Омела над порогом

      «Погода премерзкая.       Вчера выпал снег и тут же растаял, превратив улицы в болото. Промозглая сырость, влажная взвесь в воздухе — кошмар, а не зима. На контрасте с невыносимыми условиями повсюду фальшиво звучат рождественские гимны. Их распевают в магазинах, на улице, в метро, они слышатся отовсюду. Меня уже можно пытать рождественскими гимнами. Это какой-то злой рок. Ненавижу Рождество.       Все как с ума посходили. Устраивают паломничества в магазины, носятся по городу с выпученными глазами и коробками в подарочных упаковках, тащат ёлки, отдуваясь. Толпами шастают по улицам. Да ещё снег этот».       Так думал профессор вирусологии, биолог-исследователь Северус Снейп, сидя в жёстком кресле зала ожидания аэропорта. За большим панорамным окном разворачивалась нешуточная метель, и последняя надежда улететь домой вовремя таяла, как этот проклятый мокрый снег, покрывающий взлётную полосу.       Голодный, уставший и злой, сутки назад прилетевший из командировки Снейп был человеком сдержанным и подчёркнуто вежливым, поэтому на все лады ругал авиакомпанию British Airways, потерявшую его багаж, исключительно про себя. Оторвав тоскливый взгляд от снежного безобразия за окном, он принялся рассматривать поверх газеты парочку, которая, присосавшись друг к другу, миловалась прямо напротив него.       «При десяти секундах поцелуя двое обмениваются приблизительно восьмьюдесятью миллионами микробов, — отстранённо думал Северус. — Эти целуются уже больше минуты. Их ротовые полости — настоящий зоопарк. Streptococcus mutans цветёт пышным цветом».       В воображении совсем не по-профессорски возникли бесчисленные цепочки Streptococcus mutans. Половина была одета в чёрные фраки и шляпы-цилиндры, вторая — в платья времён викторианства. Они знакомились друг с другом, сцеплялись шаровидными клетками и, рассеявшись в гостеприимной слюне, кочевали изо рта в рот.       Северус тряхнул головой, с трудом поборов смех. Уголки губ его приподнялись. Чёрные волосы упали на скулы, и он отвёл их назад привычным жестом.       — Что-то не так? — холодно поинтересовался парень, вытащив, наконец, язык изо рта своей спутницы. Девушка растерянно уставилась на Снейпа. — Какие-то проблемы, папаша?       — Нет, простите, я задумался, — ответил Северус негромко. Сидевшая рядом с ним нервная дама вздрогнула, услышав его голос. Её меховая шаль, скользнув по плечу, упала на пол. Снейп её поднял.       — Держите, мэм.       — Благодарю, — залилась румянцем дама.       — Вы на нас пялились, — продолжал нажимать воинственный парень. Он отпустил свою девушку из объятий и всем корпусом повернулся к Снейпу, что, в общем-то, вызвало лишь вялое движение профессорской брови. — Вы вуайерист? Извращенец?       — Возможно, если бы вы не проявляли нежных чувств на людях, никто бы не потревожил вас своим вниманием, — доброжелательно произнёс Северус.       Девушка вспыхнула до корней волос и робко потянула парня за плечо.       — Мартин, не надо, — зазвенел её тонкий голосок.       Но Мартин уже закусил удила.       — Это что ты сейчас там вякнул, папаша? Самый умный что ли?       — Я благодарен судьбе, что не являюсь вашим отцом, поэтому попрошу вас прекратить меня так называть. Касательно второго вопроса — да, я считаю себя на порядок умнее, чем большинство окружающих меня людей.       Мартин раздувался, как птица-фрегат. Чем спокойнее говорил профессор, тем больше он краснел.       — Милый, пойдём, — умоляла перепуганная девушка. Северус коротко глянул на неё, и та зарделась ещё больше.       «Милый» не поддавался на уговоры.       — Слышишь, ты, — он поднялся на ноги, возвышаясь над Снейпом, как грозовая туча, мечущая молнии, — ты нарываешься.       Северус спокойно смотрел на молодого человека снизу вверх.       — Юноша, — вмешалась дама в накидке, — вам принесены извинения. Успокойтесь.       — А ты вообще молчи, старуха. Не лезь не в своё дело.       — Вы плохо воспитаны, молодой человек, — сообщил ему Северус, вставая с кресла. Мартин сделал шаг назад, когда увидел, как высок мужчина. — Извинитесь перед леди и тогда, возможно, я спущу вам оскорбление в мой адрес.       Мартин рассмеялся профессору в лицо.       — И что ты сделаешь?       История всерьёз могла бы кончиться плачевно для юного коллекционера Streptococcus mutans, если бы не одно маленькое обстоятельство, которое вмешалось абсолютно неожиданно, но очень вовремя:       — Вот ты где! Наконец-то. Я обошёл весь аэропорт. Почему не сказал, что будешь ждать меня здесь?       Северус, Мартин, оскорблённая до глубины души дама в шали и пунцовая девушка синхронно обернулись. К ним по проходу, перескакивая через вытянутые ноги людей, замученных ожиданием и отдыхающих в креслах, быстро шёл румяный парень. Одет он был в широкие джинсы и безразмерное зелёное худи. Лицо его освещала такая радостная улыбка, что Северус невольно оглянулся, но потом с ужасом понял, что и реплика, и улыбка адресованы ему.       Встав рядом, парень откинул с головы капюшон, выпустив на волю чёрные вихры, и с удивлением оглядел воинственно настроенного Мартина, не слишком, впрочем, уделив ему внимания. Он бесцеремонно схватил профессорский саквояж, перекинул через локоть его пальто и — вот уж совсем бестактность! — взял под руку самого Снейпа.       — Идём скорее, скоро объявят посадку, а мы с тобой даже не знаем, какой выход!       Позже Северус задумался, почему позволил себя увести, почему покорно пошёл под руку с незнакомым парнем неведомо куда. Задумался и так ничего и не придумал.       — Педики, — донеслось в спину злостное, а потом мерный пчелиный гул зала ожидания разбавился звуком пощёчины.       Снейп и парень обернулись. Девушка, уперев руки в бока, по-петушиному наскакивала на Мартина.       — Сколько можно?! — взвизгнула она. — Где бы мы ни появились, ты везде находишь, с кем повздорить! Ты не способен сдерживать себя?       — Булочка, — взмолился Мартин, тут же сдувшись и сморщившись, как старый воздушный шарик, — ну что ты…       Невероятно, но «Булочка» покраснела ещё больше.       — Ещё немного, и её хватит удар, — прокомментировал Снейп. Парень с любопытством глянул на него.       — Я тебя предупреждала, ещё раз выкинешь подобное и со мной можешь попрощаться!       С этими словами девушка несколько раз ударила его шарфом ярко-голубой расцветки, развернулась и ушла. Мартин, поскуливая, побежал за ней. Северус обменялся взглядами с дамой в меховой шали, чуть склонил голову в знак прощания и повернулся к парню. Посмотрел на него сурово сверху вниз: мальчишке на вид было лет двадцать, он был мелким и худым. На него в ответ глянули ярко-зелёные, лучистые глаза.       — Извините, сэр, — сказал он, робко улыбаясь, — я наблюдал за вами, и потом, когда этот… начал вас оскорблять…       — Вы, конечно, не смогли остаться в стороне, — перебил его Северус. — Будьте добры, отдайте мои вещи.       Паренёк будто только что осознал, что саквояж и пальто всё ещё у него. Он порозовел щеками и протянул ношу Снейпу.       — Вы появились вовремя, благодарю вас, молодой человек, — чопорно проговорил Снейп.       — Меня зовут Гарри, — непонятно чему обрадовался паренёк, — извините, что вмешался не в своё дело. Вы торопитесь, сэр?       — Мой рейс задерживают из-за метели, так что я уже никуда не спешу.       — Я тоже тут в некотором смысле застрял, — беззаботно пропел Гарри. — Раз уж заняться всё равно нечем, не откажетесь выпить со мной чаю? Здесь есть неплохое кафе.       Северус действительно хотел отказаться. Он даже открыл рот для этого. Пить чай с незнакомцами не входило в его планы. По правде говоря, он терпеть не мог людей, гораздо комфортнее себя чувствовал в обществе пробирок, чашек Петри и молчаливых крошечных существ, способных убить человека. Но окинув улыбчивого молодого человека взглядом, он почему-то кивнул.       Кафе оказалось маленьким. Рядом было заведение намного больше, с удобными диванами, а не плетёными креслами из ротанга, которые впивались в спину и мягкое место, но Гарри повёл его именно сюда.       — Здесь божественные десерты. Вы любите сладкое, сэр?       Северус терпеть не мог сладкое, поэтому ограничился чашкой восхитительного ароматного чая. Гарри же с аппетитом поедал ужасающее строение из вафель и взбитых сливок. Мальчишка умудрялся одновременно жевать и тарахтеть без умолку:       — Вы в Лондоне проездом? Откуда вы прилетели, сэр, если не секрет? Из Нидерландов? А что вы там делали? Простите, я задаю много вопросов, просто вы выглядите, как жутко серьёзный человек, занимающийся каким-то ужасно важным делом. Вы профессор? Я так и знал. Это очень круто… Постойте, но самолёт из Амстердама, если не ошибаюсь, прилетел ещё ночью. Вы здесь уже четырнадцать часов? О! А вы хоть обедали чем-то, сэр? Тут неплохая кухня. Давайте я…       — Гарри, я тронут вашим вниманием, — прервал нескончаемый поток Северус, — но я вполне способен позаботиться о себе самостоятельно.       Щеки паренька снова чуть порозовели.       — Конечно! — воскликнул он. — Просто… Вы уж извините, сэр, но вид у вас неважный. Вы хорошо себя чувствуете?       По правде говоря, Северус ещё со вчерашнего дня ощущал недомогание, и длительное сидение в зале ожидания со сквозняками и чихающими пассажирами цветущего вида ему не добавляло. Он пригладил ладонью волосы.       — Вполне, спасибо, что поинтересовались, Гарри.       Минуту они сидели в тишине. Гарри собирал остатки взбитых сливок кусочком вафли с тарелки.       — Так я был прав? — спросил вдруг он, кивнув на саквояж, пристроившийся под столом. — Вы какой-то ужасно серьёзный человек, да? Лауреат Нобелевской премии?       — Пока нет, — усмехнулся Северус, — но стремлюсь к этому.       — Значит, вы занимаетесь наукой, — Гарри продолжал гадать, — дайте подумать… Вы физик-ядерщик. Нет? Странно, у вас выражение лица… М-м-м… Шеф-редактор какого-нибудь крутого издания?       — Вы сказали, что я занимаюсь наукой.       — Хорошо, тогда вы занимаетесь какими-то секретными разработками. Вы — военный.       — Боже упаси.       Гарри рассмеялся.       — Ладно, сдаюсь. Кто же вы?       — Я врач.       Густые чёрные брови взлетели и скрылись в вихрастой чёлке.       — Нет. Только не врач.       — Почему нет?       — Не похоже, что вы любите людей.       — Вы проницательны. Однако мы с вами уже полчаса вполне приятно взаимодействуем.       В глубине зелёных глаз что-то вспыхнуло и тут же погасло.       — Значит, мне повезло, — улыбнулся Гарри. — Врач. И при этом вы не контактируете с людьми. Занимаетесь исследованиями?       — Верно. В области вирусологии.       — О! Это круто. Нет, правда, без шуток. Значит вы — тот, кто выискивает новые штаммы вирусов и спасает народ от эпидемий? Это благородная цель.       Северус никак не мог взять в толк, отчего Гарри рядом с ним чувствует себя так свободно. Его, казалось, не пугает сдержанность и неприветливость, он каким-то образом существует на своей волне, выстраивая мир вокруг себя таким, каким хотел бы его видеть, и людей подгоняя под собственное видение.       — Хорошо. Моя очередь угадывать. — Профессор отставил пустую чашку. — Вы — студент.       Гарри с хитрецой в глазах покачал головой. Брови профессора приподнялись в вежливом недоумении.       — В столь юном возрасте вы нигде не учитесь?       — А сколько мне лет, как вы думаете?       — Двадцать?       — Мне двадцать шесть, я окончил университет в прошлом году. Занимался литературой.       — А сейчас уже не занимаетесь?       Гарри кивнул.       — Занимаюсь. Но уже не чужой. Своей.       — Так вы творец?       Лучики в зелёных глазах засветились ярче.       — Нет… Пока нет, не думаю. — Едва касаясь ложечкой стенок чашки, Гарри размешивал давно растворившийся в чае сахар. Лицо его стало вдохновенным. — Надеюсь им когда-то стать.       — Чем же вы занимаетесь сейчас?       — В данный момент пью чай с приятным человеком, — озорно подмигнул Гарри.       