Душевная близость

«Ваше сердце знает то, чего не может объяснить ваш разум».

—Неизвестно.

ПОНЕДЕЛЬНИК

Единственное маленькое проявление милосердия, которое жизнь решила ей показать, — это то, что все её друзья ушли, когда это случилось. Ей не нужно притворяться, что её реакция соответствует их восторгу, и она полагает, что это действительно важно, потому что она совершенно непроизвольно встаёт со своего места в библиотеке и устремляется в ближайший туалет. Она ни за что не смогла бы праздновать и принимать всеобщие «дай пять» и объятия, когда внутри она честнее, чем когда-либо могла надеяться. Пара старшеклассников, которых не было рядом в самые напряжённые моменты их путешествия, которые знают только основные моменты (вероятно, узнали об этом из дурацкой «Истории магии», потому что теперь это настоящая часть истории Магикса, их участие в жизни друг друга высечено на камне, и ни один из них никогда не сможет это стереть), поворачиваются к ней с мегаваттными улыбками, достойными Стеллы. — Блум! Ты слышала хорошие новости? Они превращаются в цветные пятна, когда у нее перед глазами все расплывается. Она сначала толкает дверь туалета, потом дверь кабинки, а затем теряет из виду комнату, видя, что происходит внутри, а не снаружи. Заголовок во всей своей громкой завершенности мелькает перед ее глазами, когда она опускается на пол и откидывает назад волосы.

ЛИДЕР КОВЕНА ШЕПЧУЩИХ ПРИГОВОРЕНА К СМЕРТНОЙ КАЗНИ.

Блум тошнит. Стелла звонит дважды, Флора — один раз, Скай — один раз. Блум переключает их всех на голосовую почту, а затем не проверяет свою голосовую почту, потому что не хочет слышать торжество в их голосах. (И, кроме того, только Стелла пользовалась сервисом обмена сообщениями. Оба раза.) Какое-то время Блум просто лежала на кровати и пыталась вспомнить, как дышать. Все шло не очень хорошо. Сегодня вечером она засиделась в библиотеке допоздна. Сумела заставить себя сделать небольшой перерыв на ужин, но вскоре снова принялась за учебники за столом, который стал ее постоянным местом работы. Она еще не доела ужин, когда вдруг разнеслась весть, и ее лазанья появилась во второй раз. Внезапно она почувствовала, что почти готова к вечеру. Предполагалось, что она будет использовать это время в одиночестве, чтобы развить свой энчантикс, сделать его совершенным и таким же сильным, как у ее друзей. Именно поэтому ей не разрешили вернуться к их текущей миссии: это было слишком опасно для того, у кого не было «окончательного волшебного облика». Она обиделась на мисс Фарагонду, когда та сделала это заявление две субботы назад, но теперь была благодарна ей как никогда. Когда становится очевидно, что в лежачем положении она не получит никакого доступа к кислороду, Блум начинает расхаживать по комнате. Возникает мимолетное искушение выпить, чтобы это перестало иметь значение, но, к счастью, она понимает, что напьется, и это всё равно будет иметь значение, а потом её вырвет ещё раз. Так что эта идея отпадает. Но это значит, что ей придется с этим смириться. Она никогда не планировала с этим мириться. Она никогда не думала, что ей придется это делать. Но казнь назначена на следующую среду, и она думает, что, возможно, ей стоит это сделать.

