Выстрел

***

В холодной тишине раздаются тихие ритмичные шаги. Их много. Они удваиваются, утраиваются, нагоняют панику и эхом отражаются от стен. Но Калеб ведет толпу людей вперед, не смея обернуться или остановиться. Потому что знает, позади идет Войд. Он почти чувствует его взгляд затылком. И от этой неприкрытой слежки некомфортно. Словно лишний шаг вправо или влево могут воспринять, как предательство. И уже непонятно, правда ли к нему относятся с подозрением, или это Калеб накрутил себе паранойю. Тем не менее, где-то в душе главный секретарь молился, чтобы у Сияния все прошло хорошо. Чтобы через десять минут команда прибыла на место и увидела, что телепортера никакого нет и в помине не было. Чтобы Кавински и Радана рядом не отсвечивало, ведь не дай бог Калеба сейчас увидят в этом специфичном строю. Чтобы Дейва на территории купола не оказалось. И вообще, давайте это все окажется глупым сном на почве стресса. Вся эта ситуация была до кончиков пальцев нервозной и неприятной для секретаря. Он пожалел тысячу и больше раз, что вообще все это затеял. Но оттягивать неизбежное уже некуда. Хоть Калеб и сделал пару лишних крюков по пути сюда, чтобы уж точно не проколоться на том, что дорогу уже успел выучить наизусть, дольше петлять было опасно. У Войда до боли хорошая память, и Калеб знает об этом не понаслышке. Так что, увидев последний угол, за которым шел коллектор сточного канала, он уже не предпринимал попыток давать тормоза. Лишь покрепче сжал край рукава в кулаке, молясь Але и Терре, чтобы все прошло хорошо. Иронично, учитывая то, что в их существование мальчишка перестал верить еще в пятом классе. Он шагает вперед. Нехотя поднимает голову и видит… пустой зал. На секунду у него перехватило дыхание. Калеб не понимал, что чувствует - восторг или отчаяние. Но пустые разводы луж на полу, где доселе возвышалась массивная стальная машина, вызывала у него огромную волну непривычных эмоций. Они успели. Глазами Калеб наспех пробегается по остальному пейзажу, убеждаясь в том, что на территории никого нет. Бегло и по верхам, чтобы окружающие не увидели заминку. Чтобы заплетающиеся ноги его не выдавали. Чтобы мимика лица не дрогнула. Вести людей дальше чуточку легче, ведь ноги теперь не сковывает нарастающая паника. Вереница людей проходит еще метров десять до центрального круга, куда ранее вставали повстанцы для перемещения, да остановились. Главный секретарь делает глубокий вдох. — Он был тут, — ему и страх играть не нужно. Хриплый голос сам прекрасно говорил за себя. Хотя источник этого самого страха все еще двоился в глазах Калеба. — Ты не врешь? — чужой голос холодно отражается от стен канализации. Инспектор проходит вперед, останавливаясь в метре от преемника. Осматривает округу внимательно. Вопрос, наверное, задан из формальности, но Калеб все равно дает цельный ответ. — Мне нет смысла врать. Хотел бы скрыть от Вас что-то - изначально бы ни о чем не рассказывал, — аргумент железобетонный, в какой-то степени даже правдивый. — Тогда как ты объяснишь пропажу механизма? Калеб ненадолго замялся. — Я не знаю, почему он пропал. Возможно, кто-то из преступников узнал про… — Как они могли узнать строго конфидециальную информацию? — Войд перебивает его на повышенном тоне. Неприятно, однако. — Я.. я не знаю. Возможно прослушка или шпионы…? Наступает пауза. О боже, как Калеб ненавидел такие моменты. Он просто не понимал, чего нужно ожидать. Ведь за это время мысль в голове приемного родителя могла смениться сотни раз. — Отойдем-ка, Калеб, — он шагает вперед, не удосужившись даже обернуться. Главный секретарь тут же двинулся следом. Обернулся лишь напоследок на отряд наблюдателей, который после Войдовского жеста