Всё, что нас не убивает

После победы над Векной жизнь стала налаживаться. Не сказать, что это произошло сразу, но... По крайней мере, многим понадобилось как минимум полтора года, чтобы снова ворваться в привычную обстановку. Хоукинс постепенно стал возвращаться. Больше нет солдат. Больше нет заборов, танков, камер наблюдения и прочей жести, которая превращала жизнь всех жителей в ад. Люди снова вспомнили, каково это — быть счастливыми. Каково улыбаться, ходить в кино с любимыми, родными и близкими. С Хоукинса... наконец снято проклятие. Но даже так это больше не тот город, который когда-то все знали. Многому пришлось измениться. И многим тоже. Макс полностью оправилась после того случая. Так же ловко гоняет на скейте, словно её конечности никогда и не были сломаны. А ещё... Они с Лукасом полноценно начали встречаться. Вот-вот наступит самая долгожданная церемония выпускников школы Хоукинса восемьдесят девятого года. Все родители с предвкушением ждали момента, когда смогут увидеть своих уже повзрослевших детей в оранжевых мантиях и колпаках, знаменующих о том, что очень скоро их ждёт шаг в самостоятельную жизнь. Оставалось около двух часов до начала. Кто-то устраивал фотосессию, а кто-то прогуливал последние часы независимости от взрослой жизни по улицам. Одним из последних был... Майк. После того, как Оди пожертвовала собой и буквально исчезла вместе с Изнанкой, он не находил себе места. Никто не знает, сколько должно потребоваться времени, чтобы он смог прийти в себя. Тем временем в доме Байерсов шла подготовка младшего сына к выпускному. Обстановку прервал внезапный телефонный звонок. На него подошла миссис Байерс. — Алло? — Джойс, это Карен. Не знаешь, где Майк?.. — А... Нет, я его не видела. — Господи, ну куда он мог пропасть? — на той линии было слышно, как голос немного отдаляется, мрачнея. Джойс обернулась к Хопперу, который как раз стоял с праздничным Уиллом для очередной фотографии. Она сообщила, что Майка нигде нет. Намёк был понят.

***

Ветер не был холодным, а воздух казался чище, чем обычно. Наверное, именно так и должен ощущаться город, переживший апокалипсис. Майк сидел на скамье возле одного из авеню, размышляя о разном. Его заносило от одной мысли к другой. Иногда казалось, что голова может взорваться, если слишком много думать. — Ну привет, парень. Раздаётся хриплый голос. Знакомый, к тому же. Майк сразу понял, кто это, и только потом вскинул голову. — Так и знал, что ты здесь, — продолжил шериф и решил присесть рядом, сложив локти на колени. — Твоя мама волнуется. И её... можно понять. Если помнишь, в этом городе пропало немало детей. Майк промолчал, бесцельно рассматривая что-то перед собой. — Она никогда не поймёт, почему я не могу выйти на сцену, — вставляет своё слово Майк спустя выдержанную паузу, которая была необходима, чтобы сформулировать мысли. — Это же будет ложь, как будто со мной всё в порядке. А я... вообще не в порядке. В его глазах не вооружённо можно было заметить едва уловимый блеск. Непонятно, отчего он был. Но этот юноша точно держал в себе груз, который нельзя просто описать словами. Хоппер снял шерифскую панаму. Наверное, это был жест, что он точно не собирался оставлять его, пока они нормально не поговорят. — У меня же был план! Что... Мы с Оди уедем куда-то в далёкое место и никто нас не найдёт. Я сказал ей, что там будет целых три водопада. И я даже не знаю, поверила ли она мне. Какую же я сморозил чушь тогда... — Майк процедил последние слова, до этого выражая эмоции через жесты руками. — Я вёл себя слишком по-детски. Просто глупо. Хоппер терпеливо выслушивал каждое его слово. Он знал, что дети в этом возрасте особенно нуждаются в заботе и понимании взрослых. Но даже сам Джим ощущал, как к горлу подступает ком, когда Майк так отчаянно вспоминал её. — Я не думал, что она сможет просто взять и... — продолжил Майк, но его тактично перебивают. — Так, послушай, — Хоппер окинул его по-тёплому отцовским взглядом, чтобы не дать ему продолжать винить себя. Он выделил себе паузу, но ненадолго. — Это не твоя вина. Ты не виноват в том, что случилось. Оди... Она сделала свой выбор. Пора и тебе выбрать свой. Майк задержал на шерифе взгляд, полный глубокой меланхолии и в то же время обиды на что-то. На самого себя в том числе. — И я вижу две дороги, по которым ты можешь пойти, — едва заметно кивает Джим, когда Уилер отводит взор вообще в другую сторону дороги. — На первой... Ты продолжишь винить себя в том, что случилось, будешь прокручивать это в своей голове снова и снова, будешь отталкивать людей, мучать себя. А есть другая дорога, — он тяжело выдохнул сквозь ноздри, кинув погрустневший взгляд далеко-далеко. Словно сам проходил через всё то, о чём твердил Майк. — На которой ты сможешь принять то, что случилось. Найдёшь возможность принять её выбор. Тебе не обязательно его понимать, но... Ты не будешь думать об этом. Просто примешь его и будешь жить нормальной жизнью настолько, насколько это возможно. Майк остро ощущал, как в горле нарастает ком. Словно там застряла чёртова кость. Всё это слишком навалилось на него. Разве бывает такое, чтобы человек чувствовал так много оттенков грусти одновременно? Можно было бы порассуждать насчёт этого. — Я уже разбивался на первой дороге, поэтому... Не советую, — Хоппер откровенничал, чувствуя в этом мальчишке отголоски собственных эмоций, которые когда-то поглотили его, изводя и умом, и телом. И он бы точно не хотел, чтобы Майка преследовала та же участь. — А насчёт Оди... Думаю, ты и сам знаешь, чего бы она хотела для тебя. Точно не того, чтобы ты сидел здесь и корил себя даже за то, чего не случилось. Уголки на губах Уилера дрогнули, изображая подобие улыбки. Она отражала боль, это правда, но были в ней и повеселевшие ноты. Шериф сложил руку на плечо парня, хлопая по нему, словно утешает собственного сына. — Кстати, — Джим вдруг стал рыскать в верхнем кармане формы. Он достал голубой браслет из не то ниток, не то верёвочек. — Думаю, тебе это пригодится больше, чем мне. — Что это? — вздёрнул носом Майк, посеменив взглядом сначала на вещь, а потом снова на шерифа. Ему не потребовалось много времени, чтобы додуматься самому. Он принял браслет из ладони, начав рассматривать его так, словно тут же разрыдается, как девчонка. — Это... Оди? Он и сам ответил на свой вопрос, поэтому Хоппер лишь медленно кивнул пару раз, когда тот поднял на него покрасневший взгляд. — И что мне с ним делать..? — Что хочешь. В конце концов, тебе решать: будешь ты продолжать сидеть здесь и бесконечно держаться за прошлое или встанешь, пойдёшь на церемонию и в кои-то веке начнёшь жить без сожалений. Майк прижал губы, машинально сомкнув аккуратно переплетённые канаты браслета в пальцах. Единственной вещи, что осталась от Джейн.

