Счастье даром?..

Рыжего считали фартовым: он часто возвращался с хабаром оттуда, откуда многие и живыми не возвращаются. Не сказать, конечно, что на нём не оставалось ни царапины: бывали и укусы, и переломы, разок даже пулевое ранение схлопотал, столкнувшись с бандитами, решившими по своему обыкновению въехать в рай на чужом горбу и грабануть одиночку, сделавшего за них самую трудную работу. А всё одно: если Рыжий уходил совсем один туда, куда прочие отваживаются лезть только хорошо вооружённым отрядом — то обязательно возвращался. И возвращался с какой-нибудь добычей. Видимо, в своей фартовости он слишком преисполнился, за что Зона решила преподать урок. Правда, дело урока — учить уму-разуму на будущее, чему смерть не способствует. Может тогда, не обиделась на самоуверенность человечью, а просто решила забрать плату за прошлую благосклонность. Как бы то ни было — а умер Рыжий. Умер, как умирают многие незадачливые добытчики артефактов — на деле. Пытаясь выудить «Алмаз» из аномалии, которую прозвали «Каруселью» — гравитационки, силой той самой гравитации вращавшей вокруг себя «Комету». Многие с сожалением поглядывали на блестящий «Алмаз», трепетавший в недосягаемости между гравитационкой и «Кометой», скачущий от одной к другой. Некоторые даже пытались его «выудить», но предсказуемо терпели неудачу — их разорванные и обгоревшие останки потом растаскивали мутанты, в отличие от людей соблюдавшие большую осторожность вблизи аномалий. А Рыжий поставил на свою фартовость, и в кои-то веки — проиграл. Ведь не зря болтали по барам — гробанётся по итогу, смерть ещё никто не обманывал. Нельзя быть таким удачливым и ничем не заплатить. Да умер так глупо, как и представить трудно: вернула Рыжему гравитационка его же болт, пробив этим болтом сердце. Рыжий только пошатнулся и удивлённо моргнул, почувствовав внезапную боль в области груди. По гравитационке пролегло обычное для таких случаев ржавое пятнышко, тут же затянувшееся. А Рыжий, опустив голову, взглянул на свою грудь, на которой сквозь рваную дырку в кожаной куртке расплывалось пятно красное. Вот уже даже тоненькая красная струйка полилась вниз, пачкая кожанку сверх прочей грязи, которая налипла на одежду в процессе преодоления «Ржавой метлы». Потрясённый взгляд Рыжего от собственной груди поднялся вновь на «Карусель». Гравитационка трепетала, и её колебания каким-то удивительным образом напоминали смех. «Комета» же, с огненным треском и шипением летавшая вокруг, будто игриво подмигивала. Как только ни гибли сталкеры в попытках достать «Алмаз» — плавились «Кометой», отталкивались ею на острые железки мусорной кучи, прессовались гравитационкой, растягивались приливными силами обеих аномалий. Рыжему же выпала смерть самая дурацкая — и, пожалуй, самая милосердная. Сердце болезненно трепетало, в отчаянных конвульсиях пытаясь продолжать свою миссию по разгону крови, но дела у него явно были плохи. От острой боли, разрывающей грудь, Рыжий согнулся и опал на холодную грязную землю. В его расширенных глазах бился вместе с последними ударами сердца последний в жизни вопрос: как так? Зрение размывалось. Смазалась и «Карусель», и почему-то казалось, что она хохочет, запрокинув голову. Губы Рыжего приоткрылись — и сердце наконец оставило тщетные попытки исполнять своё сердечное предназначение, поэтому губы так и остались приоткрытыми, а глаза — расширенными в шоке и немом вопросе. Ещё одно тело застыло возле коварной «Карусели». На удивление целое.