принялся за обыск данного места. Оставаться один на один с ним было стремно. Они прошли к противоположной стене, немного поодаль от основной группы людей. Так, чтобы разговор их едва ли был слышен, но действия отряда прозрачно видны. Руки Калеба скользнули в карманы, в попытке уберечься от прохлады этого места и мрачного взгляда. — Назови мне хотя бы одну весомую причину, по которой я должен быть уверен в том, что ты сейчас не разыгрываешь цирк перед всеми? Внутри похолодело. Это было похоже практически за прямую угрозу. Почему то, чего Калеб боялся больше всего, сбылось так быстро? — Я служу Империи уже больше 13 лет. Я не стал бы предавать ее из-за такой детской пропаганды. — Это лишь на словах. Нет ни одного вещественного доказательства, что ты и раньше не точил зубы на власть. Кулаки сжались до вмятин от ногтей на коже. Быть может за последнюю неделю у него и мелькнули сомнения, но всю прежнюю жизнь он же и повода не давал для иной мысли! Почему его труды стирают настолько легко? И самое-то главное, что аргументов у него в оппозицию-то и нет. Он просто не знает, чем доказывать свою преданность. Он занимался этим всю свою жизнь, но проявлялось это в мелких делах и личных принципах. Их нельзя проявить за полноценные аргументы. Более того, в груди холодело, когда он вспоминал ту самую запись на диктофоне в первый день его заключения. Интересно, как быстро его карьера накроется медным тазом, если запись прилетит Войду? — Скажи, Калеб, почему вчера в 12:21 ты покинул офис на два с половиной часа, не осведомив меня об этом? В груди что-то щелкнуло. У секретаря перехватило дыхание. Все пропало. Все, блять, пропало. Он все знает. Он считает его предателем. Он уже готовит Калебу могилу. Все пошло по пизде, все, начиная от доверия родителя, за которое он дрался еще с ребячества, заканчивая всем Сиянием. — Куда ты ходил? Что будет, если я посмотрю трекер местонахождения импланта за сегодня? — Ему тяжело дышать. Перед глазами появились мушки. Войд что-то говорит, но у Калеба не получается понять, что именно. Нужно собраться, собраться, собраться… Он втягивает воздух, прилагая огромные усилия, пытается избавиться от потемнения на периферии зрения, отчаянно старается вернуться строй. Ведь инспектор до сих пор стоит рядом. Наверное, он смотрит. Наверное, что-то говорит. Наверное, делает выводы по самым мелким реакциям. Наверное… У него получается ясно сфокусировать взгляд лишь тогда, когда силуэт перед глазами дрогнул и стал удаляться. Его немного отпустило. Грудь мгновенно прошибло, он стал дышать глубоко и часто. Плечи затряслись. Он знает, что если бы попытался сейчас открыть рот, голос его был бы похож скорее на надрывный детский плач. Сквозь пелену смазанного зрения он наблюдает за тем, как инспектор уходит. А? Почему? Что произошло? Что он упустил? Что Войд сказал? Из-за того, что Калеба так вырубило в момент диалога, он был совершенно потерян. Он не понимает, какую именно часть он пропустил, и пропустил ли что-то вообще? Почему его отпустило только когда Войд ушел? Или это и являлось причиной? У главного секретаря получается выровнять пульс лишь через добрые минут пять. Когда ноги перестали трястись, а грудная клетка стала подниматься плавно. Он ощущал себя мокрым щенком посреди улицы, совершенно не понимая, что делать дальше. Что о нем теперь думает Войд? Собирается ли что-то предпринимать в сторону сына? Это чувство неизведанности и опасности было настолько невыносимо, что хотелось взвыть. Но нет, нельзя. Не здесь. Не при людях. Не на задании. Калеб буквально заставляет себя сделать неровный шаг вперед, направляясь к общей группе людей. А грудь до сих пор болезненно колет. Ноги ощущаются ватными.