***

Церемония в самом разгаре. Все знакомые, родные и друзья Партии уже находились на трибунах, которые чуть позже окрасились в рыжий из-за мантий самих выпускников. После торжественной музыки ведущий, директор школы Хоукинса, стал нести вступительную речь. — Рад приветствовать всех и добро пожаловать на церемонию выпуска восемьдесят девятого года! Пространство разразилось ликующими хлопками. Холли замечает запоздавшего выпускника — Майка, своего брата, который всё же решил отринуть свои принципы не присутствовать на сегодняшнем мероприятии. Его сопровождал Хоппер. Миссис Уилер, чья зона декольте и шея были располосованы шрамами от прошлых деяний демогоргона, не могла скрыть счастья на лице, когда поняла, что сын здесь, прямо перед глазами. Она побежала к нему навстречу, чтобы завлечь в объятия. — Извини, мам... Я запаниковал, — его приветствие началось с извинений. — Можешь ничего не объяснять, — отдалилась она с материнской улыбкой на лице, когда стала осматривать праздничную на нём форму. — Какой же ты стал... Вы все так выросли, — она сложила ладони на его плечи, пока глаза стекленели от переполняющих чувств. — Я очень, очень тобой горжусь. Объятья мамы были самыми тёплыми. В них Майк всегда чувствовал себя защищённым. — Я люблю тебя, мам. Тем временем на сцене директор продолжал вступление. А точнее быть, уже заканчивал, предоставляя теперь слово лучшему выпускнику года — Дастину Хендерсону. Его речь была такой же откровенной, как и его манера иногда выражаться слишком... По-взрослому. Но в этом был весь Дастин. Ещё более шокирующим завершением его выступления стало то, как он буквально отдёрнул от себя эту дурацкую мантию и колпак, заявив, что он не римский сенатор, чтобы носить приторно-оранжевый цвет. «К чёрту школу, к чёрту систему!» — выкрикивал в микрофон Дастин и породил на трибунах ликующие крики, а под конец вывалил средний палец прямо директору в лицо. Как же он крут. И так подумали многие в тот момент. Конфетти взлетело в воздух вместе с рыжими колпаками. Пожалуй, именно с этого момента начинается взрослая жизнь? Когда церемония подошла к концу, Партия наконец встретилась, обнявшись друг с другом возле сцены. — Дастин, ты просто сумасшедший, — рассмеялся Майк, отлипая от него. — Хикинс просто в штаны наделал! — пошутил Лукас. — А что он сделает? Исключит меня? — отрикошетил шутку Дастин, начиная по-дружески толкаться с Синклером. Заманчивой походкой к ним подходит девушка. Стейси, как назвал её Дастин. Она пришла только за тем, чтобы сказать, каким офигенным на сцене он был? Или что-то ещё? Обменявшись неловким диалогом, Стейси, перед тем, как вернуться к подружкам, обернулась и пригласила к себе на вечеринку. Впрочем, не только Дастина, но и всю Партию. — Подожди... Мне это не снится? — не зная зачем, Хендерсон стал доставать Уилла, который был между ним и Майком. — Мы что, мы пойдём? — непонятно от чего усмехался Уилл, будто был на полном серьёзе, чтобы пойти туда. — Вопрос риторический? — хмыкнул Синклер. — Нет, — возразил Майк, заткнув всех разом и устремив на себя взгляды. — Есть идея получше. Он оглядел каждого по очереди и заманчиво улыбнулся.