***

— Ну же, дорогуша, открой глаза! Давай, давай! Ах, какой красавец! Рыжий дёргал веками и морщился, не очень понимая, что вообще происходит-то. Красавец?.. Он? Нет, ну не урод, конечно, но чтоб красавец… Он вспомнил, каким видел себя в последний раз: крупного телосложения молодой мужчина, давно небритый, с растрёпанными спутавшимися волосами, неровно подстриженными, лёгкой россыпью веснушек на лице, давно не питавшихся солнцем, и ранними морщинами, из-за особенностей сталкерского бытия пришедшими лет на пятнадцать раньше, чем должны. Видали и похуже, конечно… но красавец?.. Стоило разлепить будто склеенные веки — в глаза сразу ударил ослепительно яркий свет, заставивший крепко зажмуриться. Рыжий не понаслышке знал, что для глаз, долго пробывших в темноте, любой свет с непривычки может оказаться ярким… но насколько ярким?.. — Ах, он просыпается! Смотри-смотри! — Ну что за чудо… Рыжий почувствовал прикосновение к своим волосам очень мягкой ладони, нежно пригладившей его давно немытые патлы. Над ним разговаривали два голоса. Оба были женскими: один высокий и мелодичный, другой чуть ниже, с игривым придыханием, как у опытной соблазнительницы (почему-то так сразу подумалось, хотя Рыжий не так много взаимодействовал с женским полом и имел такие ассоциации не иначе как из фильмов и анимешек, которые смотрел когда-то в юности). Снова открыв глаза, он часто-часто заморгал, давая глазам привыкнуть к свету. И вправду, яркость оказалась ослепительной: над собой Рыжий увидел ясное-ясное небо, такое непривычное после всех тех лет, что довелось провести под тёмными тучами Зоны. Нет, конечно, и там солнце выглядывало, но случалось это столь редко, что временами даже забывалось — как оно вообще выглядит… Да и жарковато как-то, в его куртке. Помимо голубого неба, были даже два женских лица — и вот кого уж всамделишно можно было назвать красавицами! У одной волосы бежевые, какие естественного цвета не бывают, у другой… эй, да таких, как у другой, тоже естественного цвета не бывает! Чёрные, как вороново крыло, но с отдельными белыми прядями, в том числе на чёлке. Чёлки у обеих красиво ложатся аккурат между глаз. У той, что с бежевыми волосами, глаза изумрудные, что одноимённый артефакт, а у той, что с чёрно-белыми, гетерохромия — один глаз жёлтый, другой голубой. И черты лица у обеих милые-милые — гладенькие, со здоровым румянцем, чем-то неуловимо детским. Ну, или юношеским. Хотя, молоденькими они и выглядели… А потом взгляд зацепился за самое важное, в буквальном смысле торчащее. И были это самые настоящие кошачьи уши! На макушках обеих девушек! С торчащим из них белым пухом! Да и у глаз вертикальный разрез зрачка. Глаза Рыжего всё расширялись по мере того, как он осмысливал то, что видел. Две девицы крайне недурного вида, что склонились над ним с заинтересованностью, доброжелательностью, беспокойством (немного наигранным, как ему отчего-то показалось) и ноткой собственничества, особенно у чёрно-белой. — Ну как ты, сладенький? — проворковала чёрно-белая, приглаживая его волосы. Должно быть, она и прикасалась к ним ранее. Это её голос был более низким и слегка кокетливым, завлекающим. — Мы боялись, что ты не очнёшься! — откровенно переигрывая, в притворном испуге воскликнула бежевая, хватая Рыжего за руку. Она, видимо, пыталась изображать из себя эмоциональную пай-девочку. — Я надеюсь, у тебя всё хорошо, милый? — тем временем, чёрно-белая наклонилась ниже, с завораживающей улыбкой глядя на него своими разноцветными глазами. «Милый», тем временем, не мог даже ответить. Близость таких девочек с непривычки кружила голову. Их вид, тепло и запах пробуждали нечто давно забытое и, казалось, навсегда похороненное. Последний раз он видел