Северус выпрямился. Просканировав взглядом парня напротив, он подпустил в голос холода:       — Осторожно. Вы меня не знаете. Я могу оказаться кем угодно, Гарри.       Черноволосая голова чуть склонилась к плечу. Зелёные глаза не растеряли лучи, но сделались цепкими.       — Кем, например?       — Например, Тэд Банди был весьма обаятельным человеком.       Секундная тишина была пропитала искренним изумлением.       — Вы не обаятельный, — мягко сказал Гарри.       — Вот как.       — Вы добрый, сэр.       — Как вы можете это знать?       Одним глотком допив свой чай, Гарри махнул официанту. Резвая девушка в симпатичном переднике тут же оказалась рядом.       — Обед, пожалуйста, — попросил он, — какое у вас блюдо дня?       — Жареная свинина с картофелем или овощами, — кокетливо сказала официантка и взмахнула длинными ресницами. Гарри мило улыбнулся.       — Отлично. Порцию с овощами, пожалуйста. И два бокала красного вина. — Когда раскрасневшаяся девушка упорхнула, чтобы тут же выглянуть и посмотреть на Гарри из-за двери кухни, парень взглянул на своего визави и заявил: — Вы не выглядите как человек, который обедал, уж извините, сэр. Поэтому сейчас вы съедите порцию отменного мяса с овощами, а потом я кое-что вам предложу.       Взглянув на девушку, которая всё ещё с интересом разглядывала Гарри, Северус сложил руки на груди и чуть улыбнулся.       — Держите интригу, Гарри?       — С вами иначе нельзя, — откровенно ответил тот. — Вы из тех людей, которых нужно постоянно удивлять, потому как привыкли контролировать всё до самой последней мелочи.       Снейп приподнял брови.       — Я впечатлён.       — Моя приёмная мама говорит, что у меня удивительное чутьё на людей. Спасибо. — Девушка-официантка поставила фужеры перед ними и повертелась рядом. Гарри предвосхитил вопрос: — Ничего больше не нужно. — Зелёные глаза вновь обратились к Северусу. — Я вижу, кто счастлив, а кто ранен, у кого большие проблемы, а кто живёт и радуется жизни просто потому, что дышит. Не знаю, как это получается, я просто вижу. — Гарри сделал маленький глоток из фужера и чуть прикрыл глаза от удовольствия. — Вы никогда не причините никому зла. Даже ветку у дерева не сломите.       Снейп хмыкнул. Принесли обед. Оглядев потрясающе красивое жареное мясо, Северус невольно сглотнул и тут же заметил, что это не укрылось от Гарри.       — Так почему вы не поели? У вас проблемы с деньгами?       — Нет. — Северус не торопясь отрезал маленький кусочек, хотя ему хотелось вгрызться зубами в истекающее соками мясо и жевать, наплевав на этикет. — Просто забыл.       — Забыли?       — В лаборатории не замечаешь времени. Иногда процессы требуют всего моего внимания и нельзя прерваться ни на секунду. Я не привык обедать.       — Ешьте, сэр, здесь очень вкусно готовят, — улыбнулся Гарри.       — Смотрю, вы хорошо ориентируетесь в аэропорту. Часто здесь бываете?       — Почти каждый месяц.       — Много путешествуете?       Гарри отпил ещё один маленький глоток и кивнул.       — Я был везде. Проще назвать страны, которые не посетил. На неделю, на два-три дня я предпочитаю остановиться где-то вдали от столицы и просто наблюдать.       — Наблюдать. За чем? Или кем?       — Мне интересны люди. Человечество — это бесконечное разнообразие, сплетенное из нитей культуры и истории. Различия между людьми, формирующиеся в разных уголках земного шара, поразительны и многогранны.       На первый взгляд, отличия поверхностны: в одежде, кухне, в языке, но потом начинаешь смотреть глубже. В одних странах ценнее коллектив, где «мы» важнее «я», и границы размыты в пользу семьи или общины. В других — доминирует личность: поощряется самодостаточность и успех.       Ещё важна природа: люди, живущие в вечной мерзлоте, развивают сдержанность и стойкость, в то время как обитатели тропиков могут быть более открыты, экспрессивны и склонны к празднику, что отражается в искусстве: музыке, танцах, поэзии.       Но в то же время все люди планеты похожи друг на друга. Вне зависимости от того, говорим ли мы на китайском, суахили или французском, в основе лежат универсальные стремления: потребность в любви, страх перед потерей, желание быть понятым и стремление к безопасности.       Различия — это лишь вариации на одну и ту же тему. Истинное понимание приходит тогда, когда мы начинаем видеть не только уникальные узоры калейдоскопа, но и то, как их общие грани всё равно складываются в единое, хотя и невероятно пёстрое, целое.       — Вы писатель, Гарри. — Снейп вытер губы салфеткой и глотнул вина из своего бокала.       — Стремлюсь им стать. Собираю материал для своей первой настоящей книги.       — О чём она будет?       — О любви.       Брови Северуса полезли на лоб.       — Что? Объехав полсвета, вы станете писать о любви? Я решил, что вы не опуститесь до подобной банальности.       Гарри ничуть не обиделся резкому высказыванию. Лишь в лице его что-то неуловимо дрогнуло.       — Отчего же? Опущусь, если уж вы так выразились.       — Простите, я…       — Нет-нет, — засмеялся Гарри, — вы правы. В некотором смысле, любовь — затасканная, действительно банальная тема, но, если подумать глубже, разве люди вообще могли бы существовать без неё? Любовь — основа семьи, дружбы. Это первичная сила притяжения, взаимодействия и выживания. Разве вы, как биолог, можете поспорить с этим?       В основе жизни лежит потребность в связях. Репродуктивный инстинкт — это, по сути, программа привязанности и заботы, необходимая для выживания потомства. Но дело не только в этом. Любые виды, включая людей, не могут выжить в одиночку. Эмпатия, альтруизм и доверие — формы проявления любви и привязанности — те самые необходимые условия для формирования племён и цивилизаций.       Любовь к делу, к истине, к красоте (будь то любовь к науке, искусству или другому человеку) мотивирует созидание, стремление к новому, неизведанному. Именно страсть и глубокая привязанность заставляют людей строить, исследовать и улучшать мир.       Любовь — это не только романтическая эмоция, это энергия, которая заставляет материю объединяться, существ заботиться друг о друге, а цивилизации развиваться. Без этой силы не было бы ни жизни, ни общности, ни самой Земли в её нынешнем виде.       Подхватив вилкой последние кусочки восхитительно вкусных овощей, Северус отправил их рот, промокнул губы салфеткой и покачал головой.       — С точки зрения строгой химии и биологии, концепции «любви» в её романтическом смысле действительно не существует. Любовь — это сложный феномен, который возникает из взаимодействия более простых, измеримых химических и нейробиологических процессов.       Хотите, я вам это докажу, Гарри?       Любовь — это гормональный коктейль. Эмоции, которые мы называем любовью, — всего лишь таблица Менделеева в мозге. Когда мы чувствуем влечение или страсть, доминирует дофамин, вызывающий эйфорию и навязчивое желание, либо норадреналин, отвечающий за учащённое сердцебиение и возбуждение.       А когда нам кажется, что мы привязаны к человеку, на первый план выходят окситоцин и вазопрессин — гормоны, гарантирующие долгосрочную связь.       Я уже не говорю о том, что наш мозг воспринимает влюблённость как источник удовольствия, подобно наркотику или вкусной еде. Именно поэтому мы ощущаем потребность в ней снова и снова.       Это набор биохимических реакций, которые мозг интерпретирует как глубокое чувство. Не более того.       Парень допил вино большим глотком и отставил фужер на край стола. Он поднял на Снейпа свои яркие, красивые, до дна полные жаждой жизни глаза. Той жажды, которой Северус ни разу не ощущал в полной мере, лишь отголоски.       — Так я и не спорю с научным доказательством возникновения любви в нашем теле, профессор, — сказал он, улыбаясь, — всё это верно. И гормоны, и нейрохимические процессы. Только вот того, что один человек, любя искренне и открыто, готов отдать всё за благополучие другого, это не меняет. Все эти ваши серьёзные и научные названия не отменяют того факта, что люди чувствуют друг к другу. И как это ни назови — хоть любовью, хоть гормонами, — мать умрёт за своё дитя, настоящие друзья поддержат друг друга в любой ситуации, а кто-то сделает всё, чтобы близкий человек был счастлив. Близкий — не член семьи, не родственник по крови, а тот, с кем нет родственной связи, с кем связь лишь духовная, эмоциональная, чувственная. И нет в этом смысле различий, где ты живёшь, на каком языке говоришь и во что веришь. Всё сводится к банальному, простому слову: любовь.       Не поднимая глаз на Гарри, Северус крутил в пальцах фужер. Через минуту парень сказал ровным тоном:       — У меня к вам предложение, сэр.       Резкий взлёт ресниц — и взгляды встретились со звоном скрестившихся шпаг.       — Я встречаю Рождество у своих приёмных родителей. Вижу их реже, чем они того заслуживают, и люблю их безмерно. Но всякий раз, когда я приезжаю, они донимают меня вопросами о том, когда семья? Где моя хрупкая, прекрасная девушка — будущая жена и мать моих детей? Когда я уже представлю им свою избранницу? — Гарри печально взглянул на опустевший бокал. Он был бы не против, чтобы тот сам собой вдруг наполнился. — Дело в том, что в прошлом году я признался, что избранницы у меня быть не может, и… словом, традиционная семья — это не то, что они могли бы от меня дождаться.       В повисшей паузе Северус успешно скрыл своё удивление. Почему-то ему казалось, что знаки внимания хорошенькой официантки Гарри приятны. Но тот, как оказалось, просто был воспитанным человеком.       Парень прямо взглянул на него. В глазах цвета весенних полей не было ни тени смущения. И Снейп мгновенно понял, почему из всех людей в зале ожидания Гарри выбрал именно его.       — Неизвестно, когда закончится метель и когда вы сможете уехать из Лондона. Как мне кажется, уютный дом, в большинстве своём приятное общество и вкусный рождественский ужин лучше, чем холодный зал ожидания аэропорта, — продолжил Гарри, пристально глядя Снейпу в глаза, словно что-то изучая в нём, как сам Северус изучал строение молекул в своих микроскопах. — Вы вправе отказать мне. Мы почти не знакомы. Но, прошу вас, подумайте. Вы получите комфорт, мягкую тёплую постель, а я — спокойствие моих родственников и вечер без расспросов о будущем. Что скажете?       Северус откинулся на спинку стула и вздохнул, не глядя на Гарри. Молчание затягивалось.       — Но… Гарри, что вы скажете им потом? Куда я делся? Почему мы расстались? Ведь знакомство второй половинки с родителями — это серьёзный шаг, который что-то значит. Они станут ожидать нашего приезда на Новый год и Пасху. Вы станете и дальше им лгать?       Гарри печально улыбнулся.       — Вся моя жизнь — разъезды, сэр. Я вижу их крайне редко: раз в году. И — увы! — они уже в возрасте. Кто знает, что будет дальше. Я просто стараюсь их не расстраивать своим одиночеством. Кто выдержит мой образ жизни? Какие долгосрочные отношения можно завязать, когда тебя вечно нет в городе? Если ты то тут, то там, и иногда сам не знаешь, где окажешься завтра?       Профессор скрестил руки на груди.       — То есть вы предлагаете мне обманывать ваших родных вместе с вами.       — Поверьте, мои родные крайне любопытны, — засмеялся Гарри. — В своём стремлении покопаться в моей личной жизни они бы не остановились перед тем, чтобы кого-то обмануть.       — И вы платите им той же монетой.       — Не без этого, — ухмыльнулся парень, — но без злого умысла. Расценивайте это, как маленькое рождественское приключение. Вас оно ни к чему не обязывает, сэр. А моя семья… К тому моменту, как мы увидимся снова, они даже не вспомнят вашего имени. Когда вы их увидите, вы поймёте, почему.       В этот момент по громкой связи доброжелательным тоном объявили, что рейс до Эдинбурга отменён по погодным условиям.       — Поздравляем с Рождеством и приносим извинения за неудобства, — словно издеваясь, добавил голос.