***

Так что вместо того, чтобы праздновать выпускной вместе с крутыми ребятами, они сидели в подвале Уилеров и играли в Подземелья. Макс, такой же законный член Партии, была вместе с ними. Наверное, оно и к лучшему — провести последний день в такой обстановке, когда можно поиграть вот так, словно в детстве, пока их не разлучила работа, дом и прочие незавидные вещи, которые поглощают взрослых беспощадно. На протяжении всей кампании Майк, как обычно, не жалел словарного запаса и фантазии. Он, как великий рассказчик, лучше всех затягивал других в вымышленный мир с помощью своего особого умения. Магии, если можно так выразиться. Хотя магия — это, скорее, про Уилла. За этот час он успел перекинуться с ним взглядами с сотню раз. Внутри до сих пор жгло нескончаемое чувство беспокойства, а в голове, где-то в самых её закоулках, всё ещё саднили негативные мысли. И он на девяносто процентов уверен, что это из-за Оди, из-за вины, которую он испытывает в частности перед ней, но остальные десять... Он не был уверен, что таили в себе эти десять процентов. — И это всё? Комфорт и счастье? Как банально, — Макс была недовольна концом партии, когда Майк сделал финальный ход — закрыл книгу со своим именем и отложил её. — Вообще-то... Да. Это так, — как-то смиренно ответил Майк, переменившись в лице, аура вокруг него стала чуточку серьёзнее. — Комфорт и счастье... Его ведь можно отыскать в разных местах. — В разных местах, с разными людьми, — покивал Дастин, скрещивая руки на груди и смотря, будто под гипнозом, куда-то на стол с игральными костями. — Да ладно, неужели нельзя это как-то обыграть? — вздыхает Макс. — Может, счастье и правда заключается в банальности? — вставляет своё слово Уилл, смотря на этот раз куда угодно, но не на Уилера. — Я имею в виду... Зачем нам совершать подвиг, если можно радоваться тому, что нас и так окружает? Уилл оглядел каждого, будто ожидая ответа и признания своих слов. Но никто ничего не ответил, после этого послышался лишь загадочный вздох Макс. Дверь в подвал распахивается и оттуда показывается миссис Уилер, которая зовёт их на ужин. — Ребята, что с вами? Лазанья остывает. — Да, мам, — крикнул ей Майк, обернувшись в её сторону. — Мы заканчиваем. Уже идём. Ребята переглянулись между собой. Их взгляды несли в себе не столько радость от проведённого вечера, сколько необъяснимую тоску. Словно то, что происходит сейчас, больше никогда не случится. Словно это последний их шанс провести время вместе. Ведь никто не знает, что преподнесёт им взрослая жизнь. В любом случае, как прежде уже никогда не будет. С тяжёлыми вздохами они начали убирать настолку, складывая книги с правилами, каждый свою, на выделенное для них место в углу комнаты. Никто не мог заставить глаза не стекленеть, когда голову мучали мысли о том, что эти книги, возможно, больше никогда не откроются своими создателями. Лукас, Макс и Дастин поднялись первыми. Уилл не торопился класть книгу в стопку к остальным, просто молча пялился на неё возле стены с полкой. Майк отодвинул ящик, чтобы сложить туда игральные кубики и свод правил, но наткнулся на браслет, что отдал ему Хоппер. На какое-то мгновение он застыл, потерявшись в пространстве. Уже через секунду вещь была в его руке, на которую он смотрел как на единственное, что может пробудить в нём настолько сильные чувства. Вспомнились слова Хоппера. «Бесконечно держаться за прошлое или начать жить без сожалений», «...просто принять это и жить нормальной жизнью настолько, насколько это возможно». Всё это было понятно, но... Почему между мыслями вдруг показался образ Уилла? Он обернулся к Байерсу, который уже наблюдал за ним из под плеча. Кажется, им двоим ещё было, что сказать. — Почему не поднимаешься? — Майк выпрямился. — Там, наверное, и правда уже остывает. Прямо как и что-то другое в нём самом. — Сейчас. Голос Уилла нёс в себе напряжённое спокойствие. По крайней мере, Майк мог уловить в нём этот странный упадок... чего-то. Так было всегда — с ним непонятно, но в то же время всё абсолютно ясно. Он сам не знает, почему склонен рассуждать о чувствах и сущности Уилла в тот или иной момент. Уилл — будто книга перед ним, но не совсем открытая. Даже если попытаться прочесть, некоторые страницы всё равно слиплись. Майк время от времени стискивал челюсть, едва клацал зубами, пока между ними висла очередная тишина. Неловкая до мурашек. Тихо вздохнув себе под нос, Уилл наконец пополнил стопку своей книгой и стал подниматься к остальным. — Уилл. Так дело не пойдёт. Он не потерпит такой сухости, такой... недосказанности между ними, особенно, когда Уилл вот-вот переедет в Нью-Йорк. Хотя с другой стороны, имеет ли он право вот так останавливать его? Имеет ли право даже мысль допускать о том, что он совсем не хочет, чтобы Уилл переезжал? — Да? — на полпути Байерс опирается одной рукой на перилу. Его короткое «да» навалилось на плечи. Майк и так нёс в себе неимоверно тяжёлый груз, который продолжает копиться уже хрен знает сколько, но Уилл... Только утяжелил его. Уилер сжал в ладони браслет, а его подбородок склонился ниже. — На этот раз мы будем переписываться?.. — процедил Майк, почти сквозь зубы. Что за дурацкая тишина? Словно он попросил его рассказать таблицу умножения. Вскинув взор на Уилла, который ни с того ни с сего замолчал, Майк напрягся сильнее. — Неважно, — махнул он головой, прижав сжатую ладонь к животу. — Я буду стараться делать всё возможное, чтобы писать тебе, — наконец соизволил дать ответ Байерс, с лёгкой, почти незыблемой, улыбкой в уголках. — Да, круто, — отчеканил