настоящую, живую женщину… лет десять назад?.. С ума сойти, сколько же он умудрился прожить в Зоне и оставаться в живых. Среди сталкеров была распространена тоска по женщинам: кто-то носил с собой фотографии оставшихся на Большой земле подруг, кто-то приобретал редкие постеры с голыми звёздами эротических журналов, кто-то коллекционировал приличные и не очень изображения в своём КПК. Но не Рыжий. Он с девятнадцати лет как охладел к прекрасному полу, так и не потеплел. В Зоне даже легче было: никаких соблазнов — одни только мутанты, аномалии да мужики. Но вот в опасной близости находятся две кошкодевочки, которые даже его трогают, и вдруг посещает мысль: а что, если потребность он в себе так и не изжил, просто дремала она где-то глубоко, ожидая подходящего момента? — Ну же, красавчик — ты, надеюсь, умеешь разговаривать? — чёрно-белая наклонилась ещё ближе, заинтересованно вглядываясь в его лицо и дурманя своим женским запахом. Рыжий не понимал, в чём дело, ведь обычно женщины пахнут, как обычные люди — разве только сбивают естественный запах тела, не у многих людей приятный, духами, — а тут что-то неописуемое, что-то… возбуждающее, будто феромоны. — Я… да… — кое-как выдавил из себя Рыжий, который своим ответом будто надеялся «отогнать» ушастую девицу, заставить отстраниться и перестать вгонять его в такое смятение. — Обнадёживает! — по лицу чёрно-белой расплылась ещё более довольная улыбка, и она наклонилась ещё ниже, так что они почти соприкоснулись кончиком носа. От странного манящего запаха почти кружилась голова. И что-то подсказывало, чёрно-белая это прекрасно знала, а потому доводила сталкера намеренно. — Ты выглядишь, как герой, прошедший через множество трудностей и опасностей! — с преувеличенным восхищением сложила ладони бежевая. — Наверное, ты ещё и страдал без любви и тепла? Мой отважный бедняжечка, — она в утешающем жесте потрепала Рыжего по волосам. — Где мы? — наконец, спросил сталкер, морщась от немоты в теле и приподнимаясь. — Ах, милый, будь осторожен! — с придыханием попросила чёрно-белая. — Такие резкие движения, едва очнувшись… Обе кошкодевочки придержали его, помогая не упасть. Хоть голова слегка и закружилась, Рыжий мельком заметил слегка подёргивающиеся пушистые хвосты: бежевый у бежевой и чёрный с белым кончиком у чёрно-белой. А потом обмер, когда прояснившийся после первоначального головокружения взгляд окинул окрестности — сочную летнюю зелень, какой-то красочный городок и возвышающийся надо всем не то дворец, не то замок (никогда не различал) с розовыми башенками и хорошо заметной кошачьей лапкой на стене. Не настоящей, в смысле, а нарисованной. Или выгравированной. Рыжий не различал. Приоткрыв рот, Рыжий на всё это дивился, а кошкодевочки, не теряя зря времени, от просто придерживания перешли к лёгкому поглаживанию и массированию его плеч. — Это… это что ещё такое?.. — впав в лёгкий осадок, растерянно вопрошал Рыжий. — Ох, ещё один бедолага из развалин! — с выверенной порцией сочувствия вздохнула чёрно-белая. — Да, ни разу в жизни не видел такой красоты… — на ресничках бежевой затрепетали аккуратные слезинки, и она прильнула к спине Рыжего, обхватывая его за туловище в жесте тонкочувствительного утешения. Рыжий приложил все усилия, чтобы не вздрогнуть, почувствовав столь близкий контакт. Говорить, что для него такое было непривычно — это преуменьшать, потому что столь тесного соприкосновения с женским телом он вообще никогда не знал. — Ну что же! — чёрно-белая решительно встала прямо над Рыжим и протянула ему руку с ободряющей улыбкой. — Как бы то ни было, ты теперь здесь, и можешь забыть о своих печалях! Теперь тебя ждёт новая жизнь. Новая и прекрасная, полная тепла и любви! Как бы в