***

ВТОРНИК

Прошло всего пятнадцать минут с начала её сольного занятия, когда директриса заметила, что с ней сегодня что-то не так. Её выдаёт отсутствие координации; ей ещё не удалось добиться успеха. За это она должна благодарить беспокойную ночь (попытки) уснуть, которую она провела примерно до четырёх утра, после чего она поняла, что ничего не происходит, после чего встала и убралась в своей спальне, чтобы не нервничать, пока не пришло время для этого: уроков энчантикса с Фарагонд. Гризельда тоже здесь, но не по своей воле. Фарагонда назвала это тренировочным лагерем Энчантикса. В течение трех недель, пока ее друзья не использовали свои обычные заклинания, чтобы спасти мир, она была освобождена от всех своих обычных занятий, чтобы сосредоточиться на изучении своего незаконченного заклинания: практические занятия на свежем воздухе по утрам; теория, или «самостоятельные занятия», в библиотеке во второй половине дня. Теория всегда была бы самостоятельной, но боевые действия были бы исключены. Первая неделя была бы посвящена защите с Гризельдой, вторая неделя — нападению с фарагонд, а третья неделя — сочетанию того и другого. И все же, так или иначе, обоим преподавателям просто необходимо было присутствовать на каждом занятии, что-то вроде наблюдения за тем, что не входит в их компетенцию, чтобы составить представление о том, как планировать последнюю неделю. Выражение лица Гризельды, когда ее начальник объявила, что это совсем другое дело. Блум не могла вспомнить, чтобы когда-либо видела, как ее дисциплинарный директор так старательно пыталась прикусить язык. И, честно говоря, Блум понимала это. Она и так пропустила большую часть учебного плана на третьем курсе из-за того, что Валтор устраивал беспорядки направо и налево, в результате чего Блум и ее друзья покидали кампус через день, иногда на продолжительные периоды времени. Он был мертв уже две недели, когда мисс Ф. забрала их с обычных занятий и отправила их группу на несвязанное с этим задание, которое, как ожидалось, должно было продлиться три недели. Они пробыли там всего несколько дней, когда отсутствие у Блум Энчантикса чуть не привело к их гибели, и им пришлось вернуться в школу. Это была тяжелая потеря, о которой она предпочитала не думать. Именно в этот момент мисс Ф. решила, что отправит девочек обратно на следующей неделе, без Блум. Блум пришлось остаться здесь и поработать над своими проблемами. Она не знала, как ей удастся увлечься своими занятиями, когда она, наконец, освоится на факультете Энчантикс. Так что да. Гризельда оставляла за собой право раздражаться, не говоря уже о том, что у нее были свои дела, которыми она, вероятно, предпочла бы заниматься, такие важные, как ведение обычных занятий и наказание после уроков, когда ей не нравилось, как кто-то дышит. — Это большой шаг вперед по сравнению со вчерашним днем, Блум, — хмурится мисс Фарагонда. — Тебя что-то беспокоит? Блум задается вопросом, знает ли она. Конечно, профессора знают; знают ли студенты — за исключением того, что им, вероятно, любезно позвонили из Суда Магикса. Она задается вопросом, знали ли они об этом до того, как появились заголовки. Вместо ответа Блум продолжает: — Я плохо спала прошлой ночью. — Тебя не было на улице после комендантского часа, где ты? — Нет, просто у меня бессонница, вот и всё. Но именно этот вопрос заставляет ее осознать, что Гризельда уже должна была его задать. Она украдкой бросает взгляд на своего начальника отдела дисциплины, который с интересом изучает ее. — Понятно, — мисс Фарагонда продолжает хмуриться. — Что ж, пригласите сестру Офелию на вечерний чай. Я хочу, чтобы вы получили максимум удовольствия от этих занятий. В конце концов, мы с Гризельдой многое отложили, чтобы обеспечить вам надлежащую подготовку. — Да, мэм… — Сделайте перерыв пораньше и прогуляйтесь по школе, это может вас разбудить. Возможно, но она сомневается, что это поможет избавиться от неприятного