Майк, будто его это не касается, будто это не он сам задал вопрос, а теперь не хочет продолжать. — Круто... Блуждая по сгорбившейся спине, Уилл отвёл напряжённый взгляд. Майк не единственный, кто здесь страдает, и не единственный, кого потаскала жизнь. Но как ему помочь, когда он то навязчивый, то слишком отстранённый? И всё это может происходить в одну минуту. Может, это одна из причин, почему Уилл до сих пор к нему неравнодушен. — Идём, Майкл, — почти выдыхает он, прежде чем продолжить путь наверх. — Уилл... Успевает Байерс только поменять положение стопы, как вновь застывает в ожидании, что же Майк выдаст на этот раз. — Тебя… — с небольшими перерывами отозвался он и наконец выпрямился, устремляя внимание лишь на него. — Что-то беспокоит? Майк соврал бы, если бы сказал, что его не злит, когда Уилл строит из себя настолько невинного, словно... Словно он ничего не понимает! Вот только неясно, кто из них строил из себя дурака, а кто был таковым на самом деле. — Я не знаю! — резко поворачивается Уилер, сводя брови, но не от злости, а, скорее, от отчаяния. Словно это был крик о помощи. Словно пытался привлечь внимание, лишь бы хоть кто-нибудь помог ему вынести всё это. — Я правда не знаю! Слишком... много мыслей. Которые я не могу описать. Казалось бы, странно, да? Ведь я мастер подземелий, лучший рассказчик, но... Видимо, не в этом случае. Уиллу потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и выйти из ступора. Он мигом спустился назад, к Майку, но не посмел подойти ближе, чем на метр. — Майк... — ему хотелось прислониться, подбодрить, похлопать по плечу, но, казалось, он не имел на это права, даже если они лучшие друзья. — Ты можешь мне рассказать, правда, я... — Нет! — он нарочно перебивает его, срываясь на крик. Его глаза, идентичные оттенку волос, вцепились аж на расстоянии. — Ты не поймёшь меня, так же, как никто не поймёт! Дыхание Майка не было ровным, его было слышно. Хорошо слышно. Вторую половину дня Майк вёл себя как обычно, веселился, что-то рассказывал. Но сейчас… Стоило всем покинуть комнату, как его состояние выдало всю правду о себе. Что ни хрена ты не в порядке, как бы ты ни делал вид. Как бы ни старался поймать мнимое ощущение, словно действительно счастлив. Сейчас Уилл насквозь видел его. Потому что сам проходил через всё это. Сам был таким. Был… Наверное, не стоит делать поспешных выводов. Даже если он смог противостоять Векне, даже если смог побороть страх и рассказать о своих чувствах огромному на тот момент количеству людей… Он всё ещё слаб по отношению всего, что касается человека, находящегося перед ним. — Я понимаю, — голос стих, а взгляд спрятался. — Ты даже не представляешь, насколько я понимаю тебя сейчас… Ком подступил к глотке достаточно быстро, чтобы физиономия уже начала морщиться от мерзкого зуда. Майк отвернулся, махнув головой. На ладони, что всё ещё сжимала единственную оставшуюся вещь от девушки, к которой он был так привязан, успели появиться следы от браслета. Больновато, неприятно, но не так, как это ощущалось внутри. — Я правда ненавижу то, как она поступила, — в конце концов, язык стал говорить за него сам. — Я ненавижу ненавидеть это. От мысли, что она бросила меня, да всех нас! Не даёт мне покоя уже который день. — Ты её любишь… — сровняв дыхание, Уилл решил сам признаться за него. — И это нормально. Ненавидеть того, кого любишь одновременно. Стоило это сказать, как Майк вспыхнул. У него возникло ощущение, будто Уилл специально говорит вещи, которые обязательно выведут его на какую-нибудь колкость. — Я не… Не говорю, что ненавижу её! Я говорю про сам факт. Что обстоятельства вынудили нас оказаться в этой ситуации. Уилл терпеливо наблюдал за ним, глазами слишком неравнодушного человека. Того человека, который обычно не смотрит на своих друзей вот так. — Помнишь тот день? Когда я… — он не стал договаривать, но понял, что Майку и не нужно, когда тот покивал ему. — Я очень долгое время думал, что если признаюсь, откроюсь кому-то, то этот кто-то обязательно отвернётся. Но… Как видишь, я здесь, разговариваю с тобой. Меня не отвергнули. Не осудили. Ты не осудил. Майк подозрительно долго блуждал глазами, которые не полностью выцвели от красного, по его лицу. Словно зачем-то ему понадобилось изучить его уже в который раз. — Я буду говорить это снова, но… Нужно продолжать жить дальше. Как бы ты ни хотел… Смириться — это не всегда плохо. Иногда смирение… помогает нам перестать бояться будущего. Уилл выворачивал ладони, жестикулируя ими по воздуху, будто это поможет лучше понять его мысли. Было забавно. Так, что Майк окончательно запутался. — Уилл Премудрый, — Майка пробивает на негромкую, даже короткую, усмешку. Уилл вскидывает бровями. — Титул под стать. Ты правда очень мудрый, Уилл. Иногда я не узнаю тебя. И сейчас возник тот момент, когда они впервые за минуты напряженного диалога смогли рассмеяться друг другу. — О чём ты? Это просто те вещи, которые помогли мне осознать себя. То, чего я хочу. Поэтому я делюсь ими с тобой. Чтобы помочь тебе. И я бы не сказал, что я прям мудрый, но… спасибо, что действительно так думаешь, — Байерс облокотился на перилу со скрещенными на груди руками и улыбнулся, закатив глаза. Они много раз встречались взглядами, да так, что порой силой не разъединишь. Но в этот раз стало максимально неловко. Этот раз показался слишком уж… долгим? Рядом с ним Майк всегда теряется. В разговоре, в его жестах и просто мыслях. Забывает обо всех проблемах, которые разъедают душу. И, наоборот, когда разговоры