подтверждение бежевая прижалась губами к его немытой и небритой щеке, совершенно не брезгуя. От этого Рыжий уже не сдержался — крупно вздрогнул. Что явно не осталось незамеченным: чёрно-белая понимающе и как-то заговорщически улыбнулась, глядя на него с таким выражением, что внутри всё встревоженно заметалось. А руку-то всё тянет… Рыжий переключил всё внимание на протянутую ладонь и впал в короткие раздумья. Там, откуда он… выпал, ты либо умел быстро соображать и действовать инстинктивно, либо быстро подыхал. Если умел — тоже подыхал, конечно. Но не так быстро. Что и доказывал опыт Рыжего. Поколебавшись мгновение, он всё-таки принял ладонь и позволил поднять себя. Взяв его под руки, обе девушки повели его в сторону дворца. По правую руку разместился какого-то средневекового образца городок с большим рынком, но всякий раз, когда Рыжий пытался взглянуть в ту сторону, обзор ему перекрывала чёрно-белая, перетягивая всё внимание на себя: свои разноцветные глаза и кокетливую улыбку, иногда с намёком кидая взгляд на его губы. Так они и шли. У дворца несли пост такие же кошкодевочки самых разных расцветок в синей гвардейской форме, закинув на плечо древние однозарядные ружья, в то время как на поясе у каждой висели кривоватые ножны будто под саблю. Видя Рыжего, они обращали на него всё заинтересованное внимание, даже облизывались, отчего было самую малость не по себе. — Мы к её величеству королеве Фелиции! — громко и звонко объявили ведшие Рыжего девушки, чувствующие себя довольно уверенно перед вооружёнными гвардейцами. (Или гвардейками?) И их без каких-либо расспросов пропустили, разве что не переставая рассматривать Рыжего и поводя носами в его сторону. Ему даже неловко стало: что от него могли учуять, кроме застарелого и свежего пота, грязи да крови? (Раны на груди не было, но вот дырка и спёкшаяся кровь остались). Странно было то, что его внешний вид, не говоря уж о запахе, будто бы вообще никого не смущали; те же бежевая с чёрно-белой не только спокойно находились рядом с ним, но были не прочь к нему прижаться, хотя он на их месте покрепче зажал бы нос и отошёл метров на десять. И всюду эти заговорщические улыбки, застывшие на лицах ушастых обитательниц дворца, будто маски. В памяти всплывали полузабытые образы из аниме, где тоже какой-то непримечательный парень вдруг оказывался в большой женской компании, где тоже была гипертрофированная забота и старательно отрисованные добрые улыбки, и место, в котором он оказался сейчас, напоминало попытку воспроизвести такое аниме, что называется, в 3D-формате. В том-то и дело, что всё это выглядело старательно воссозданной имитацией, да столь наигранной, что наводила скорее лёгкой пока жути, пробуждала тревожное чувство. Рыжий отчётливо помнил свою смерть. Она отпечаталась сквозной дыркой в куртке и струйкой застывшей крови. Не исключено, что он лежит там, на холодной земле возле «Карусели», и бьётся в последней агонии, в последние мгновения своей жизни видя бредовый сон со своими застарелыми и давно задвинутыми на задворки сознания фантазиями. Но столь же отчётливо он чувствует, как стучит сердце. То самое сердце, что пробил на бешеной скорости подржавевший болт. И не чувствует при этом болезненных конвульсий. Прикосновение девушек с обеих сторон такое живое. Может ли предсмертный бред быть настолько реальным?.. А его провели просторными дворцовыми коридорами в огромный зал, на дверях которого была отпечатана кошачья лапка. В конце зала находился трон с подлокотниками и ножками в виде кошачьих лап, также гигантская кошачья лапка была выложена орнаментом на стене. И на этом троне восседала… какая-то довольно крошечная фигурка. Рыжий вскинул брови в невольном удивлении, а бежевая и