* * *

      За те три часа, что они добирались по пробкам до пригорода Лондона, Северус успел узнать о Гарри многое. У него была аллергия на орехи, он любил синий цвет и обожал зиму. Те люди, к которым они ехали, были ему даже не приёмными родителями, а родителями его лучшего друга, но Гарри вырос в их доме и был всё равно, что сын.       Он долго объяснял, кто кому и кем приходится в семье, но Северус быстро запутался и решил, что разберётся на месте.       Автобус медленно катил по заснеженной дороге. На окна липли мокрые снежинки, ветер слегка поутих. Гарри улыбался, хотя на взгляд Снейпа, ничего приятного в унылом пейзаже не было.       Рассказ Северуса о себе занял не более пяти минут. Сорок лет, родился в Куокворте, рано потерял мать, в одиннадцать уехал в закрытую школу. И кроме учёбы в его жизни долгое время не было больше ничего. Блестящий биолог, несколько авторских книг, лаборатория, исследования — в рабочие подробности он не вдавался. Зачем грузить мечтателя-путешественника медицинскими терминами? Хотя Гарри слушал очень внимательно и задавал вопросы.       — А личная жизнь? — спросил он вдруг и тут же смутился. — Я имею в виду… э-э… простите, но если я ваш парень, я должен знать хотя бы в общих чертах.       Северус смотрел на него спокойно.       — Кратковременные связи. Никогда ни с кем не был в серьёзных отношениях. Некогда.       — Никогда? — удивился Гарри. — Но вы же не работаете сутками!       — Иногда работаю, — кивнул профессор, — некоторые эксперименты и исследования требуют неусыпного внимания. Нельзя поставить на паузу микробиологический процесс и уйти домой.       Гарри вздохнул.       — Но хоть какие-то увлечения помимо работы у вас должны быть? Что вы любите делать по праздникам?       — Я люблю театр. В те редкие вечера, когда свободен, я посещаю лондонскую оперу.       — Оперу? — развеселился Гарри. — Надо же, по вам не скажешь, что вы — ценитель классической музыки.       — А вы бы что предположили?       — Скорее, вы запираетесь в маленькой, тёмной комнате за потайной дверью в вашем кабинете… Из тех, знаете, которые бесшумно открываются, если тронуть одну из книг.       — И что я там делаю?       — Строите планы по захвату мира, — страшным голосом пояснил Гарри и тут же расхохотался, заработав недовольный взгляд старичка, сидящего позади него. — Держу пари: если бы вы задались такой целью, у вас бы получилось.       — Ну у вас и фантазии, Гарри, — покачал головой Снейп.       Автобус дёрнулся и остановился. Вышло несколько человек.       — Следующая — наша.       Гарри вытащил с багажной полки свой рюкзак, закинул его за спину, потом извлёк профессорский саквояж и осторожно передал его хозяину. Замотал горло красным шарфом прямо поверх синего пуховика, натянул шапку на непокорные вихры и покосился на Северуса. Его пальто было тёплым, но ни головного убора, ни шарфа у профессора не было.       — От остановки до дома нам идти минут двадцать, у вас есть, чем утеплиться?       — Тёплые вещи остались в чемодане, — последовал краткий ответ.       Гарри кивнул, размотал шарф и, отбросив всякие церемонии, намотал его на профессорскую бледную шею.       — Накиньте шарф на голову, вот так. — Он натянул красную ткань Северусу на макушку, заправив несколько чёрных шелковистых прядей под импровизированный капюшон, и только потом осознал, что делает.       Тот смотрел на него снизу вверх. Если бы он стоял, парню не удалось бы проделать этот трюк: Снейп значительно превосходил его в росте.       — М-м-м… На улице метель, — сконфуженно произнёс Гарри, — нужно беречь здоровье будущего властителя мира.       От остановки до симпатичного небольшого домика вилась узкая просёлочная дорожка. Высокие тополя выстроились по обеим её сторонам, наряженные инеем и снегом, они выглядели сказочно-хрустально, чуть склонялись потяжелевшими кронами друг к другу, и Гарри, секунду полюбовавшись ледяным чудом, объявил, что это похоже на галереи эльфийских лесов. Ветер пронизывал до костей, снег забивался под ворот пальто, и Снейп запоздало вспомнил, что не поблагодарил мальчика за одолженный шарф. Без него он отморозил бы себе уши.       Гарри то и дело приговаривал:       — Уже скоро, профессор, мы уже близко. Один поворот и… Ах нет, не этот. Ещё один…       Северус незаметно разглядывал мальчишку. Гарри шёл широкими шагами, уверенными и порывистыми. Высокие грубые ботинки с тракторной подошвой при каждом шаге погружались в рыхлый снег и оставляли корявый след. Щёки его алели, блестящие, удивительного оттенка глаза смотрели прямо. Он будто впитывал в себя этот мир, раскрывал ему объятия, готовый охватить столько, сколько сможет, и даже больше. Там, где была сырая заснеженная дорожка меж голых тополей, он видел эльфийский чудесный лес. В обыкновенных людях с разных концов планеты замечал удивительное и неповторимое. В скучном немолодом профессоре придумал коварного гения.       — Мы пришли.       Северус увидел огромную ель. Снизу она была украшена мерцающей гирляндой, накинутой на ветки как попало. Рядом красовалась вереница криво склеенных из цветной бумаги Санта Клаусов. Познания в анатомии у авторов были, как у Сальвадора Дали. А сразу за елью показался симпатичный дом.       Дом был странно спланирован. Будто его построили маленьким и уютным, но потом расстраивали вширь всё больше и больше. В итоге в ложе заснеженного сада раскинулся настоящий дракон с множеством жёлтых окон-глаз, черепичной красной чешуёй и хвостом в виде компактного сарая. Из приоткрытой двери торчали мётлы, лопаты для снега и несколько детских санок, сваленных в кучу.       — Мистер и миссис Уизли — хорошие люди, но немного, как бы это сказать, навязчивые, — предупредил Гарри, поглубже ныряя в ворот пуховика. Голая шея страдала от отсутствия шарфа. — Если отец будет приглашать вас полюбоваться на его коллекции, не отказывайтесь, но ровно через пять минут под любым предлогом уходите, иначе застрянете у него в кабинете на несколько часов. А мама готова кормить всех до кондиции рождественской индюшки, так что смело можете отказываться от добавки, иначе ваш красивый кожаный ремень с пряжкой в виде ласточки можете снять сразу.       Снейп не успел удивиться тому, что Гарри заметил пряжку его ремня. Паренёк легко пробежал по дорожке прямо к низенькому крыльцу и, потопав ногами, чтобы сбить снег с обуви, позвонил.       Дальше события развивались с колоссальной скоростью. Дверь распахнулась так резко, что чуть было не слетела с петель. Послышался неясный многоголосый вопль и, Северусу показалось, тысяча рук втащила Гарри в недра благоухающего выпечкой, жареным мясом, рождественской елью, карамелью и ещё какими-то дивными ароматами дома.       — Милый!       — Дружище!       — Гарри!       — Сынок!       На всех парах из жаркой кухни неслась невысокая полная женщина в цветастом переднике. Из-под белой косынки виднелись закрученные на бигуди ярко-рыжие пряди. Она схватила мальчика в объятия и прижала к пышной груди.       — Сынок, приехал, дорогой! Как ты? Похудел! Одни глазищи зелёные!       — Мам, ну что ты. — Покрасневший Гарри пытался выбраться из сокрушающих любящих рук, грозивших его задушить.       — Ничего, поди, не ел опять целый день? Ты откуда на этот раз? Всё мотаешься по свету, как неприкаянный. Нехорошо это. Будто у тебя корней нет. — Женщина кудахтала на все лады. — Дерево без корней чахнет, Гарри, так и знай.       — Ох, мама, да прекрати ты ему нотации читать. Сочельник же!       Вперед вышел рослый парень, весь в веснушках и с огромными руками, как у гориллы.       — Друг! — Гарри обнял его с такой любовью и теплом, что Северус невольно задумался: а был ли в его жизни кто-то, кого хотелось бы вот так обнять? — Как ты?       — Ну, как тебе сказать? — лукаво спросил тот и отошёл в сторону.       К Гарри подошла пышноволосая глубоко беременная девушка с красивыми чертами лица и тонкими, нежными руками. Одета она была в свободное платье с рукавами-крылышками.       — Гермиона! — воскликнул Гарри и приложил ладони к её животу. — Ты опять! Поздравляю. — Он поцеловал порозовевшие щёки.       Навстречу к нему выбежали двое ребятишек. У мальчика были такие же рыжие волосы и веснушки, как у отца, а у крошечной прелестной девочки — буйные каштановые волосы.       — Как я рада, милый, — девушка нежно поцеловала Гарри в щёку, — хорошо, что ты приехал на Рождество. Мы боялись, что ты снова завязнешь в каких-нибудь джунглях, как в прошлом году.       — Сын.       Гарри повернулся к улыбающемуся, немолодому мужчине. Северусу он отдалённо напомнил тушканчика: побитого жизнью, но всё ещё полного сил.       — Папа.       Крепкое рукопожатие плавно превратилось в объятие, а потом откуда-то сбоку на Гарри вдруг налетел рыжий восторженный смерч.       — Братишка, как хорошо, что ты приехал!       Девочка лет шестнадцати с разбегу наскочила на парня так прытко, что тот только и успел, что поймать её.       — Джинни, дай ему отдышаться.       — Да, сестрёнка, не задуши будущего лауреата Пулитцеровской премии.       В дверном проёме небольшой гостиной показались два абсолютно одинаковых молодых человека. Оба конопатые, с заговорщицкими выражениями лиц.       Со второго этажа спустились ещё рыжие, из кухни вышла престарелая леди в старомодном чепце. Прибывающим родственникам не было конца. Декабрьский мороз выстудил маленькую прихожую: дверь была открыта, Северус так и не смог войти в дом. Гарри кочевал из одних объятий в другие, миссис Уизли обняла его несколько раз, всё никак не переставая причитать. Все о чём-то его спрашивали, восклицали, тарахтели, кричали, рассказывали что-то наперебой. Гарри светился, как новогодняя гирлянда, улыбался, каждому старался уделить хоть секунду внимания. Но наконец вспомнили и про Снейпа.       — О, я приехал не один, — сообщил Гарри в перерыве между шуточными жалобами братьев на своих жён, а их жён — на братьев.       И тут на Северуса обрушилась тишина. Именно обрушилась, потому что иного слова и не подобрать. Все разом замолчали на полуслове, одинаковые взгляды обратились к нему, и профессор почувствовал себя молекулой под микроскопом.       — Знакомьтесь, это мой парень…       Секундная заминка и испуганный взгляд слегка развеселили Северуса — за несколько часов знакомства Гарри так и не спросил его имени. Он выпрямился, нацепил на лицо доброжелательную улыбку и протянул руку мистеру Уизли:       — Северус Снейп. Рад знакомству.       Рука не повисла в воздухе и на мгновение. Сначала её крепко пожал отец семейства, потом и все сыновья. Северус галантно поцеловал руку миссис Уизли и престарелой мадам в чепце, беременной девушке, смотревшей на него с нескрываемой невесть откуда взявшейся симпатией и, наконец, рыжеволосой вертлявой егозе — младшей дочери, как он понял. Гарри всех представлял:       — Моя мама, Молли, мой отец, Артур. Мои братья: Рон, Чарли, Перси, Фред и Джордж…       — Эй! Это я Фред!       — Ой, прости, Фред.       — Да ладно. Я шучу. Вообще-то я — Джордж. И ты ещё называешься нашим братом!       — Рад познакомиться, Северус.       При прикосновении к руке одного из близнецов по телу профессора прошла короткая болезненная судорога. Он не понял сразу, что произошло, но Гарри среагировал мгновенно: схватил профессорское запястье, отвёл его в сторону, разорвав рукопожатие, и неосознанно прижал к своей груди.       — Фред, не смей больше так… — сказал он спокойно, потом повернулся к Северусу. — Вам… тебе больно? Извини, мои братья те ещё шутники.       Гарри метнул на близнецов негодующий взгляд. Северус мягко высвободил руку из крепкого захвата и кивнул.       — Ничего. Небольшой разряд электрического тока лишь бодрит. Однако следующий шаг за мной. Опасайтесь, мистер и мистер Уизли.       Фред и Джордж засияли, как начищенные монетки. Вперед выступил Артур.       — Не нужно церемоний, Северус, — с улыбкой сказал он, незаметно увлекая профессора в прихожую и закрывая, наконец, дверь, — обращайтесь к нам по именам, если запомните, конечно.       — Отчего же не запомнить? — спросил Снейп благожелательно и принялся быстро перечислять присутствующих: — Рон, ваш младший сын. Гермиона, его очаровательная жена, и их дети: Хьюго и Рози. Фред и Джордж — шутники, Чарли и его спутница Анжелина, Перси с избранницей Пенелопой. Мисс Джинни, очаровательная юная особа, и уважаемая тётушка Мюриэль. — Северус чуть поклонился старушке в чепце, и та, зардевшись, отмахнулась от него полотенцем. — Я рад познакомиться с семьёй моего Гарри.       После этих слов все почему-то с восхищением перевели взгляды на паренька, а тот, вздрогнув всем телом, залился жгучим румянцем.       — Ой, смотрите! — вдруг взвизгнула Джинни. Её кудряшки смешно подпрыгнули. — Вы стоите прямо под омелой!       Северус задрал подбородок. Над порогом гостиной висела зелёная веточка нежного растения, украшенная тонкой вязью бусинок и ёлочным «дождём». Профессор взглянул на Гарри. Тот с лицом, сравнявшимся цветом с рождественской цветущей пуансетией, застыл рядом. В глазах его читалась растерянность: такого он не ожидал. Он силился найти выход из ситуации, но молчал, только смотрел в ужасе на Снейпа. Тот невольно задумался: неужели перспектива поцелуя настолько его пугает? Но потом сделал шаг вперёд, уверенно приподнял подбородок Гарри пальцами и легонько прикоснулся к его губам своими.       Это длилось всего полсекунды, это и вовсе нельзя было назвать поцелуем всерьёз, но что-то с треском оборвалось в душе Северуса. Оборвалось абсурдно и неправильно, неожиданно и настолько болезненно, что он отшатнулся, как от жаркого пламени или ярко вспыхнувшего света. Поймав за хвост неопознанную эмоцию, он не успел её прожить и идентифицировать. Полыхнули северным сиянием глаза, мягкие ресницы щекотно мазнули по щеке, и Гарри улыбнулся. Не так, как улыбался до этого — вежливо, тепло, сдержанно, — по-настоящему, растроганно и нежно. И Северус и дальше бы любовался этой улыбкой, если бы не донёсшийся будто издали коллективный вздох.       Он повернул голову и тут же смутился. Профессор смущался в своей жизни крайне редко. Вообще-то эта эмоция была ему совсем не свойственна, но сейчас всё в его жизни шло не по сценарию, так что чего уж тут удивляться?       Всё рыжее семейство смотрело на них растроганно, с блаженными улыбками на лицах. Гарри откашлялся, нарушая повисшее молчание, и все тут же оживились.       Со Снейпа содрали пальто и шарф. Саквояж пристроился возле обувницы. В руку ему сунули бокал с шампанским, плечи тут же обняли руки Артура и куда-то ненавязчиво и мягко повели. Он оказался втянут в разговор сначала о погоде, потом о том, как они с Гарри добрались до пригорода. Все сочувствовали, что им пришлось выдержать лондонские пробки, а потом ещё и продираться через жуткую метель. В итоге Северус обнаружил себя на диване, втиснутым между двух близнецов, поедающих какие-то пирожные прямо с огромного блюда.       Первым делом рыжее семейство выяснило у него род занятий, возраст и место проживания. Рассказанное, как показалось Снейпу, им понравилось: видимо, родня Гарри переживала, что тот связался с каким-нибудь ротозеем.       Половину гостиной занимала огромная душистая ель. Джинни, сидя на полу, пристраивала на её ветках ёлочные игрушки. Рядом на бордовом ковре возились дети. Вся мебель в доме была разномастная, старенькая, но очень чистая и аккуратная. Северус сразу подметил, что семья привыкла жить в тесноте. Миссис Уизли умудрялась лавировать между детьми, как фрегат между скалами. В каждой руке у неё было по тарелке с печеньем. По пути она успевала раздавать распоряжения:       — Джинни, гирлянда висит криво. Перси, нужно принести ещё стулья со второго этажа. Артур, прекрати рассказывать дорогому Северусу о своих китайских чашках и разложи, наконец, стол, мне блюда ставить некуда. Пенелопа, милая, принеси из комода в ванной скатерть. Анжелина, праздничный сервиз стоит полкой выше, да, вот здесь. Нет, бери голубой — сегодня такой прекрасный день! Новые знакомства! Нет, Пенелопа, не розовую, белую скатерть, да, эту, дорогая…       Этому не было конца. Все сновали по комнате в каких-то хлопотах, смеялись, сталкиваясь локтями в дверном проёме, шутили, подтрунивали друг над другом.       Гарри о чём-то оживлённо разговаривал с Чарли. Женщины крутились на кухне. Гермиона, которую Молли усадила в мягкое кресло, распутывала ёлочные бусы. Артур, разобравшись со столом, одними рассказами о фарфоровых чашках не ограничился, быстро взял Снейпа в оборот и потащил на второй этаж показывать свои богатства.       Гарри не шутил, когда говорил, что его отец ярый коллекционер, но обычно люди собирают что-то одно: марки, карточки, старые открытки, монеты. Артур Уизли же собирал всё и сразу. Бабочки, стрекозы, пуговицы, засушенные цветы и растения. Старинные игрушки: оловянные солдатики, миниатюрные фигурки животных. Книги. Северус провёл пальцами по пыльным корешкам — тысяча восемьсот двадцать седьмой год! Невероятно. Маленькие чашки из тонкого фарфора, столовое серебро. В углу даже стоял манекен, на который был надет старательно вычищенный мужской сюртук викторианской эпохи.       — Нашёл его на барахолке, — с восторгом сказал Артур, — какие-то копейки за него отдал. Между прочим, точно такой же висит в краеведческом музее.       У плотно зашторенного окна вплотную к стене стоял рабочий стол. Он был завален инструментами: иглы толщиной с волосок, капли застывшего бальзама, десятки баночек с тонкими порошками для полировки и ретуши. Артур не только хранил вещи, он кропотливо вдыхал в них новую жизнь, восстанавливал то, что было давно забыто.       Северус спросил, как мистер Уизли пришёл к коллекционированию, в чём он видит смысл своего увлечения, и тот с улыбкой ответил:       — Всё большое состоит из малого. Любое большое знание можно постичь только в том случае, если разобраться в составляющих. Математика не существует без таблицы умножения, медицина — без простейшей химии, сложный и многогранный мир строится на законах физики, которые мы изучаем в школе, а всё музыкальное наследие человечества основывается всего на семи нотах. Собирая мелочи, я изучаю мир. А сохраняя их — стремлюсь передать свои знания дальше. — Артур любовно оглядел свои сокровища. — Конечно, это всё хлам, но ведь несведущий и алмаз в пыли не приметит. Знаете, Северус, я хочу понимать, где алмаз, а где щебень.       Судя по тому, как посмеивались над отцом дети и жена, увлечение Артура не принимали всерьёз, но всё же уважали. Это просматривалось главным образом потому, что весь дом сиял чистотой, кроме маленького пыльного кабинета с драгоценными коллекциями.       — Я пришёл тебя спасать. — Северус обернулся.       Гарри, прислонившись к дверному косяку, стоял на пороге. На нём поверх рубашки красовался ужасающе коричневый свитер крупной вязки с большой буквой «Н». Волосы были всклокочены ещё больше, должно быть, наэлектризовались во время облачения.       — Появилось что-то новенькое, пап? — Гарри вошёл в комнату и встал рядом.       Северус чуть повернул голову. Они едва не касались друг друга плечами. Мальчик стоял в расслабленной позе, заложив большие пальцы рук в карманы джинсов. От него взгляда нельзя было отвести. Дело даже не в физической привлекательности, хотя и она имелась тоже. Гарри притягивал взгляд потому, что постоянно излучал спокойствие. Казалось, его ничто не может вывести из равновесия. Северус с удивлением осознал, что и сам рядом с ним успокаивается.       Жизнь профессора нельзя было назвать гладкой и безмятежной. Он жил в постоянной тревоге по любому поводу, не мог нормально спать из-за работы или по иным причинам. А Гарри был из тех, кому не нужна была уютная постель и крыша над головой, чтобы отключиться на всю ночь, словно объевшийся младенец. Довольно было бы звёзд на небе и мягкой травы.       Почему-то Гарри так и представлялся Снейпу в его путешествиях: вечно позитивным, жизнерадостным и неунывающим. Не то чтобы сам Северус чах на работе. В его жизни были приключения другого толка. Например, он с удовольствием и большим интересом наблюдал за процессом распада и гибели клеток под воздействием новой вакцины. Несколько часов незабываемого зрелища в микроскопе!       — Мама зовёт к столу.       Задумавшись, профессор не сразу понял, что его мягко взяли за руку и куда-то тихонько тянут. Пальцы у Гарри были тёплыми и цепкими. Такой не отпустит…       — Идём, Северус.       Профессор никогда не видел столь богатого стола. В центре расположилась королева-индейка. Пышущая жаром, аппетитно румяная, с поджаристой корочкой, ароматная и горячая. Вокруг кругами стояли салаты, гарниры, соусы, закуски. Северус, не успевший ещё проголодаться после обеда в кафе аэропорта, в полной мере осознал, как это: наесться глазами. Всё выглядело таким аппетитным и невероятно вкусным.       Он оказался сидящим на почётном месте справа от главы семьи. Справа от него на стул опустился Гарри и тут же принялся за ним ухаживать.       — Картофельный салат? Ростбиф? Я положу тебе кусок индейки, зелень и печёные овощи, хорошо?       Северус ни от чего не отказывался. Один из его бокалов был наполнен ягодным морсом, второй красным домашним вином, достаточно крепким, чтобы уже через несколько глотков почувствовать лёгкое кружение в голове.       Оживлённо текла беседа. Гермиона делилась горестями третьей беременности с Пенелопой и Анжелиной. Девушки слушали её с некоторым ужасом, не выдаваемым из вежливости. Гарри внимательно следил за состоянием тарелок и бокалов матери, Джинни и его, Северуса, успевал отвечать на вопросы о последнем путешествии от отца и Чарли.       — Мусульманские страны особенные, — делился он, — у них сдержанная, но такая яркая культура! Ажурная архитектура мечетей, просто восторг. Тончайшие узоры, каллиграфия — настоящее искусство. Контраст целомудрия и страстности.       — Ты видел танец живота, Гарри? — сияя глазами, спросила Джинни.       — Видел. И это слегка не то, что нам показывают в фильмах.       — Ты просто по природе не способен оценить красоты женских тел, мой друг, — довольно-таки ехидно проговорил один из близнецов.       — Бип-бип, Фред.       — Я Джордж!       — Не дури мне голову, я вас различаю лучше, чем мать.       Фред скорчил безобидную, смешную рожу Гермионе и всецело посвятил себя здоровенному куску индейки в тарелке. Гарри ничуть не обиделся на жирный намёк на его ориентацию, напротив, охотно согласился с этим и довольно забавно вывел разговор на мужские староанглийские танцы.       Северус слушал и всё больше растекался на стуле. Он пригрелся в теплоте и уюте гостиной, его ничего не тревожило, ничего не беспокоило, он чувствовал непривычную уверенность в том, что о нём позаботятся. Гарри подольёт вина или морса, спросит, понравился ли ему клюквенный соус с мясом, или, быть может, положить ему жареную рыбу с луком и спаржей? Где-то далеко, в Эдинбурге, в лаборатории его ждали осиротевшие вирусы и брошенные исследования. Его багаж застрял где-то в аэропорту Амстердама. Где-то там, далеко, была его обычная жизнь с огромной квартирой с несколькими гостевыми пустующими спальнями, добрейшей старушкой-экономкой, которая следила за порядком и за тем, чтобы он хоть чем-нибудь иногда питался, кроме бутербродов, с коллегами, которые зубоскалили в лицо и обсуждали за спиной по причине сумасшедшей зависти. С тихими вечерами у телевизора в компании пиццы, с ночами в двуспальной кровати, слишком широкой для одного человека. Но сейчас эта жизнь казалась ему далёкой, чужой, незнакомой. Северус с удивлением поймал себя на мысли, что всё происходящее ему начинает нравиться.       Но, как показало время, расслабился он зря.       — Итак, — вдруг воскликнула миссис Уизли, когда индейка заметно похудела, под столом образовалась батарея пустых винных бутылок, а все удовлетворённо откинулись на спинки стульев. — Мы хотим услышать историю.       Все моментально повернулись к Северусу и Гарри, который замер рядом, не донеся до рта ложку со сладким желе.       — Какую историю? — простосердечно спросил профессор, совсем несвойственно для себя самого похлопав ресницами. Желе с тихим шлепком упало с ложки Гарри в тарелку.       — Ну как же, дорогой? — медово спросила Молли. Косынку она сняла, бигуди тоже, и теперь вокруг её лица буйно топорщились ярко-рыжие кудри. — Историю вашего с Гарри знакомства!       — Да! — неожиданно выкрикнула Джинни, и сидящий рядом Рон поперхнулся морсом. — Расскажите, Северус. Это то, что мы все хотим знать!       Судя по любопытным лицам, повернувшимся к ним, это действительно была новость года. Даже тётушка Мюриэль что-то подкрутила в слуховом аппарате. Снейп повернул голову вправо. Гарри уже прекратил терзать своё желе и несмело поднял зелёные глаза на него. В них читалось абсолютная растерянность.       «Да уж, — пронеслось в голове профессора скептическое и ехидное, — конспираторы из нас неважные. И ты тоже хорош, Северус. Наелся, пригубил вина и успокоился. Забыл, где ты и почему ты именно здесь».       Он почувствовал укол совести. Как будто всё тепло и любовь мгновенно выкочали из комнаты и остались лишь они: Северус и Гарри, два обманщика. За столом повисло неловкое молчание.       Гарри открыл рот, приготовившись, наверное, выдать какое-нибудь враньё.       — Это действительно занимательная история, — сказал Снейп, отставив свой бокал. Он решительно накрыл большую горячую кисть Гарри своей рукой. Парень метнул на него взгляд. — Мы встретились в аэропорту ровно год назад. Ко мне прицепился какой-то невоспитанный молодой человек, начал оскорблять, чуть не накинулся с кулаками. А Гарри вмешался и мастерски погасил конфликт.       — Год назад! И ты ничего не сказал! — воскликнула Джинни.       — О! — миссис Уизли улыбнулась. — Это правда, дорогой? Ты вступился за Северуса?       — Чистая правда, — заверил Снейп, не дав ничего сказать Гарри и накрыв его руку второй ладонью, — тот субъект крайне неприятно высказывался. Больше всего его обеспокоила наша ориентация, видимо.       За столом прокатился возмущённый вздох.       — А что было дальше? — поинтересовался Рон, сделав героическое усилие и проглотив всё, что было у него во рту.       — Потом Гарри пригласил меня в кафе. В качестве извинений за доставленные неудобства. Хотя ему и не нужно было извиняться. Мы поужинали, разговорились. Оказалось, что передо мной интересный молодой человек. Он рассказывал о своих путешествиях. Мне, человеку, который привык к однообразному течению жизни, его рассказы казались сказочными. — Северус взглянул вправо и наткнулся на распахнутый, яркий взгляд. — Гарри удивительный молодой человек. На всё, что я привык считать рациональным и простым, у него находилось своё объяснение. Поэтичное, интересное, забавное, логичное. Но не с точки зрения привычной мне логики, а с совершенно другой стороны. Той, о которой я и не подозревал. О которой не мог задуматься в силу узости собственного научного мышления. Меня привлекло именно это: богатство фантазии, открытость, искренность…       Лицо Гарри не поддавалось классификации. Он смотрел на профессора так, будто увидел величайшее сокровище миров — заворожённо и очарованно. Яркие губы приоткрылись, Гарри не отводил от него взгляда, глаза его блестели. Снейп чуть улыбнулся и легонько похлопал нагретую в его руках ладонь.       — Разве я мог не увлечься? Я верю, Гарри напишет замечательную книгу, когда решит её начать.       — Как это прекрасно, — шмыгнула носом Джинни. Гермиона и Пенелопа почему-то взглянули на своих мужей с некоторым недовольством. Должно быть, они не совсем отвечали их романтическим ожиданиям. Анжелина же напротив, одарила Чарли нежным взором.       Рука Гарри внезапно ожила в плотном захвате профессорских пальцев. Он чуть повернул запястье и переплёл их пальцы. Такой жест был достаточно интимным, но Снейп, странно, не испытал привычного неудобства, как бывало от прикосновений других людей.       — А ты, Гарри? — спросил вдруг Чарли. — Что почувствовал ты? Когда понял, что Северус — тот самый?       Парень только радостно, открыто улыбнулся.       — А я просто взглянул на него разок. И всё.       В этот момент раздался звонок в дверь. Миссис Уизли всплеснула руками и вскочила из-за стола.       — Приехали!       — Ещё родня? — тихо поинтересовался Северус.       — Старший сын Билл, его жена Флёр и их восьмилетняя дочь Виктория, — шепнул Гарри.       От дверей послышался восторженный разговор, а затем в гостиную вкатилось прелестное существо, состоящее из кружев, лент, розового шёлка и белокурых волос.       — Дедуля! — воскликнула девочка и кинулась в объятия Артура.       — Папá! — на французский манер вторила ей молодая женщина, вошедшая в комнату.       Она была нежная и тонкая, словно ивовая ветвь, благоухающая самой весной, и до того красивая, что её хотелось рассматривать, как драгоценный камень, ловящий солнечные блики в многочисленные грани. Старший сын Билл оказался высоким, крупным мужчиной лет тридцати, с рябым лицом, которое от виска до скулы пересекал уродливый шрам.       — Где это его так? — спросил Северус шепотом.       — Билл дрессировщик. Он работает с тиграми.       Билл проигнорировал протянутую ему руку Гарри и схватил его в крепкие объятия, оторвав от стула. Потом на него налетела Виктория.       — Крёстный! — завопила девочка. — Я соскучилась! А что ты мне привёз?       — Эта крошка своего не упустит, — хохотнул Артур. Флёр нахмурилась.       — Викки, это невежливо.       — Ничего, — улыбнулся Гарри, потом наклонился и, извинившись перед присутствующими, шепнул что-то ей на ухо. Девочка просияла.       — Это правда, Гарри? — пропищала она в полном восторге.       Тот лишь кивнул.       Ужин продолжился. Удовлетворив своё любопытство, все переключились на новости в жизни старшего сына.       — Что вы пообещали девочке? – поинтересовался Северус тихо, пока все обсуждали новую работу Билла.       — Крылья феи, — ухмыльнулся тот, снова терзая желе. — Виктуар одержима эльфами и всяческими фантастическими созданиями. Одно время она всерьёз мечтала стать феей и жить в лесу. Я купил для крестницы большие красивые крылья. Ей понравится.       — Что-то я не видел у вас никаких крыльев в аэропорту. Вы их куда-то спрятали?       — Я заказал доставку. Всё привезут завтра, как раз к праздничному завтраку.       