ощущения, которое не покидает ее со вчерашнего вечера. Она поворачивается, чтобы начать свой кругооборот, и случайно ловит взгляд Гризельды. Пожилая женщина в замешательстве отводит взгляд. Вместо самостоятельного изучения Блум решает немного расслабиться в библиотеке. Она подходит к каталогу, когда в дверь влетает Амарил, заставляя Блум немедленно остановиться. Рыжеватая блондинка мило улыбается Барбаре и протягивает ей записку. Затем она направляется к Блум и окидывает её беглым взглядом. — Ты выглядишь усталой. Тебя что-то беспокоит? — А, Амарил. Пока Блум и ее друзья прогуливали школу, чтобы сразиться с психопатом, Амарил вживалась в роль офисной помощницы Алфеи. Приближался выпускной, знаете ли (вряд ли; им оставалось еще больше полутора лет), и Амарил решила пройти стажировку в юридической фирме Магикс в центре города в качестве помощника по административным вопросам. Ей нужно было что-то добавить в свое резюме, поэтому в прошлом учебном году она боролась изо всех сил, чтобы это добавили в качестве факультатива — если бы это было в Академии Бета, они тоже должны были это сделать. Студенческий совет справился с этой задачей, и она была единственным человеком, который внес это в свой план-график, так что теперь она офисный помощник Алфеи — кто-то, кто разносит заметки, сортирует бумаги, принимает звонки на места и тому подобное по два урока в день. Наличие должности только сделало ее еще более раздражающей. — Нет, — щебечет Блум, — здесь все хорошо. Она едва знакома с Амарил, если не считать того факта, что у них со Стеллой соперничество, но Блум увидела достаточно, чтобы понять, что ее вопрос не безобиден. Это фальшиво-приятный способ сказать, что она дерьмово выглядит, что, да, вероятно, так оно и есть. Но, по крайней мере, в её комнате чисто. — Бьюсь об заклад, — продолжает Амарил, — тебе повезло, что тебе не нужно посещать занятия, сдавать тесты или делать домашнее задание, как всем нам. Да, как же мне повезло, что я единственная девушка в нашем классе, которая не смогла заработать свой Энчантикс должным образом, потому что всё население моей планеты вымерло. Блум выдавила из себя улыбку и сказала: — Увидимся позже, Амарил, — прежде чем проскользнуть в первый попавшийся проход. То, что они со Стеллой лучшие друзья, не должно автоматически перекладывать ответственность на неё, когда принцесса Солярии недоступна, но Амарил, похоже, думает иначе. Блум ждёт, и ждёт, и ждёт, но Амарил не уходит. Вместо этого она заводит разговор с Барбарой, что означает, что ни каталога, ни библиотекаря нет дома. Ей требуется пятнадцать минут, чтобы найти нужную книгу без посторонней помощи. История Магикс: текущая и актуализированная. Блум просматривает материалы о себе — давно потерянной принцессе Спаркса, нашедшейся — и переходит к главе под названием «Война за Магикс», а затем к подзаголовку о них. Битва огня и льда. Тот, кто написал это, постарался точно указать, как долго длился их бой (двадцать шесть минут), решил, что необходимо упомянуть, что Блум была цела и невредима, а Айси была без сознания, но не указал, как именно они вернулись в Алфею. Блум откладывает книгу и задумывается об этом. Она могла бы углубиться в детали — автор не хотел злить будущих читателей—фей подробностями о том, как Блум публично демонстрирует близость со злой ведьмой, поскольку это могло бы вызвать разногласия среди светлой стороны, — но, честно говоря, автор, вероятно, сделал это потому, что не мог объяснить, почему Блум так поступила. Долгое время Блум тоже не знала и не могла вспомнить, что побудило её принести это в школу. А потом случилась катастрофа с частью Кодекса Красного Фонтана. Нет. Блум закрывает глаза, затем книгу, а потом открывает глаза и ставит книгу обратно на полку. Она всё ещё не готова к этому. Она всё ещё не готова отправиться туда, но казнь назначена через восемь дней, так что у неё возникает ощущение, что её готовность становится неуместной.

