдает, ему больно. Он страдальчески закатывает глаза и изгибается под чужим напором. Он ничего не может с этим сделать. Кто знает, вдруг сейчас комиссар сдастся? После того, как прочувствует какого быть на гране смерти. Это неописуемое чувство абсолютной доминации ему нравится. Ситуация полностью зависит от него. Чужая жизнь полностью зависит от него. Надавит чуточку сильнее - и что-то под руками хрустнет. А ослабит хватку - и жертва уже начнет благословлять его белыми цветами. Он в праве делать что угодно, и любой исход, на первый взгляд, приводит к абсолютному плюсу. Но долгожданного эмоционального оргазма не происходит. Искалеченное тело просто обмякает в руках, больше не предпринимая попыток сопротивления. И глаза закрыты. И грудь остановилась. Калеб мгновенно отпрянул, словно его прошибло током. Прошло же совсем мало времени. Может, секунды три? Или больше? Он потерял связь со временем? Забылся в мгновении? Переборщил? Главный секретарь с тупым страхом смотрит на комиссара. Не дышит. Секунду, вторую, третью. Наконец грудная клетка дернулась и возобновила свой нервный ход. Рот пострадавшего приоткрылся в попытке облегчить себе доступ к кислороду. У Калеба словно от сердца отлегло. Все-таки жив. На ватных ногах он поднимается и делает пару шагов назад, будто боится вновь к нему приближаться. Осознание произошедшего приходит с опозданием. Давно ли его выдержка ослабла настолько, что он стал кидаться на человека? Это вообще нормально? А если бы он умер…? Парень треплет руками по своим плечам. Он не боится убить человека. Он боится последствий. Боится того, что уничтожит главную зацепку в серьезном деле по собственной халатности. Боится того, что разочарует Войда. А это, пожалуй, билет в один конец. Калеб мотает головой, старательно отгоняя мысли о том, что могло бы произойти в этом случае. Нужно собратьс, решить эту гребаную проблему и взять выходной. Быть может, сутки подальше от города приведут его в чувства. Сонный мозг расплылся в мечтаниях о том, как он проведет этот день. Но хриплый кашель и судорожно согнувшееся тело на полу приводит его в чувство. Не время раскисать. Потом, потом, где-нибудь в будущем, когда он закончит дела. А сейчас ему нужно снова возвращаться к нему… Рука тянется к интерактивному браслету на руке. — Перевести заключенного R710-MC в изолятор типа D. Ждать моих дальнейших распоряжений, — он хмуро смотрит на время, мысленно делая ставку, насколько удачным выйдет его новая затея. Ладно, Дейв. Раз уж под физическими пытками ты не прогибаешься, посмотрим, как ты справишься с сенсорной депривацией.