заканчиваются, тревога усиливается снова. — А ты… — вдруг Майк вспомнил кое-что из того дня. — Раз уж мы об этом заговорили. Тогда ты говорил достаточно откровенно. Уилл весь во внимании, сосредоточенно кивает почти под каждым его словом. Майк продолжил только спустя несколько секунд, словно решил спросить о чём-то ну вот настолько личном. — Ты просто так и не рассказал, кто такой Тэмми. Упомянул его и всё. Вот честно? Сердце уже в пятках. Уилл сдержал наплыв адреналина в побледневшем лице, когда решил отвернуться. — Ну… — нельзя было повторить эти эмоции. Их нужно было пережить. Уилл натянул неуклюжую улыбку, пристально смотря куда-то в сторону. — Как бы… Майк чуть наклонился, чтобы попробовать понять, что именно происходит с Уиллом прямо сейчас. Его вопрос был настолько шокирующим? — Не отвечай, если не хочешь, — даёт заднюю Майк. — Я не настаиваю… Ему не так уж и интересно. Да, не так уж… — Я просто не уверен, что… Что ты должен об этом знать, Майк. Уилл закусил губу, всё же не решившись продолжить. Даже перед толпой людей он бы смог это сделать, но не перед ним. Не ему в глаза. Разговор затянулся, так, что Майк уже и забыл, что держит что-то в руках. Сама ладонь уже онемела держать браслет. Он выпал прямо в ноги. Уилл кинул взгляд на что-то голубое и кольцевидное. — У тебя что-то упало. Уилл машинально наклоняется, чтобы помочь, но Майк делает это быстрее и не позволяет. Так странно. Байерс даже ненадолго застыл в полусогнутом положении. — Это… Ничего! — отчеканил Майк, стиснув зубы и невольно помрачнев. — Ладно… Когда тревога успела вернуться к ним снова? Майк чувствовал собственный пульс, он явно не был в порядке. Уилл чувствовал то же самое, всё ещё ощущая незыблемую мягкость его руки. — Майк, вы почему ещё здесь? Твои друзья уже разошлись. Когда миссис Уилер врывается к ним, без стука и звука, она поздно замечает, что прервала очень важный разговор. — Хорошо, мам, — он смотрит на неё в ответ и только потом улыбается. Скорее, просто натягивает улыбку сквозь мучающий его трепет и тревогу по всему телу. — Мы сейчас подойдём, правда. Миссис Уилер больше ничего не сказала, только окинула их напоследок подозрительным взглядом. Уилл инстинктивно гладил себя за плечи, время от времени покусывая губы. — Так… Мы идём или…? — пытается наладить контакт Уилл после странности, которая только что была. — Да. Да, идём уже. Майк закивал, уже подгоняя его на выход.

***

Ещё один месяц прошёл так же быстро. И вот, семья Байерсов загружала последние вещи в грузовик. — Ну что? Готовы? Хоппер оттряхнул ладони, как только загрузил крайнюю коробку с незаменимой техникой в багаж. Сначала посмотрел на Джойс, которая ответила ему лишь меланхоличной улыбкой. — Ну всё, я собрала закуски, так что можете не переживать об отсутствии еды в дороге. Миссис Уилер мигом спустилась с веранды, отдавая пакет с контейнерами прямиком в руки Джойс. — Спасибо, дорогая. Тебе не стоило, — Джойс с благодарностью ответила на объятья. Джонатан всё никак не отставал от фотоаппарата. Почти волок его вместе с подставкой во двор, чтобы сделать дружеское фото Уилеров и Байерсов. — Джонатан, аккуратнее, под ноги смотри, — она заметила небольшую оплошность в стороне старшего сына. — Я знаю, мам. Ты совсем не считаешь меня самостоятельным? Миссис Уилер и Байерс усмехнулись друг другу, мол, дети... — А где Уилл? — прижал к бокам руки Джим, осматривая двор. — И Майка не видно... — Уилер вспомнила и о своём сыне. — Мальчишкам надо попрощаться. Дайте им время, — убедила Джойс, затем тоскливо вздохнула с лёгкой улыбкой на лице. Уилл тем временем заканчивал раскладывать свои вещи в рюкзак. Застегнув его, он поднялся с колена и запрокинул лямку на плечо. Это место... Имеет для него слишком большое значение. В нём так много воспоминаний, что никто бы не смог себе вообразить, насколько. Взгляд упал на рисунок, который однажды он отдал Майку во время операции по спасению Оди. Пальцы до сих пор помнят ведение кисти по холсту... И эмоции, которыми он был полон, когда чувствовал каждую линию, нарисованную с любовью. Медленный вдох. И выдох. Всё, нужно идти. Тяжёлыми шагами он ступил навстречу открытой двери. Поднимаясь по ступенькам, Уилл поднял взгляд и увидел Майка. Когда он успел здесь появиться, если буквально секунду назад проход был свободен? Они промолчали, просто заглядывая друг другу в глаза. И только взгляды могли иметь больший вес, чем слова. Уилер выглядел взбудораженным. Его можно было понять. Как никак, а лучший друг совсем скоро будет в тысячном расстоянии от него... Всё повторяется. Только на этот раз он не вернётся в этот когда-то проклятый городок. — Ну что? Пора провожать тебя? — Майк коротко усмехнулся, дрогнув уголками, будто ему действительно нравилось, что им предстоит прощаться. Уилл ответил не словами — кивающей улыбкой. Парни присоединились ко всем остальным. — Наконец-то, — Джойс первая замечает приближающихся мальчишек. — Всё, давайте фотографироваться. — Холли, иди сюда! Все выстроились посемейно. Слева позировали Уилеры, а справа Байерсы. Майк прижимался плечом к Уиллу, когда те остановились рядом и перекинулись неловкими взглядами. Джонатан настроил ракурс, затем подбежал к остальным, пристраиваясь рядом с Уиллом и матерью, чтобы обнять обоих. Затвор щёлкнул, терпимая вспышка достала глаза, и камера запечатлела улыбающиеся лица. Перед выездом оставалось ещё немного времени. Меньше, чем полчаса. Пока взрослые снова погрязли в диалог и безобидные шутки между собой, Майк пытался понять, почему Хоппер в моменте