***

СРЕДА

Сейчас три часа ночи, и Блум думает, что, возможно, ей следовало бы выпить тот вечерний чай. Но на самом деле она этого не сделала, и ее мысли все еще носятся со скоростью мили в минуту. За те две недели, что все здесь шло «нормально», бывали моменты, когда она начинала пытаться во всем разобраться. То, как она впустила эти мысли, было почти подсознательным, но в тот момент, когда она осознала, что делает, она отбросила их все и не позволила себе этого. Сейчас она плохо спит и не может сопротивляться. Было приятно убить Даркара. У нее не возникло проблем с тем, чтобы сказать это — он даже не был человеком; он был скелетом, птицей, монстром, тварью. В ее воспоминаниях о времени, проведенном в Теневом Призраке, есть пробелы, и у нее складывается впечатление, что это к лучшему. Он превратил ее в безмозглого темного зомби — он закрыл ее личность, что было достаточно агрессивно, — но она не может доказать, что он не сделал большего. Он угрожал съесть пикси, он столкнул Лейлу со скалы… Она говорила, что убила бы его снова, но для этого ему сначала нужно вернуться в мир живых, а она скорее покончит с собой, чем пожелает этого человечеству. Убивать Валтора было приятно. У нее также не возникло проблем с тем, чтобы сказать, что, несмотря на то, что у него была «человеческая» форма, это была всего лишь иллюзия; его истинная форма тоже была чудовищной. Он был демоном, который причинил столько разрушений стольким королевствам, не говоря уже о том, что его любимым хобби было мысленно мучить ее ложью о ее родителях. Она подвергла опасности все магическое измерение, позволив ему провести тот день в библиотеке, потому что боялась, что ее родители были внутри него (она стонет; ее может стошнить снова). Как только она узнала правду, гнев стал настолько всепоглощающим, что она почувствовала, что вот-вот взорвется от ненависти к этому — в очередной раз — существу. Убив его, она словно очистилась, избавилась от токсинов, которые отравляли ее сознание в течение полутора месяцев, предупреждая о его отвратительном магическом существовании. Чистое, неподдельное облегчение разлилось по её венам в тот момент, когда осознание покинуло её. Ни для кого не секрет, что Блум была рада, что именно ей удалось погасить остатки Демонического Пламени. А потом была Айси. После того как она второй день подряд терпит неудачу в бою… После того как она получает нагоняй за то, что пропустила вечерний чай… После того как она обещает мисс Фарагонде, что обязательно выполнит это сегодня… После того как она ускользает из-под всё ещё подозрительного взгляда Гризельды… Блум пересекает внутренний двор и садится на опушке леса, окружающего Алфею, на утренний перерыв. Через пару минут кто-то подходит. — Привет, Блум, не возражаешь, если я к тебе присоединюсь? Она поворачивается. Мирта. Волшебница стоит в нескольких шагах позади неё, держа книги на сгибе руки. Она прикрывает глаза от солнца и ждёт, когда можно будет сесть. Блум обдумывает это. Ее телефон в данный момент выключен и лежит на дне ящика с носками. Она слишком долго изолировала себя, даже для нее самой. Вероятно, общение со сверстниками не убьет ее. И Мирта не из ближнего круга; она должна быть в безопасности. Блум качает головой и похлопывает по траве рядом с собой. — Спасибо. — Мирта садится и откладывает свои вещи в сторону. Затем она лезет в карман и достает пачку сигарет и зажигалку. Она уже почти закурила, когда вдруг смущенно улыбнулась и спросила: — Ты не возражаешь? Блум думает, что это невероятно, насколько Мирта выросла с тех пор, как перевелась в Алфею. Она была чем-то вроде Стеллы: она нашла себе компанию друзей из девочек, которые были на год младше, поскольку Мирте пришлось повторить свой первый курс, на этот раз посещая курсы фей. Она хорошо приспособилась к общественной жизни и, кажется, чувствует себя более комфортно в своей собственной шкуре. Блум рада за нее. Она снова удивленно качает головой. — Я не знала, что ты куришь. — Дурная привычка, которую я приобрела за год учебы в Коннектикуте, — она закуривает и медленно выпускает дым. Блум наблюдает, как дым поднимается все выше и выше в атмосферу. Она задается вопросом, какой риск для здоровья представляют магические существа, которые курят, поскольку рак — это исключительно земное явление. Не говоря уже о человеческом вреде, она думает, сколько раз Флора ссорилась с Миртой из-за этого вреда окружающей среде. Затем она задается вопросом, сколько гневных сообщений получила от Стеллы за то, что не отвечала на ее сообщения, и решает, что нет, она не хочет сейчас думать о своих друзьях. Она откидывается на траву и закрывает глаза. Секунды идут, и это так приятно — тихое присутствие кого-то — чего-то — помимо ее собственных мыслей. Она могла бы сделать это — посидеть