***

Лололошка дернулся и открыл глаза, выходя из полудремы. С запозданием он понял причину своей реакции: диоды на телепортере ярко сверкнули и, поморгав около секунды, отключились. Прошло еще секунды три, прежде чем стих и шум моторов. Комната, до сих пор освещаемая лишь этой машиной, погрузилась в полумрак. Он уснул здесь, потому что ждал. Ждал неизвестно чего или кого. Просто считал секунды и изредка обменивался с Райей фразами по теме и нет, скучающе чиркая что-то на полях книг. Пару часов назад он ушел из Альт-сити, молясь о том, чтобы все прошло хорошо. Все это время он не знал, куда себя деть, потому сейчас, наконец получив хоть какой-то сигнал о движении, он оживился. Телепортер отключился, значит с точкой телепортации на другом конце что-то случилось. Ребята наконец принялись за разборку машины? Но прошло довольно много времени. Успеют ли они до вечера? Смогут ли найти место, где его спрятать, не попадутся ли Войду, заметут ли за собой следы? Лололошка на всю жизнь запомнит, как важно скрывать улики. Он чуть ли не мантру читал для того, чтобы Винс догадался хоть веничком за собой пройтись, на Радана он уж и вовсе не рассчитывал. И пускай до Ло уже не доберутся, жизни остальных в его глазах оставались уязвимыми. Над ухом негромко раздается уже знакомый писк искусственного интеллекта. — Раз уж телепортер отключен, я сомневаюсь, что в ближайшие сутки мы сможем как-либо контактировать с ребятами. Поэтому, пока у нас есть время, я бы порекомендовала заняться более насущными делами. Лололошка заинтересованно смотрит на нее, в немом вопрос дожидаясь подробностей. — Тебе стоит сходить в культ Возродителя. По моим подсчетам, сегодня должна состояться проповедь. Ты и так пропустил многие из них за последние два месяца. Бывший комиссар скупо вздохнул. В ее словах есть смысл. Все равно от того, что он будет здесь сидеть, нет никакого толка. — Да, наверное, хорошая идея, — не видя больше причин оттягивать этот момент, он тут же поднимается с места и, в последний раз взглянув на телепортер, выходит из комнаты.

***

Чертоги Возродителя всегда ассоциировались с духотой и приторным запахом железа, слабо перебивающимся среди кровавого смрада. Лололошка бы наврал, если бы сказал, что еще не привык к этому. Он выходит из небольшой каморки, где по умолчанию появляются все телепортировавшиеся существа. Уже на автомате протирает глаза и поправляет одеяния по дороге. При входе сюда мозг отключался уже сам собой, не желая особо вникать в цикличные неприятные события. Бывший комиссар просто повторял действия, повторял слова, повторял воспоминания. Быть может, окликни его в этот момент или хлопни под ухом, он и выйдет из задумчивой отстраненности. Поморгает непонимающе пару раз, пытаясь понять, зачем его одернули и что он делал только что, да вернется к такому же циклу. В целом, винить его за это сложно. Да и чем дольше вы будете наблюдать за однотипными движениями окружающих, тем больше будете убеждаться в том, что многие действуют по тому же самому принципу. Точно сказать, почему так происходит, сложно. Возможно, механизм защиты психики у большинства выбрал диссоциацию. Может, кто-то просто не желает выделяться из толпы. Нельзя исключать и то, что это может быть влияние Шангрина. В конце концов, мог влиять и фактор того, что воля их давно не принадлежит хозяевам. Однако, когда знакомый голос вывел Дейва из скрипта, заставляя удивленно проморгаться и вернуться мыслями в происходящее, проповедь уже подошла к концу. Ло понял, что до него пытаются донести, с небольшой задержкой. — Останься здесь, пока все не уйдут. Я отниму у тебя пять минут, — он обернулся назад, желая бегло взглянуть на высокую красно-черную фигуру багрянника, но к тому моменту силуэт уже растворился. Наверное, в том же взрыве искр, как и при любых перемещениях в чертогах? Ло не может ответить точно, внимательность и реакция в последнее время начала подводить. Да и уверенность в том, что обращались и в правду к нему, не была стопроцентной. Дейв понимал, почему Шангрин не назвал его по имени. Все здесь хранили строгую конфиденциальность. Но вопросов от этого меньше не стало. Тем не менее, он решил на всякий случай остаться. Стоял неловко в стороне, наблюдая, как один за другим взрывались хлопьями силуэты, пропадая из виду. Словно это было нормой. Дейв уже и позабыл, когда перестал удивляться настоящей магии. И рано или поздно он остался среди чертог один. Значит, послание и в правду было