так на него посмотрел. Ну, будто бы знает что-то, но рассказать не может. Уилл отошёл к Джонатану, когда Майк продолжал стоять всё на том же месте, но уже один. Он снова достал браслет Оди из кармана джинсов, стал рассматривать его так, будто видел в нём собственные мысли. Зачем Хопперу нужно было отдавать единственную вещь, которая от неё осталась? Разве не он среди всех присутствующих ценил её больше всего на свете? Он сжал браслет, наполняясь решимостью выяснить это прямо здесь и сейчас. — Нам нужно поговорить. Со сведёнными бровями Майк подоспел к Джиму. Последний, в свою очередь, совсем не понимал, почему Майк такой взвинченный. Миссис Байерс вскинула одну бровь, подозревая, что же здесь может быть не так. — Всё в порядке, — тут же утихомиривает посеянное беспокойство Хоппер и кладёт ладонь на плечо мальчишки. — Мужские переговоры, всё такое. Мы сейчас, дорогая. Он отвёл Майка в сторону, подальше от двора, на противоположную дорогу. — Если ты не против, — он дал понять, что собирается закурить. — Так о чём ты хотел со мной поговорить? Он сделал первую затяжку, и тогда Майк наконец родил, показательно тряся браслетом в руке. — Скажите правду. Зачем вы отдали мне его? Хоппер выдержал паузу, задержав взгляд на вещи. Теперь стало ясно, о чём будет разговор. — Я думал, этот браслет сделает тебя хоть немного счастливее. Что если я отдам его, тебя надоумит на правильные мысли и ты перестанешь печалиться о том, что уже случилось. — Вам она была важнее всех! Вы могли оставить его себе, как напоминание о ней. Всего, что от неё осталось, но... Вместо этого вы будто отпустили её. Майк чувствовал себя обманутым. Да, может, он быстрее сойдёт с ума, додумывая всякие небылицы, пока отчаянно желает верить в то, что Оди жива, что сейчас она в каком-нибудь тихом месте, где её никто не достанет. А может его быстрее сожрёт бессилие перед обстоятельствами. Перед собственными чувствами, которые пересекались между двумя самыми важными людьми в его жизни. — Да, Майк. Ты прав, я отпустил её, — спокойно прокивал Джим, наблюдая за ним, как за мечущимся воробушком. — И нужно, чтобы ты понял. Нам, людям, неизбежно приходится выбирать, будем мы зависеть от того, что нас сломало, или будем зависеть от тех, кто построит нас заново. Тебе нужно сделать выбор. Возможно, это будет сейчас, а может, это будет через год. Но эта вещь... — он опустил взор на его сжимающуюся руку. — Это что-то вроде ключа, понимаешь? Она должна напоминать тебе о том, что ты не должен останавливаться. Майк почувствовал, как содрогнулось его сердце, как он силой сдерживается, чтобы не подпустить к горлу чёртов ком. — Вокруг так много людей, которые любят тебя. Твоя мама, сёстры. Твои друзья. — Но... — подавил расстроенную хрипотцу в голосе Уилер, сводя лицо к плечу. — Мы взрослеем. Больше никогда не будет, как раньше... — Да... Как раньше никогда уже не будет, — выдохнул Джим, затушив сигарету ботинком. Он посмотрел в сторону Джойс, которая махала ему с намёком, что уже пора выезжать. — Но мы всегда можем создать новое начало. С другими людьми, которые тоже заслужили нашу любовь. Хоппер помахал Джойс в ответ и сам не заметил, как расплылся в тёплой улыбке. Его улыбка не вызывала сомнений, что ради неё он был готов на всё. Совершить любой подвиг. Майк застыл, в этот момент в его голове крутилось так много мыслей, такой ураган, что совсем не услышал, как ему сказали, что нужно возвращаться. Он оглушил себя собственным выстрелом из чувств. — Ты слышал? — повторил Хоппер и даже подождал его перед тем, как перейти дорогу. — А? А, да, — он, будто только что родился, побежал вслед за шерифом. Трепетный шлейф, который он оставлял после себя, преследовал до самого грузовика с машиной. Майка бросило в холодный пот, когда он в очередной раз встретился взглядами с Уиллом, который, в свою очередь, шёл ему навстречу. Все прощались. Они не исключение. Да чёрт, они даже больше, чем обычное исключение. — Да уж. Не верится, что мы уезжаем, — с лёгкой тоской в голосе признался Уилл, начав диалог первым. — Буду скучать по этому месту. Майк, что с тобой? Почему ты застыл и выглядишь так, словно язык прикусил? На самом деле, он и сам не ожидал, что чувства способны быть настолько яркими. Настолько ясными. Как гроза среди ясного неба. — Уилл, я... — сорвался на полушёпот Майк, притупив напуганный взгляд куда-то в чужую грудь. Вот честно, Майк выглядел так, словно Векна всё ещё держит весь город в страхе. Словно прямо сейчас он терзает его и его душу. — Всё будет нормально, Майк, правда. Наша Партия никогда не исчезнет. Я буду писать тебе. Писать всем вам. Если вы, парни, думаете, что я вас забуду, вы глубоко ошибаетесь. — А что насчёт нас? — стиснул челюсть Уилер, резко прогнув его под свой взгляд. Уилл хлопнул ресницами, под которыми исказилось не то удивление, не то что-то личное. Он медленно уронил руку с его плеча. Этот вопрос был неожиданным ровно так же, как и пугающим. — Нас? — Ты сейчас правда... — уже было разозлился Майк, но оборвался на полуслове, резко вдохнув больше воздуха. Он ужасно нервничал перед ним, так, как никогда прежде. Будто всё, что они пережили, рассосётся в памяти в один миг. Было страшно. Очень страшно потерять и его. — Почему ты ведёшь себя так, будто тебе совсем не важно, что сейчас происходит? Почему ты такой спокойный? Уиллу было достаточно уловить проскальзывающую дрожь в голосе Майка, чтобы самому задрожать от изводящих, как когда-то, чувств. Словно то, от чего он так старался убежать, снова настигло его. В носу засвербело. Но