чёрно-белая уже вели его в центр зала, причём их хватка из поддерживающей превратилась в настойчивую, будто конвоиры вели на суд. Чем ближе Рыжего подводили к трону, тем больше деталей он замечал: пепельно-белые волосы с ровно подстриженной чёлкой, такого же цвета пушистые уши, венчавшие макушку так же, как у других местных обитательниц, инкрустированная разноцветными драгоценными каменьями тиара, обрамляющая лоб, красные глаза с вертикальным зрачком, и удивительно малые габариты, особенно для такого величественного трона, на котором она смотрелась ребёнком, севшим поиграть. Тем не менее, у этой крохи была прямая гордая осанка, строгое и жёсткое лицо и цепкий, неуютный взгляд. — Ваше величество! — дойдя примерно до середины зала, проводницы Рыжего преклонили колени, и с невиданной силой пригнули к полу его самого. — Элиза. Офелия. Кого вы на этот раз мне привели? — кроха-королева наклонилась вперёд с хищным любопытством, впившись в Рыжего таким взглядом, словно он был мышкой, которую принесла заботливая мама… или мамы. — Отважного воина из другого мира! — с энтузиазмом воскликнула бежевая. — Да, сильного, — чёрно-белая сквозь куртку сжала пальцы на мышцах Рыжего. Он не считал себя воином, и уж тем более — отважным, а ростом мышц был обязан куда скорее тасканию тяжёлых грузов по пересечённой местности, нежели «великим битвам», если такое выражение можно применить к коротким перестрелкам, случавшимся в Зоне тут-там. Но возражать не стал. Как минимум — он вообще не понимал, что происходит и чего ожидать, а кошкодевочки были явно не так просты. — Хм, выглядит… — наклонившись вперёд, королева потеребила пальцами подбородок, оценивая Рыжего взглядом, будто товар. — …Неплохо. Как считаете — пойдёт на племя? Элиза, что скажешь? Чёрно-белая, ухмыльнувшись и уставившись на Рыжего с довольно похотливым выражением, ласково погладила его по плечу и со своим фирменным придыханием ответила: — О, ещё как пойдёт! Настоящий племенной котик. — Ну давайте проверим, — королева резко встала во весь свой полторашкин (если не ниже) рост, небрежно расправляя королевскую мантию и спускаясь с возвышения, на котором стоял трон. Мелочь, но какая властная поступь! Рыжий давно заметил, что мелкие самые наглые и самоуверенные — ещё по одному школьному заводиле. — Мы можем сопроводить его в ванную комнату… — начала бежевая Офелия, но королева небрежно отмахнулась. — Ничего. Я люблю запах воина. Сам Рыжий «запах воина» по доброй воле нюхать бы не стал, ну да что поделаешь, от собственного душка укроешься только под противогазом. — Ну-ка, воин, дай посмотреть на тебя! — скорее потребовала, чем попросила, королева. Хотя он продолжал стоять на коленях, придерживаемый Элизой и Офелией, кошкодевичьей правительнице почти не пришлось наклоняться, чтобы крепко и властно схватить его за подбородок. Рыжий приложил все усилия, чтобы не отпрянуть — лицо миниатюрной, но такой гордой кошкодевочки оказалось прямо перед его лицом. Как и Элиза с Офелией, исходящим от сталкера душком она не смущалась нимало — с интересом, а может даже, вожделением, всматривалась в его грязное лицо. — Ну что, воин, — облизнулась она, — тебе нужно постараться и оставить здоровое потомство. Резко схватив сталкера за плечи так, что острые ногти пропороли куртку, королева повалила его на себя. И вздохнуть не успев, Рыжий навис над кошкодевочкой, которая раскинулась прямо на полу, лукаво глядя на него снизу вверх. Рыжий рад был бы встать, но за обе руки его продолжали с невиданной силой придерживать две другие кошкодевочки. — Не сопротивляйся, милый, не надо, — шепнула ему на ухо Элиза, и лизнула его ушную раковину кончиком языка. Её левая рука опустилась к поясу его брюк, расстёгивая застёжку. Тем