В этот момент проходившая мимо малютка Рози споткнулась обо что-то на полу и полетела бы носом в ковёр, если бы не профессор, пожертвовавший своими брюками для того, чтобы её поймать. Маленькая дочка Рона и Гермионы несла в руках стакан с морсом и, споткнувшись, пролила его прямо на колени Северуса.       — Ох, профессор, извините!       — Нужно засыпать солью, — тут же заявила Молли. — Снимайте брюки, дорогой, немедленно, иначе останутся пятна.       — Не стоит. Высохнет, это ерунда.       — Но вы весь мокрый, Северус. Снимайте и не спорьте. Ох, у вас же нет сменной одежды. Ну ничего, я вам сейчас что-то подберу. Идёмте.       Спорить с напористой миссис Уизли, которая привыкла держать в ежовых рукавицах всю семью, было сложно. Профессору выдали потёртые, но вполне приличные брюки и ещё вязаный вручную свитер, бордовый, с кривоватым рисунком из зелёных ромбов.       — Надевайте, дорогой, — приговаривала Молли, — у нас прохладно. Дом старый, дует везде, половицы худые. И вот ещё, — она протянула ему пару красных шерстяных носков. А потом неожиданно потрепала по щеке, что повергло профессора в шок, и оставила одного, переодеваться.       К тому моменту, когда Северус в своём новом облачении вышел в гостиную, стол был сдвинут к стене, а семейство расположилось вокруг рождественской ели. Гарри, взглянув на него, закусил губу, но не выдержал и хрюкнул от смеха. Картину дополнило то, что к Снейпу робко подошла Рози и протянула ему ободок с оленьими рогами.       — Извините, плафесол Севелус, — пролепетала она. Семейство умилилось, а Снейпу ничего не оставалось, кроме как дополнить свой образ рогами на пружинках.       Так он и сел на диван: в старых брюках Артура с вытянутыми коленками, свитере от Молли, красных носках и нелепом рождественском украшении, которое ещё и тонко звенело с каждым поворотом головы. Раздался громкий неприличный звук, профессор подскочил, Фред и Джордж покатились со смеху. Северус почувствовал, как у него краснеют уши, и вытащил из-под задницы нехитрое резиновое устройство.       — Не смешно, — неожиданно фыркнула Джинни, — ваши шутки становятся плоскими, Фредди! Неужели нельзя придумать что-то более остроумное? — И младшенькая с достоинством уселась в кресло.       Гостиную снова огласил звук, с которым, в лучшем случае, воздух выходит из воздушного шарика. На этот раз смеялся даже Северус.       — Давайте поиграем в шарады, — предложил внезапно Рон, и все одобрительно зашумели.       Нарвали бумажек, полчаса выясняли, что можно писать в заданиях, а что нет. Сначала показывали дети: снежинки, кот, заяц, крокодил. Семья с увлечением отгадывала. Северус, в руках которого внезапно оказалась кружка с горячим глинтвейном, старался не отсвечивать и слиться с покрывалом на диване. Это было просто: покрывало тоже было связано заботливыми руками миссис Уизли из той же коричневой пряжи.       В тесный кружок возле ёлки выскочил Рон, запустил руку в коробку и вытащил своё слово. Он резво проскакал куда-то в сторону, воинственно размахивая руками, от старания сбив с Перси очки.       — Зайчик!       — Кенгуру!       — Санта Клаус навеселе!       Рон яростно помотал головой, потом шлёпнул себя по лицу громадной ладонью и проскакал в обратную сторону.       Все засмеялись. Рон позвал на помощь сына. Пошептавшись о чём-то за ёлкой, они изобразили акробатический этюд. Мальчик вскочил отцу на спину, ощутимо ударил того пятками и закричал:       — Хэй-хо, вперёд, мой верный конь! Мы завоюем эту крепость!       Сходу вникнув в ситуацию, Виктория взобралась на кресло рядом с Перси, толкнув его под руку, подобрала пышную юбку и сделала изящный реверанс.       — Папа! То есть, конь! — сориентировавшись, скомандовал Хьюго. — Мы сразим чудовище и спасём принцессу! Вот оно. Наступаем!       Чудовище мрачно собирало с ковра рассыпанные орешки.       — Дядя Перси, ты как-то несерьёзно относишься к роли, — пожаловалась Виктория с кресла. — Ты же дракон!       — Пых-пых, — недовольно отозвался «дракон» и вытащил из вазочки с орешками несколько волос.       Взбрыкивая, отфыркиваясь, Рон весьма натурально бил копытом.       — И-и-и-и-го-го! — вскричал Конь и совсем не по-лошадиному принялся бодаться.       «Дракон» повалился от неожиданности под ель и был повержен. Вазочка снова оказалась на полу. Жалобы на нелёгкую драконью судьбу потонули в героических воплях победителей. Все смеялись. Тётушка Мюриэль держалась за грудь, бокал с глинтвейном в её руке опасно накренился. Молли принесла очередной сладкий шедевр и, не дойдя до стола, улыбалась на пороге. Хьюго галантно помог кузине спуститься с кресла, и та наградила его поцелуем в щёку.       — Наша принцесса спасена! — объявил он, раздались аплодисменты.       — У меня своя принцесса. — Рон подошёл к жене, нежно поцеловал её тонкое запястье и дотронулся ладонью до круглого живота. Гермиона одарила мужа сияющим взором.       — Так что это было за слово? Кто угадал?       — Наверное, рыцарь? — предположил Северус, и все согласно зашумели.       — Есть победитель! — закричал один из близнецов, Джордж, и ринулся к профессору с коробкой с заданиями.       Снейп запоздало осознал, что называть отгаданное слово вслух не стоило. Теперь он должен был выполнить задание.       — Надеюсь, в коробке нет мышеловки? — спросил он скептически.       — Кто знает? — лукаво ответил близнец.       На маленькой бумажке было написано одно слово: «счастье».       — Я не знаю, как это можно показать, — сразу сообщил Снейп.       — Попробуйте, — подмигнул Джордж.       Северус остался возле ёлки один. Все с интересом смотрели на него. Профессор вдруг с отчаянием осознал, что не может придумать ничего, чтобы выразить жестами состояние счастья. Он надолго задумался.       — Просто начни, Северус, — подбодрил Гарри.       Он правда, пытался. Изобразил искреннюю, как ему казалось, широкую улыбку.       — Зубная боль? — спросила Джинни.       Улыбка тут же исчезла. Северус покачал головой. Раскинув руки в стороны, он, чувствуя себя болваном, обнял воздух.       — Крылья?       — Ангел!       — Любовь!       — Бабочка павлиноглазка атлас, — вдруг произнёс Артур.       Северус с чрезмерным энтузиазмом обнимал невидимые предметы, смахнул несуществующую слезу, прикладывал руки к груди и снова протягивал их вперёд. Даже два раза подпрыгнул от проклятого счастья. Семейство смотрело на него с живейшим интересом, но слова всё были не те.       Запыхавшись, раскрасневшись от усердия и чувствуя себя законченным неудачником, профессор остановился. А потом решительно потянул за руку Гарри. Поставил его у ели, мягко предложил руку миссис Уизли. Она быстро вытерла ладони передником и поднялась из мягкого кресла. Потом Северус поднял Артура. Все остальные сами догадались, что нужно делать. Профессор построил всех как на фотографию, отошёл на шаг и указал на них ладонями.       — Семья? — спросила Флёр.       Профессор приложил одну руку к сердцу.       — Счастье.       Они взглянули друг на друга. В глазах Гарри отражались огоньки гирлянд. В гостиной на секунду повисла тишина. Совсем неудивительно, что именно Гарри первым разгадал слово. Иметь семью — истинное счастье, сироты понимают это лучше прочих.       — О, дорогой, это так мило! — вдруг воскликнула Молли, и все разом загалдели.       — Я уже думал, что у меня ничего не получится, — пожаловался Северус. Его несколько раз похлопали по плечу. Фред протянул ему его бокал с глинтвейном.       — Оно действительно сложное.       — И как это пришло вам в голову?       — Счастье, ну надо же!       — Кто его написал?       Перси зарделся. Хрустально зазвенел фужер. Гарри, остановившись рядом, легонько прикоснулся своим шампанским с его чашкой.       — Это было очень трогательно, Северус.       Глядя ему в глаза, профессор молча отпил глоток и поперхнулся. Лишь воспитанность и идеальные манеры не позволили ему выплюнуть содержимое рта обратно в чашку. Фред с Джорджем тут же дали друг другу «пять». Гарри взял профессорский глинтвейн и отпил глоточек.       — Да что же это такое! — завопил он и ринулся на братьев. Те резво отскочили в сторону.       — Это всего лишь соль!       — Да, не кипятись.       — Отстаньте от моего Северуса, слышите? Что привязались?!       Все трое бегали вокруг дивана. Громко визжала Джинни. Билл пытался поймать то одного брата, то другого. В итоге потасовка закончилась тем, что вмешалась тётушка Мюриэль, грозно поднявшись из кресла. Споткнувшись о суровый взгляд, мальчишки тут же успокоились.       — Держи, Северус. — Гарри налил ему горячего напитка в чистый стакан. — И ничего больше у них не бери.       — Хорошо, мой Гарри.       Профессор насмешливо глянул на него сверху вниз. Тот почему-то залился краской до кончиков ушей и пробормотал так, чтобы никто не слышал:       — Извините. У меня вырвалось. Не сердитесь.       И он отошёл. А Северус вдруг вспомнил, почему он здесь, и снова не вовремя проснулась совесть.       Ближе к одиннадцати часам вечера дети были отправлены спать. Старшее поколение уселось перед телевизором смотреть старые фильмы, девушки в уголке оживлённо о чем-то болтали, а братья дружно разбирали стол. Северус тоже принялся собирать столовые приборы.       — Ну что вы, Северус, вы же гость, — сказал Билл, — мы сами справимся, отдыхайте.       — Ничего, — возразил профессор, — я и так весь вечер сижу. Не беспокойтесь.       Подойдя к притворённым дверям кухни с вавилонской башней из тарелок, он услышал негромкие голоса. Лилась вода, звякала посуда. Говорили трое. Гнусавый, чуть растягивающий слова голос Перси он узнал первым.       — И что только наш Гарри в нём нашел? Нос крючком, худой, как жердь, не красавец. То ли дело Драко был…       — Не упоминай этого козла, — оборвал его приглушённый, мягкий голос Чарли. — Забыл, как мы Гарри из депрессии вытаскивали после расставания?       — Как уж тут забыть. Я чуть не спился. Кроме как таскать его по барам, вы так ничего и не придумали. Меня Гермиона чуть из дома не выгнала.       — А тебя-то кто заставлял пить? — спросил Чарли насмешливо. — Тогда только Рози родилась, ты был рад вырваться хоть куда-то из дома.       — Мы поженились в восемнадцать! Я не успел нагуляться!       — Это тебя не оправдывает. — Перси фыркнул и, судя по звуку, сунул под кран очередную тарелку. — Кто тебя торопил? Надо было маму слушать. Она говорила, что так рано жениться не стоит. А ты что? «Люблю её! Её у меня уведут!» Идиот. Никуда бы Гермиона от тебя не делась. Она ж со школьной скамьи тебя любит, дубина, и всё раньше тебя поняла.       — Да что вы заладили про меня! Вон профессора этого обсуждайте, которого Гарри привёл.       — Что его обсуждать? — Чарли ненадолго замолчал. — Он хороший человек, серьёзный, видный учёный. Я погуглил. У него своя лаборатория, значит, богатый.       — Ах вот в чём дело…       — Перси, — оборвал Рон, — Гарри не падок на деньги, что ты вообще…       — Ну, сами посудите, ещё плюсы какие? Некрасив, угрюм. Пока мы сидели за столом, ни слова не обронил. Всё глазами своими чернющими зыркал из стороны в сторону.       Северус, стоя за дверью, нахмурился. Ему казалось, что он произвёл на семью Гарри положительное впечатление…В узкой полоске между дверью и косяком показалась спина Чарли.       — Ты несправедлив. Он довольно мил. Внимателен. Да, может быть, слегка зажат и держит дистанцию, но как бы ты себя повёл, оказавшись впервые в нашем дурдоме?       — И к Гарри он хорошо относится, — вдруг припечатал Рон с непонятной решимостью, — а тебе, Перси, пора заткнуться. Что раскудахтался? Тебе что ли с профессором этим жить?       — Где он хорошо относится, не вижу? — взъярился Перси, яростно намывая тарелку. — Разговаривает с ним мало. Гарри вокруг него так и вьётся, а этот… Айсберг.       — Да он глаз с Гарри не сводит. — Чарли улыбнулся. — Ты понаблюдай внимательно. Смотрит на него так, будто хочет броситься и закрыть его от пули.       — Не знаю. Не вижу этого. Вижу, что они вообще друг другу не подходят. Профессор старше на пятнадцать лет, человек науки, совсем из другого мира. О чём они разговаривают?       — А может они не разговаривают, — ухмыльнулся Рон.       Парни обменялись многозначительными взглядами.       — Северус, дорогой, почему вы таскаете тарелки?       Снейп подпрыгнул и чуть не уронил вавилонскую башню. Сзади к нему подкралась Молли.       — Я хочу принести пользу. Откройте мне дверь, пожалуйста.       — Боже мой, пользу! О чём вы говорите? — миссис Уизли придержала ему дверь. В кухне тут же воцарилась тишина. — Что у вас тут, мальчики?       — Домываем, мам, — отозвался Чарли. Уши у всех троих слегка алели.       Северус осторожно сгрузил башню из тарелок на стол. В маленькую кухню втиснулся Гарри с опасно накренившимися бокалами, сложенными друг в друга.       — Рон, Рози не хочет засыпать без папы. Тебя Гермиона зовёт. Я тут домою.       — Уже иду. — Рон с готовностью вытер руки полотенцем и ретировался с кухни.       Гарри улыбнулся Северусу и протиснулся к раковине. Чарли и Перси, отвернувшись, вытирали бокалы.       — Северус, дорогой, вы утомились за день. У вас неважный вид.       — Я немного простудился в аэропорту. Не стоит беспо…       То, что он сделал очередной промах, Снейп осознал мгновенно. Миссис Уизли всплеснула руками и бесцеремонно дотронулась до его лба ладонью. Профессора обдало запахом выпечки и шоколадного масла.       — Да у вас жар! Почему вы сразу не сказали, что плохо себя чувствуете? Гарри! А ты почему молчал?!       Гарри растерянно моргнул несколько раз.       — Я не знал, мама…       — Не знал он! А кто должен заботиться о своём избраннике? — Она кинулась куда-то в угол комнаты, извлекла огромный мешок лекарств и принялась там копаться. — Твой отец тоже вечно молчит до последнего, и его бы давно не было в живых, если бы я тогда не настояла на обследовании. У него оказался аппендицит! Нужно быть внимательнее.       «Избранник», — эхом отозвалось в душе Снейпа. Его никто никогда в жизни так не называл.       — Вот, выпейте, дорогой, — Молли протягивала ему стакан воды с шипучей таблеткой, — и идите ложитесь. Я постелила вам с Гарри наверху. Это самая тёплая комната.       — Идём, я покажу тебе комнату.       Гарри отдал мокрую тарелку Чарли и несмело взял его за руку. Северус кивнул, выпил лекарство и дал себя увести. В дверях он обернулся, чтобы поблагодарить Молли. Женщина смотрела на них с Гарри нежным взглядом, как смотрят люди, вспоминающие что-то очень хорошее.

* * *

      — Тридцать семь и шесть, — озабоченно проговорил Гарри, проверив термометр.       Комната под самой крышей вмещала лишь двуспальную кровать, тумбочку и комод. На полу кривой стопкой были сложены книги. Под самым потолком, медленно угасая и плавно загораясь вновь, мигала гирлянда.       Северус перебрал книги в мягких обложках. На всех были изображены эльфы, гномы, чудесные леса, сияющие белокурыми волосами красавицы и огнедышащие драконы.       — Что это?       Гарри мельком взглянул на пёстрые обложки.       — А, это. Это мои книги.       — Ваши? — Снейп вгляделся в названия внимательнее. — Мистер Поттер. Так вы автор фэнтези-романов.       Гарри поморщился.       — Оставьте эту ерунду, профессор. Родители постоянно на полку в гостиной ставят, не читают, но покупают всё равно. Зачем, спрашивается, деньги тратят? Это и книгами-то назвать нельзя. Каждый раз приезжаю, с полок вытаскиваю, сюда приношу, выкинуть только забываю.       Гарри мягко вытащил из рук Северуса книгу и небрежно бросил её к остальным.       — Принесу вам пижаму, — сказал Гарри, — моя вам будет мала, спрошу у Билла…       — Не уходите. Побудьте со мной немного. Прошу вас.       Северус лёг на кровать. Шли вторые сутки без сна, и сил хватило только, чтобы снять красные носки. Гарри пристроился рядом, приподнявшись на локте, потом завозился, и Снейп понял, что на его голые ступни накинули край пушистого покрывала.       Лёжа с закрытыми глазами, он чувствовал, как скользит по его лицу тёплый взгляд Гарри, как его рассматривают с любопытством и непонятной нежностью. Прошло несколько мгновений, прежде чем поднялись тяжёлые от усталости веки. Перед глазами медленно сфокусировался деревянный потолок и разноцветная гирлянда.       — Кто такой Драко?       Дыхание Гарри на секунду замерло, но ответил он ровно:       — Мой бывший парень.       — Он обидел вас?       Северус повернул голову и встретился с ним глазами. Весенняя зелень чуть опечалилась.       — Нет. — Гарри лёг на спину рядом и закинул руки за голову. — Он просто не любил меня и не понимал, насколько нелюбовь может обидеть. Сердцу не прикажешь. Никакими способами не будешь насильно мил.       — А вы его любили?       Гарри взглянул Снейпу в глаза. Они долго разглядывали друг друга. Едва слышно тикали ходики на стене. Свет лампы заливал крошечную комнату теплом и золотом.       — Мне казалось, что да, любил. Но сейчас я думаю, что это было больше похоже на чувство собственности. На самом деле я жутко ревнивый, профессор. Со мной непросто. — Он усмехнулся. — Драко красив до одури. Мне казалось, я владею чем-то бесценным. Кому это понравится? Требовал всё его внимание, донимал разговорами, постоянно хотел быть рядом. Мы встречались два года и безобразно расстались. Я сначала жутко переживал, потом уехал подальше, а больше никого и не было. Так… ерунда.       Северус откровенно рассматривал пышущее молодостью и здоровьем лицо Гарри. В ушах у него зазвучал голос Чарли: «Да он глаз с него не сводит!»       — Я чуть не женился в юности, — вдруг сказал он. — Нам было по семнадцать лет. Я влюбился без памяти с первого взгляда. Долгое время мы просто дружили, а потом я набрался смелости и признался ей в своих чувствах. Попросил её выйти за меня.       — Она отказала вам?       — Да. Отказала. Через два года вышла замуж, а ещё через год умерла. Погибла в автокатастрофе. Я тогда уже уехал на учёбу в Шотландию и узнал об этом слишком поздно.       Его безвольная усталая ладонь оказалась в нежном захвате. Гарри ничего не сказал, только смотрел, и его взгляд ощущался, как ласковое солнце. Спустя мгновение Северус продолжил:       — Из Амстердама в Эдинбург можно добраться прямым рейсом, минуя Лондон. Но сразу после конференции я решил навестить её могилу здесь. И застрял в аэропорту.       — Мне так жаль, профессор. Правда, очень жаль.       Некоторое время в комнате царило уютное молчание с оттенком печали. Снейп внимательно разглядывал задумчивого парня. Его, казалось, раздирало желание что-то спросить, но он колебался.       — И после… — Гарри запнулся. — Простите, что спрашиваю, но… потом вы…       Северус прищурился, его губы тронула ироничная улыбка.       — Скажите, почему из всех людей в аэропорту вы выбрали именно меня? Я ведь ни разу не сказал вам о своей ориентации. Как вы узнали?       — Ни один натурал не согласился бы на подобную авантюру.       — Но вы тогда не знали, соглашусь я или нет.       После короткой паузы Гарри спокойно ответил:       — Потому что вы мне понравились, Северус. — Профессор приподнял брови, оценив откровенность и прямоту. Парень подобрался чуть ближе, пригладил кончики профессорских волос пальцами. — У вас красивые глаза. Вы интересный мужчина. Умный, внимательный. Очень добрый. Вы мне понравились.       С каждым словом Гарри склонялся всё ниже. Румянец пылал на его щеках. Гирлянда вспыхнула жёлтым и отразилась звёздами в глазах. Снейп почувствовал, что готов позволить этому случиться. Готов всерьёз. Желание было настолько сильным, что ещё секунда, и он поддался бы ему. Но в этот момент дверь в комнату со стуком распахнулась.       — Ох! — послышался приглушённый вскрик. Гарри отклонился от него. В дверном проёме застыла миссис Уизли со стопкой свежих простыней. — Я принесла ещё одно одеяло. Простите, мальчики, я уже ухожу.       Гарри легко поднялся с кровати.       — Я спущусь ненадолго вниз. Раздевайтесь и ложитесь, профессор. Вам нужно отдохнуть. Я лягу на полу, не беспокойтесь.       С этими словами он расстелил возле кровати лоскутное одеяло, бросил на него подушку и вышел. Через полчаса, когда Гарри вернулся в спальню, и подушка, и одеяло лежали на разобранной кровати слева от Северуса.       Сам Северус спал.