улыбка осталась. Уилл покачал головой. — Это не так... Я тоже переживаю, как и ты, — залепетал Байерс, пока его веки заметно придавались красным оттенкам. — Я... Очень боюсь, Майк. Но стараюсь держаться, понимаешь? Потому что больше не хочу зацикливаться на боли. Уилл приоткрывал губы в попытках сказать ещё что-то, но... Но так и не получилось. Словно его что-то удерживало, чтобы точно не облажаться перед самым прощанием. Стиснув губы, Майк сумел подавить очередную вспышку зуда. Он был похож на вулкан, который вот-вот извергнется. С самым пронзительным воплем. — Я тоже... не хочу на ней зацикливаться... — пробормотал Майк, будто находясь в это время под гипнозом. — Уилл, надо ехать. Джонатан перебил их, как бы ни хотел этого делать. Он медленно окинул вниманием каждого из них, перед тем как сесть на заднее сидение. Вот и всё. Неужели действительно всё? Чувство предательства вновь обрушилось на Майка, когда Уилл был уже в шаге от того, чтобы скрыться из этого места. Но Уилл бы не был Уиллом, если бы не убедился, что между ними точно всё будет в порядке, когда он сядет в машину. Воздух тяжелел, заметно надавливая на тело. Уилл не сдержал судорожного дыхания перед тем, как сложить ладони на плечи человека, который никогда не потеряет статус самого значимого, самого... драгоценного, что могло случиться в его жизни. — Майк. Пообещай мне, что начнёшь свою жизнь без вины перед кем бы то ни было. Будь счастливым, пожалуйста. Это... Это очень важно, — Уилл смазывал эти слова особой заботой и вниманием. Это очень важно для меня, Майк. Как бы Уилл ни пытался быть смельчаком, он всё равно никогда не решится сказать что-то настолько откровенное в глаза Майку. Это всё ещё труднее, чем сражаться с самим Генри. Майк чувствовал, как на нём ощутимо сжимаются пальцы. Как внутри нарастает что-то настолько невероятное, и всё из-за этого парня. Глаза засвербели, и Майк спохватился к его руке. — Я не смогу, — еле как держался он, чтобы не дать волю эмоциям окончательно. Он валко помахал головой, не переставая смотреть в такие же стекленеющие глаза. — Мне кажется, я никогда уже не смогу... — Ты обязательно найдёшь человека, который будет заботиться о тебе. Который полюбит тебя, слышишь? Искренне. Эта девушка изменит тебя до неузнаваемости и потом... Потом... — Уилл резко отдалился, чтобы проморгаться. — Ты будешь вспоминать эти дни с улыбкой на лице. И тебе больше не будет грустно... Заканчивая, Уилл машинально усмехнулся, сквозь слёзы, которые всё ещё держались на веках. Он дружески толкнул его, теперь прощаясь точно, и улыбнулся шире, словно этим он поможет себе, после чего стремительно удалился к машине. Майк стоял неподвижно, пялясь в место, где только что был Уилл, и из последней воли не позволял себе окончательно сморщиться от разъедающей боли в сердце. Мотор загудел и машина тронулась с места. В этот момент перед глазами пронеслись воспоминания. С Уиллом их было больше всего. Он обернулся, тяжело вздыхая, с ощущением обманутых ожиданий. Будто всю свою жизнь он то и дело вёл себя, как придурок. Не замечал очевидного. Не хотел верить, внушал себе, что все те вещи неправильны. Ещё ведь не поздно? В кои то веке сделать что-то правильное. Кто бы ещё пожертвовал всем ради любимых? Оди пожертвовала бы. И Майк не хотел пережить потерю любимого человека ещё раз. Он не простит себе это. Ни за что не простит. Подорвавшись с места, он, как ужаленный, побежал за машиной, которая, к большому счастью, ещё не успела далеко отъехать. — Уилл! Уилл, подожди! Его родители впали в ступор, переглянувшись общим непониманием. — Что это с ним? — сморщилась Холли, наблюдая за спятившим братом. — Может, забыл что-то отдать, — предположил мистер Уилер, пожав плечами. Майк бежал что есть мочи, игнорируя адреналин и острую свежесть в лёгких. Он махал руками в надежде, что Уилл обернётся хотя бы ещё один раз. Что машина остановится. Что к нему выбегут навстречу. Но... Надежда угасала с каждым шагом. Уилл, всё ещё задетый их последним разговором, сидел рядом с Джонатаном. Не находил себе места, ведь чувства захлестнули его. Майк снова пробудил в нём ту самую привязанность, которая выворачивала наизнанку очень много лет. Иронично. Уилл повернулся к окну заднего вида, чтобы в самый последний раз посмотреть на так природнившееся место. И не смог поверить глазам, когда увидел на дороге бегущего за машиной Майка. — Мам, остановитесь! — ему не требуется много времени, чтобы поставить всех на уши. — Что? Зачем? — насторожилась Джойс. Хоппер заметил Майка через водительское зеркало. Дал по тормозам. Уилл выбежал так быстро, как смог. Как только Майк понял, что его усилия всё же не были напрасны, новая волна эмоций захлестнула снова. Несмотря на усталость, он ускорился ему навстречу. Странно, что Уилл подумал, будто они должны сейчас обняться. Но так и случилось. Майк был первым, кто полез. — Я не хочу, чтобы ты уезжал! — отчаянно завопил Майк, впиваясь в него крепко, потому что до ужаса боялся отпустить. — Пожалуйста, не бросай меня, Уилл! Никто из них больше не мог противиться слезам. Это была конечная. Их чувств, их осознания того, кем они друг другу были. Кем должны быть сейчас. Загребая его в ответные объятья, Уилл захлюпал носом на плече. Всё вдруг стало так просто. Будто и вовсе не понадобилось пройти через ад, чтобы достигнуть этого момента. Это о той самой грозе среди ясного неба говорила Робин? Неужели Уилл ошибся, когда думал, что уже прошёл через это? — Мне ужасно от самой мысли, что мы на расстоянии! — Майка понесло. Но