адресовано ему. Он поворачивается назад, желая посмотреть, не нарисовался ли за это время Возродитель. На удивление он и вправду обнаруживает на троне знакомого… человека? Хотя назвать его таковым будет некорректно. Под суровым взглядом бывший комиссар тут же выпрямляется. — Приветствую тебя, Дейв. Должно быть ты в недоумении, я прав? — Ло даже и не знает как еще можно ответить, кроме как коротким кивком. И собеседнику этого достаточно. — В последнее время твоя воля сильно ослабла. Думаю, ты знаешь, почему именно я об этом пекусь? Конечно он знает. Одна из главных причин, по которой Шангрин в принципе завлекает к себе народ, состоит из надобности в чужой воле. Это и является основным правилом. Вступаешь в культ - отдаешь свою волю. Как именно исчисляется эта валюта, и как ее можно использовать, для Дейва до сих пор остается загадкой. Да и отличий от своей прежней жизни с тех пор, как он доверил сие чудо незнакомому существу, он не особо замечал. Поэтому, честно говоря, считал это меньшей своей проблемой. — Это плохо. Качество воли важно, и если она слаба, точно так же, как и ее хозяин, смысла в себе та несет не так уж и много. Ты же прекрасно знаешь, по какой причине к нам в культ приводят только состоятельных и успешных людей. Ему определенно точно не нравится, к чему ведет Шангрин. — Быть может, в твоей жизни что-то случилось? Раньше твоя воля была намного сильнее, уж я-то помню. Ло замялся. — Не могу соврать, в последнее время и вправду началась черная полоса. Я уже два месяца нахожусь в розыске, выживать стало… проблематично, — Возродитель недолго молчит. Дейв не может разглядеть его эмоции, уж слишком не хочет долго пялиться в чужое лицо. Да и на человеческое оно смахивает лишь отдаленно. — Знаешь, эту проблему я не могу просто оставить. И дело далеко не в моей прихоти. От вашей деятельности зависит работа всего культа. И если кто-то из вас начнет сдавать позиции, качество проповедей и обрядов ухудшиться. Ты же не хочешь этого? И Ло снова не остается ничего, кроме как сухо кивнуть. — Тогда изволь уж отплачивать нам другим способом, раз свои условия жизни ты не можешь исправить в ближайшее время, — он меняет свое положение, упирая руку о колено, — вноси пожертвования нашей религии хотя бы раз в месяц, и тогда не будешь совершать грех, приходя сюда без должной цены. — Боюсь, с этим тоже будут проблемы… Я, опять же, нахожусь в розыске, и заработок у меня в данный момент отсутствует. Я, конечно, могу попытаться продавать какие-нибудь самодельные механизмы через посредников, но… — Ты меня не понял, Дейв. Меня не интересуют денежные средства точно так же, как и твое положение. Мне, откровенно говоря, плевать, в каких ты отношениях с Империей и сколько ты зарабатываешь на еду. Меня интересует лишь ваша воля, а также религиозные обряды. И дабы завершать их, мне нужна кровь. Понимаешь, к чему я клоню? Ло скривился в лице. Он искренне надеется, что за массивным красным капюшоном его лицо не было видно. Сознание в замешательстве. — Чаще всего я и вправду провожу обряды на основе животной крови, но всегда какой-то ее процент мне нужно разбавлять человеческой. Побудь донором, пока твоя воля не восстановится, и я не буду держать на тебя зла. Всего один литр в месяц. Я дал тебе довольно большой срок с учетом того, как долго восстанавливается у вашего вида кровообращение. Согласен ли ты на такой контракт? "Бог" протягивает руку вперед, инициируя рукопожатие, но Дейв не предпринимает никаких действий. В горле стоит ком. Нет, он не хочет сдавать свою кровь. Это звучит настолько отталкивающе и мерзко, что рука практически сама тянется к запястью, желая убедиться, что с венами все в порядке. Возможно, он просто боится снова причинять себе боль? В целом, Ло это даже не отрицает. Да даже если смог бы, литр крови - объем немаленький. За месяц уложиться не только сложно, но и практически невозможно. За раз вряд ли можно отдать и пол-литра, а восстанавливаться после этого надо ну месяца два! Никак не один... И ситуация с Сиянием сейчас неладная, у Дейва нет постоянного и уверенного доступа к продовольствию и медикаментам. В общем, сомнительное это занятие… Шангрин видит его заминку и, благо, не утруждает Ло самому оправдываться. — Я вижу, что тебе нужно время для принятия решения. Огласи его, когда в следующий раз явишься на проповедь, — он кивает, оглашая о том, что это был последний на сегодня повод для разговора. Дейв тут же шепчет заветное слово: — Malus