временем, Офелия буквально укусила его за уголок челюсти, тут же игриво зализав укус. Когда Рыжий потрясённо обернулся, бежевая только подмигнула, умудряясь сохранять то своё мягкое и доброе выражение, которое у неё изначально было. Резкая пощёчина заставила потрясённого Рыжего обернуться обратно к королеве. Её лицо было недовольным, даже немного разгневанным — оттого, что он посмел смотреть не на неё, не иначе. Она резко, с силой и даже болезненно, ухватила его за затылок и притянула к себе, буквально впиваясь поцелуем. Причём в ход шли не только губы, но и зубы. Распалялась королева очень быстро, лихорадочно стягивая с себя одежду. — Помогай, бесполезный идиот! — шипела она, пытаясь заставить Рыжего помогать ей с раздеванием, но тот не имел опыта в разоблачении женского тела даже от обычной одежды, не говоря уж о куда более сложном королевском одеянии, в котором буквально запутывался. — Хш-ш-ш-ш! — королева раздражённо отмахнулась, поцарапав Рыжему щёку, кажется, до крови. В это самое время Элиза просунула ему ладонь прямо под нижнее бельё и крепко сжала то, что там до сего момента, никому не мешая, покоилось. — Эй, да он совсем сморщенный! — воскликнула чёрно-белая с насмешкой, ещё крепче стискивая ладонью причиндал Рыжего, отчего тот болезненно сцепил зубы. — Что? — красные глаза королевы опасно блеснули. — Ты должен быть уже готов, когда перед тобой я! Её возмущение выглядело вполне искренним. Обеими руками резко сорвав с Рыжего штаны, она получила полный обзор на его немытые половые органы во всей их сомнительной красе. — Что это значит?! — взгляд красных глаз полнился негодованием. — А ну встал! А ну быстро встал!!! Рыжий чувствовал себя в каком-то абсурдно-сюрреалистическом спектакле для всяческого извращенского небыдла. Он даже толком не понял, кто конкретно должен был встать: она сам или его половой орган. Элиза и Офелия держали крепко, продолжая прижимать его к полу в коленнопреклонной позе, а королева била и била его по щеке, расцарапывая длинными ногтями. Затем она сама обхватила его по-прежнему сморщенный член и принялась сжимать, дёргать, пытаясь привести его в сколько-то «стойкое» состояние. — Я его тебе сейчас вообще вырву, раз он тебе не нужен!!! — резко пригрозила она и столь же резко дёрнула, что у Рыжего перед глазами пятна пошли. — Кого вы мне притащили?! Это не самец! Это тягловая лошадь! Раз толку от него нет, то пусть тем и занимается! В рудники! В рудники! — с каждой фразой она наносила по его грязной щеке очередной удар, а затем выпрямилась во весь свой небольшой рост, гордо одёрнув платье, и напоследок чувствительно засадив ему носком туфли в зубы. Рыжий покачнулся, но упасть не дали крепкие руки двух других кошкодевок. — Эх ты, — шепнула ему на ухо, обдав горячим дыханием, Элиза, в голосе которой была лёгкая добрая насмешка и ни капли жалости. — Может, мы над тобой отдельно поработаем, и расшевелим таки… Королева Фелиция довольно импульсивная натура, как можешь видеть… — Прочь! Прочь! Прочь!!! — закричала королева, вернувшись на трон, яростно суча ножками и размахивая ручками, что производило бы комический эффект, если бы не вся ситуация в целом. — Пусть подохнет за возом тачки, раз моё тело ему не мило! Элиза и Офелия низко поклонились, потом подхватили неловко переставляющего ноги Рыжего и потащили на выход, даже не удосужившись по-нормальному натянуть на него штаны — так и болтался безвольно половой орган, пока кровь из царапин на щеках текла на куртку и дальше. Рыжий не мог и шагу в сторону ступить, ведь кошкодевочки взаправду обладали недюжинной силой, будучи обманчиво хрупкими на вид. Сказочная фантазия обернулась ночным кошмаром, от которого упорно не получалось пробудиться.