он ничего не мог поделать с собой, со своим сердцем, которое вот-вот разобьётся, если его снова бросят. — Майк... — он захныкал, сжав глаза крепко-крепко, словно это поможет смягчить боль. — Мне жаль. Мне очень жаль. Его раскаяние только подогрело жажду схватить и больше никогда не позволить сбежать. Майк был полон обиды. Прежде всего на самого себя, ведь у него было столько времени поговорить раньше, но вместо этого он продолжал думать лишь о себе. Он злился. Злился на свою никчёмность перед обстоятельствами. Перед Уиллом, которого он не имеет права заставить остаться. — Из-за тебя я схожу с ума, ты понимаешь?.. — Майк отстраняется, чтобы посмотреть на него, чтобы высказать всё то, что не давало покоя даже в самые беззаботные деньки. — У меня никогда такого не было. Ни с кем. Я ради тебя готов был попасть под колёса, лишь бы машина остановилась и ты выбежал ко мне! Монолитный ком застрял в горле, словно кость. Уилл сжал губы, не сводя мокрых глаз. Он не знал, что думать, как расценивать это «не-признание» Майкла. Может ли оказаться правдой то, о чём он всегда мечтал, если Майк то и дело говорил, что они друзья, друзья, друзья? Возможен ли между ними путь от «друзья, лучшие друзья и...» То, о чём стыдно подумать. — Возьми это, — Майк протянул ему браслет, с которым носился последний месяц, как озабоченный. — Майк, я не могу..! — Возьми, — он выразился настойчивее, будто это единственное, что он может сделать напоследок. — Я знаю, как для тебя важна эта вещь, ведь она от Оди и, — протараторил Уилл, кивая головой, — это должно быть у тебя, я не заслуживаю... — Для меня ты тоже важен. Он перебил его. Больше не хотел слушать отговорки. На глазах скапливалась влажность, Майк уже даже не пытался скрыть слабость. Каждый ведь имеет право проявить слабость перед кем-то? И это совсем не будет значить, что он беспомощный. — Но она твоя девушка. А я... друг. Уилл не знал, зачем сделал акцент на последнем слове. Будто в глубине души надеялся, что Майк скажет что-то другое сейчас. Если в этом вообще остался хоть какой-то смысл. — Друг..? — без задней мысли повторил он. Майк даже не осознавал, сколько проблем принесло это одно чёртово слово. До этих пор. Он взял его руку, чтобы окольцевать запястье браслетом. Именно в этот самый момент Уилл ощутил, как сжалось сердце. Как запорхало что-то живое, прямо внутри. Отчего можно было разрыдаться в конец. — Давай больше не будем произносить это слово друг другу, — свёл брови Майк, решительно кивнув и ожидая того же. — Меня тошнит от него. Уилл не мог найти слов, чтобы сказать в ответ хоть что-нибудь. Дать хоть намёк на свою взаимность. Что обычно делают в таких ситуациях нормальные люди? Ах, точно. Он бы точно не назвал их нормальными. Джойс выбежала из машины вместе с остальными, обратив внимание на парней, что чуть не свели её с ума. Разве так можно: стоять прямо на дороге и обниматься, будто здесь никого нет? — Мальчики! Вы что там делаете? — крикнула она им, надеясь, что всё в порядке. — Простите, миссис Байерс! — Майк ответил за него. — Ох, господи... — выдохнул Хоппер, беспечно помотав головой, и сел обратно в машину. Джонатан единственный, кто продолжал наблюдать за ними. И не передать словами, как он был рад видеть своего братишку счастливым, как никогда. Это точно были слёзы счастья. Причём у обоих. — Я всё ещё не хочу, чтобы ты уезжал, но я понимаю, что не должен останавливать тебя, — Майк взял его за плечи, иногда водя большими пальцами по кругу. Он всё ещё чувствовал её, грусть, но слёзы, кажется, наконец стали высыхать. — Просто давай ты... Мы. Будем списываться настолько часто, насколько это возможно. Рассказывать, как прошёл день. Приезжать друг к другу. Хорошо? Уилл плавно растянул улыбку и теперь уже сам потянулся, чтобы обнять. В его объятьях Майк казался пушистой ламой. Его запах так же вызывал мурашки по коже. Не сравнить ни с чем то ощущение, когда наконец получаешь то, о чём мечтаешь... — Я обещаю... — он понежился носом по чужой шее, вдохнув этот запах так, чтобы надолго помнить его. И отстранился, заглянув в глаза последний раз перед долгим расставанием. — Напишу тебе сразу же, как буду в Нью-Йорке. Майк покивал с блестящими глазами, сжав губы. С надеждой и сомнениями одновременно. Но... Не слишком ли он много думает, раз собирается сделать кое-что странное? Руки сами подхватили лицо Уилла, наконец прекращая дрожать. Игнорируя последствия, которые могут на них обрушиться, он целует его в уголок губ. По факту, это должен был быть быстрый чмок в щёку, но... Может, просто из него хреновый снайпер? Майк отпустил его, резко пряча глаза, как нашкодивший школьник. Было это слишком или же нет, уже неважно. Дело сделано. И это было искренне. Уилл покрылся лёгким румянцем, чего не скажешь про внутреннее состояние. Там уж точно не было всё так легко... — Иди, Уилл... — стиснул зубы Майк, краснея больше, чем сам Уилл. — Иди, пока я не передумал, хорошо?! — До встречи, — сдерживая дурацкую улыбочку, он робко оглядел его ещё раз. Уилл возвращался. И только потом Майк окончательно понял, как же он будет скучать. По крайней мере, сегодняшний день стал одним из самых ярких воспоминаний. Если вообще не самым лучшим... В груди расцвело нечто новое (или давно забытое старое), а с плеч впервые за долгое время свалился груз. Слова Хоппера всплыли перед ним, когда он смотрел вслед всё сильнее отдаляющейся машине: «...мы всегда можем создать новое начало. С другими людьми, которые тоже заслужили нашу любовь». Теперь было ясно, что он имел в виду тогда.