* * *

      Утро ознаменовалось тем, что внизу что-то с грохотом обрушилось. Северус открыл глаза и сначала не понял, где оказался. Под одеялом в самой тёплой комнате он нагрелся до состояния печки. Простыня под ним была влажной — ночью всё же поднималась температура. Пижама, которую принёс Гарри, лежала на краю кровати. Северус провалился в сон так быстро, что не заметил, когда парень вернулся в спальню.       Гарри обнаружился рядом. Он лежал на своей стороне кровати, забавно свернувшись калачиком. Его одеяло было тоньше, чем у Северуса, хотя профессор хорошо помнил, что укрывался шерстяным, а не пуховым.       Часы на стене показывали половину девятого. Снейп тихо выбрался из постели, оделся и спустился вниз.       В гостиной на разложенном диване кучей валялись дети. Под ёлкой вместо подарков остались одни обёртки и коробки.       — С Рождеством, дорогой. — Молли приобняла его за талию по пути из кухни. Маленькая женщина была Северусу по плечо. — Будете кофе? Как спалось?       — С Рождеством. Всё хорошо. Я сам налью, не утруждайтесь.       На кухне возле кофейника столпились близнецы. Их было всего двое, но они создавали впечатление шумной, неугомонной толпы.       — С Рождеством, профессор! — обрадовался Фред.       — Что-то вы с Гарри слишком тихие. Мы слушали, слушали через стакан за стенкой…       — Приношу свои извинения за разочарование, — сухо ответил профессор.       Близнецы разом перестали улыбаться.       — Ладно, это действительно было не круто.       — Извините, сэр.       Снейп ухмыльнулся.       — Ладно уж. Налейте мне кофе, и вы прощены.       Через двадцать минут в дверях показался всклоченный, заспанный Гарри в клетчатой пижаме. Вместо приветствия он на миг прислонился щекой к плечу профессора.       — Полцарства за кофе.       — Держи. — Северус протянул ему свою кружку. — Надеюсь, на этот раз без соли, Фред?       — Я Джордж, профессор, — ухмыльнулся стервец.       — Нет, вы Фред. У вас родинка на левой щеке ближе к носу, а у вашего брата — к уху. И глаза у вас более насыщенного карего оттенка. У Джорджа они больше чайные, а у вас оттенок темнее, гуще. К тому же, вы имеете привычку теребить мочку уха, когда о чём-то раздумываете, а ваш брат начинает облизываться. От этой привычки у него постоянно сухие, яркие губы, а ваши — бледнее.       В кухне воцарилась тишина. А потом Гарри расхохотался.       — Воистину, — вытирая слёзы с глаз, простонал он, — ты не мог отомстить им ещё изощрённее, чем открыть секрет отличия одного от другого!       — У меня и в мыслях не было мстить, — невозмутимо отозвался Северус.       В кухню впорхнула крылатая Виктория. За спиной прелестницы серебрились нежные крылышки феи.       — Крёстный! — Она наскочила на Гарри и повисла у того на шее. Тот чуть не упал. — Спасибо, спасибо! Я так счастлива. Лучший подарок!       — Милая, оставь Гарри в покое, он только что проснулся, — донеслось из коридора медовое: Флёр только что вышла из ванной в клубах благоухающего пара.       Из гостиной послышался грохот и пронзительный рёв. Следом донеслись причитания Молли.       — Ох! Что опять случилось?! — Красавица кинулась разбираться в детском конфликте. Оказалось, Хьюго и Рози не поделили мыльные пузыри.       С концом праздничной ночи ушло очарование. Вчера всё казалось естественным: дружная семья, праздничный стол, тёплые объятия и шерстяные красные носки. Но сейчас, стоя возле окна, где светило тусклое зимнее солнце, Северус всё больше спускался с небес на землю.       Обманывать и дальше родных Гарри не было никаких сил. Он легко мог бы добиться сейчас расположения мальчишки. Вчера, если бы не вошла миссис Уизли, неизвестно, смогли бы они остановиться. Да и сейчас, стоило ему включить на полную своё обаяние, Гарри не устоял бы. Они были бы вместе. Но надолго ли? Возможно ли это вообще?       Услышанное вчера до сих пор мучило Северуса: при всём его уме и состоятельности, он не смог бы достичь самого главного — сделать Гарри счастливым. Слово «счастье» ставит его в тупик в простой детской игре, что он может дать светлому, открытому мальчику в реальной жизни? Они и вправду из разных миров.       — Что случилось? — Его за плечо ласково тронул Гарри. Задумавшись, Северус не сразу заметил, что за ним внимательно наблюдают. — Почему ты такой… загадочный?       Близнецы, пробормотав что-то о подарках, тут же покинули кухню, утащив за собой фею-Викторию.       — Я должен ехать в аэропорт. — Снейп прямо и холодно взглянул на него, и Гарри тут же убрал руку. — Ты скажи всем, что у меня работа, и что…       Повисла пауза. Гарри грел руки о чашку с профессорским кофе. Взъерошенный и тёплый со сна, он казался совсем юным.       — Не беспокойся, — наконец сказал он, — я найду объяснение. Но… ты не мог бы…       Со вздохом Северус взял из его рук чашку и отставил её на стол. Почему-то руки сами скользнули за спину мальчишки, приласкали, притянули. Гарри отозвался сразу, подался вперёд, растрёпанная черноволосая голова запрокинулась, он всем телом потянулся к Снейпу, привстал на цыпочки, ресницы его затрепетали.       — …не мог бы задержаться?       Показавшийся в дверях Артур затормозил и поспешно ретировался, утащив за собой кого-то, кто шёл прямо за ним. Северус провёл пальцами по гладкой щеке Гарри, пахнущей кремом после бритья.       — Нет.       В чудесных глазах задрожали изумруды, пронеслись тысячи уговоров и признаний, но ни одно так и не достигло губ. Профессор прижал замершего парня к себе и тут же отпустил.       — Не стоит начинать. Нет, Гарри.

* * *

      В аэропорту было слишком холодно.       Конечно, незаметно Северус уйти не смог, пришлось долго отказываться от индейки и пирожных «в дорогу» от Молли, обнять Артура, пожать множество тёплых рук. Гарри выдумал какую-то жуткую историю про крайне обидчивые клетки, требующие неусыпного внимания руководителя лаборатории, и биологические процессы, которые надо было срочно спасать. Все очень расстроились, малышка Рози расплакалась. Снейп подарил девчушке блестящую шариковую ручку.       На Гарри, вышедшего его проводить, он старался не смотреть и держаться подчёркнуто отстранённо. Чувствовал: ещё один взгляд, и он просто не сможет уйти. Гарри посадил его в такси, которое едва проехало по занесённой дороге меж высоких тополей, махнул на прощание, дотронулся варежкой до окна.       А сейчас Северус сидел в жёстком кресле в зале ожидания. Рейс на Эдинбург светился на табло, а на душе было так мерзко, словно там безобразно квакали склизкие жабы.       В книжной лавке он нашёл те самые книги и поразился их количеству. Разноцветные корешки привлекали внимание. Они занимали целую полку в разделе «Фэнтези», стоили сущие копейки. Северус насчитал двадцать томов.       «Гарри Дж. Поттер».       Он купил две — с серебристым драконом на обложке и с зеленоглазым эльфом в объятиях яркой листвы. Слог у автора был лёгкий, цеплял с первых строк, и Северус понял, почему книги так популярны: читались они на одном дыхании.       — Объявляется посадка на рейс двадцать один двенадцать Лондон-Эдинбург. Пассажиров просим пройти к выходу девять.       Северус сунул книгу во внутренний карман пальто, взял в руки саквояж. Поднялся на ноги. Даже сделал два шага по направлению к выходу девять. Потом остановился.       Ноги категорически отказывались идти. Перед глазами стояло румяное, красивое лицо с сияющими глазами. Никто никогда не смотрел на него так.       «И никто не посмотрит».       Тряхнув волосами, профессор решительно выбросил из головы всякую романтическую чушь и сделал ещё два шага вперед. Его кто-то толкнул в спину.       — Извините, сэр, — буркнул тучный мужчина с моржовыми усами. И тут же пробормотал себе под нос: — Встал посреди прохода! Либо стой, либо иди!       «Действительно, — подумал Северус, — надо, в конце концов, выбрать…»       Он выпрямился и прошёл целых пять шагов, прежде чем вспомнил омелу над порогом уютной гостиной и мягкие губы, искусанные, яркие, сладкие…       — Господи, — прошипел он и опустил саквояж на пол, а лицо спрятал в ладонях. — Ерунда какая-то. Ну не мог же я влюбиться за несколько часов, как мальчишка! Это же немыслимо…       — А сколько, по-вашему, требуется для возникновения окситоцина, дофамина и их распространения в теле человека, профессор?       Северус резко обернулся. Гарри, засунув руки в карманы, стоял совсем рядом и, судя по чуть ехидной улыбке, наблюдал за его сомнениями. Снейп обозвал себя престарелым кретином, разговаривающим с самим собой.       Парень приблизился, в его глазах плясали черти.       — Вы в меня влюбились? Я не ослышался?       Северус молчал. Он впервые столкнулся с ситуацией, когда одновременно его одолело жуткое смятение и позабылись все слова разом. Так он не молчал с поры студенчества, когда единственный раз в жизни не выучил урок.       Гарри шагнул ещё ближе. Теперь недовольный спещащий к выходу девять народ обходил их двоих.       — Билл сказал, что я буду полным идиотом, если не уеду вслед за тобой. Они выперли меня из дома так прытко, что я не успел сориентироваться. А мама решила, что мы поссорились, и сказала, чтобы без тебя я домой не возвращался.       Пауза затягивалась, но слова мальчику и не были нужны. Он всё читал в глазах и улыбался всё нежнее — проницательный мальчишка!        Профессор взял его лицо в ладони.       — Я испорчу тебе жизнь, — торопливо и испуганно, пока остатки здравого смысла ещё не покинули голову, зашептал Северус. — Я… Гарри, я не очень приятный человек. Привык быть один, привык постоянно работать. Сухарь. Думаю только о клетках своих. Ты будешь со мной несчастлив, а я не смогу себе этого простить. Что ты во мне нашёл? Ты всё придумал. Выдумал меня, как очередного эльфа…       — Скорее, дракона.       — Да, это точно. Гарри, я не смогу тебе дать того, что тебе нужно. Я смотрю на тебя как на инопланетянина. Мне непонятен твой мир. Мы никогда не сможем друг друга… осознать в полной мере, и в конце концов, это нас погубит… Ну что ты так на меня смотришь! Что ты делаешь…       — Ты говори, говори, Северус, — на мгновение приникнув губами к его губам, прошептал Гарри, и снова поцеловал его, и снова, противореча себе и похищая абсурдные, глупые слова.       Выругавшись напоследок, остатки гордости и достоинства сердито хлопнули метафорической дверью. Профессорское тело стремительно наполнялось презренными гормонами. Он растерянно замолчал, потерявшись в нежных весенних глазах. Тёплые руки скользнули ему под пальто, а потом, не стесняясь, — и под рубашку. Вокруг старательно отворачивались люди.       — Люблю твой голос. Медовый, мягкий, как густая карамель. И тебя люблю. Веришь? — шептал ему Гарри. — Хороший, милый мой. Как там это называется? Нор… норо… Ну то, что отвечает за возбуждение.       — Норадреналин.       — Вот. Он уже, как бы это сказать, в полной боевой готовности. Поцелуй меня!       — Гарри…       — Северус…       Они целовались.       А снег снова зарядил за окном, грозя сорвать рейсы. И быть может, сегодня ещё кто-то встретится в зале ожидания, точно так же, как вчера, а потом попадёт под омелу, висящую над порогом. И чьё-то счастье начнётся с одного лёгкого поцелуя, с одного взгляда глаза в глаза.       Снега в этом году было действительно много.