с Миртой в перерывах между занятиями по Энчантиксу. Это нормально, это позволяет ей хоть немного отвлечься от всего хаоса, царящего в её голове, и… — Я думаю, вы уже слышали, да? Ублюдок. Блум требуется одна, две, три секунды, чтобы решить, как реагировать. Она замолкает, когда Мирта продолжает. — Конечно, вы слышали. Суд, вероятно, сообщил вам об этом в частном порядке до того, как об этом узнали остальные. Воспоминание о том, как она спешила в туалет среди толпы поздравляющих её студентов, всплывает на поверхность, и внезапно Блум хочется вернуться к тому времени, когда она была один на один с мисс Ф. и Гризельдой. И затем, как будто Мирта каким-то образом неправильно истолковала ситуацию, решив, что Блум хочет, чтобы она продолжала, она признаётся таким мрачным тоном, какого Блум никогда от неё не слышала. — Я рада. Она, блядь, этого заслуживает. Блум невольно вздрагивает и понимает, что это конец: ей придется выступать перед одной из своих подруг. Она приподнимается, принимая сидячее положение, и кивает. Атмосфера, к которой она стремится, вызывает сочувствие, но она не против того, чтобы не попасть в цель, пока Мирта не видит её насквозь. — В этом есть смысл. Ты провела большую часть семестра в нашем общежитии в качестве тыквы. — Дело не в этом, — тут же говорит Мирта, поворачиваясь к Блум. Наступает тишина, пока она, очевидно, решает, что хочет уточнить… — Люси. Люси — вот почему. Блум задаётся вопросом, не плохая ли она подруга, раз не понимает, что Мирта имеет в виду. Неужели она объясняла ей это раньше, а Блум просто не обращала внимания? Но нет, очевидно, Мирта только разыгрывает драматизм, потому что затем она начинает свой рассказ. — Когда мы с Люси впервые попали в Облачную Башню, мы были неразлучны. Лучшие подруги до мозга костей. Со временем это изменилось. Люси стала так одержима идеей влиться в компанию Айси и её друзей… — Она качает головой. — Она не могла понять, что её никогда не примут. Фея-гот бросила сигарету и раздавила её каблуком ботинка. — А потом состоялся конкурс «Мисс Магикс». Неподдельный интерес Блум берёт верх, и она спрашивает: — Что произошло на конкурсе «Мисс Магикс»? Мирта невозмутимо смотрит на неё. — Ты не помнишь? Самая красивая участница победила Стеллу в борьбе за первое место, а затем «случайным образом» сменила форму на сцене. Подождите. Подождите. Блум помнит этот эпизод. Она вспоминает грубую, сверхидеальную конкурсантку, которая победила Стеллу… Всего на две секунды, прежде чем её поймали на жульничестве. И она помнит, как видела Айси и её ковен за кулисами. Очевидно, Мирта видит, как у неё в голове крутятся шестерёнки, потому что она говорит: — Да. Однажды Айси просто подошла к ней из ниоткуда и предложила помочь ей выиграть. А потом унизила её просто потому, что ей было скучно, я думаю. Блум рассматривает эти новые кусочки головоломки, поэтому, когда Мирта произносит свои следующие слова, она застигнута врасплох больше, чем могла бы, так или иначе. — После этого Люси пыталась покончить с собой. Сердце Блум уходит в пятки. — Она это сделала? — шепчет она. Мирта утвердительно кивает. — Я нашла её, все были так грубы с ней из-за этого конкурса, она была посмешищем для всей школы, даже больше, чем я… И она заботилась об этом, о том, чтобы нравиться другим людям… Она не могла справиться. А потом она начала отталкивать меня, и… Она встряхивает своими короткими волосами цвета бургундского, достает очередную сигарету и закуривает во второй раз. — В любом случае, я рада. Я думаю, это нелепо, что ей потребовалось освободить другого сумасшедшего, чтобы они сделали то, что должны были сделать давным-давно, но, тем не менее, я рада. Пусть королева-ведьма-сучка вечно горит в пламени Рихалы. Блум сидит неподвижно, и в животе у нее материализуется тонна свинца. Она позволяет ему медленно опустить ее спиной на газон. Проходит время, и Мирта говорит, что поймает ее позже, а Блум все еще лежит там. Она лежит так долго, что Фарагонда приходит за ней. Если раньше она не могла сосредоточиться во время их сеансов, то теперь она действительно не может. Потому что теперь у нее в голове крутится новая, еще более страшная правда: Это ничего не меняет. Больна, больна, больна. Она так больна. Медсестра Офелия дает ей несколько пакетиков вечернего чая и отправляет восвояси, но к этому моменту Блум уже не в настроении заниматься самостоятельными исследованиями, поэтому она вынуждена сидеть за столом в библиотеке, где ей придется находиться в окружении большего количества людей, которые, возможно, захотят обсудить с ней новости. Вероятно, именно поэтому, впервые за три года обучения в этой школе, ее внимание привлек хор Алфеи. Двери аудитории распахнуты настежь, и через них доносится хор мелодичных голосов, сливающихся в один:

Потому что я совершал такие поступки, о которых не могу говорить… & я пыталась избавиться от тебя, но ты просто не уходишь…

Она входит. Они готовятся к зимнему концерту. Свет приглушен, и мисс Батталья дирижирует с трибуны. Кто-то из девушек стоит на ступеньках, а кто-то парит в воздухе в синхронном движении. Блум видела, как на это смотрят рекламные листовки. Шоу этого сезона называется «Тоска в мечтах», и… Ей не помешало бы несколько часов, чтобы отвлечься. Она находит место, спрятанное в тени, в самом конце зала, и присаживается так, чтобы видеть группу, но сама оставаться незамеченной. Она узнает песню — «Haunting» Halsey.

Внутри у тебя горит огонь, но сердце такое холодное…

Хор заканчивает исполнять песню, и Батталья дает им советы, что делать дальше, когда у Блум урчит в животе. Ее глаза расширяются, она опускается еще ниже на сиденье и крепко прижимает руки к животу. Прием пищи, по сути, остался в прошлом. Она уже второй день не обедает и, как она подозревает, не ужинает. Вряд ли это можно назвать выбором — слишком сильны воспоминания о предстоящей лазанье. Она съест немного грецких орехов, когда вернется в общежитие. Девушки снова начинают петь, и (сама того не желая; позже она будет винить во всем нехватку питательных веществ) Блум, наконец, позволяет своим мыслям идти своим чередом. Возможно, это потому, что Айси была единственной, кто сказал ей правду. Это единственная возможность, которую Блум когда-либо выдвигала, хотя бы отдаленно напоминающая здравомыслие. У мисс Фарагонды были свои подозрения. Дафна знала ее и водила за нос на протяжении всего учебного года. Более того, если Стелла и Кнут могли случайно попасть в атмосферу Земли, то, конечно, Дафна могла найти способ связаться с ней до того, как Блум поступила в Магикс. Ее приемные родители лгали ей всю жизнь. Это была другая категория лжи, но Скай не упомянул ни своего настоящего имени, ни статуса, ни того факта, что он был помолвлен с другой женщиной все полтора семестра, которые они вроде как встречались. Даже когда Айси обманула ее, подделав её книгу, это было совершенно преднамеренным и непримиримым поступком и, как и все остальное, что она делала, преследовало ее конечную цель. Не было никаких «я просто пытался защитить тебя» или «я не знал, как сказать Диаспро, что мы больше не можем заниматься сексом».

Я умоляю тебя продолжай… преследовать…

Я знаю ты будешь продолжать… преследовать… меня…

Айси была честна с ней. Это причина, которая пугает её меньше всего. Возможно, именно поэтому, но Блум так не думает.

***

ЧЕТВЕРГ

Ночной чай Офелии, конечно, помогает ей уснуть. Чего он не делает — так это отключает её мозг. Это просто один кошмар за другим. Люси, стоящая на краю самой высокой части Облачной Башни, болтающая ногой, испытывающая дрожь. Айси парит в воздухе, наблюдает и ухмыляется. Люси подпрыгивает, а Айси отворачивается, довольная собой. Это даже не достойно её фирменного хихиканья. Для неё это ничего не значит. Белладонна и её сестры кружат вокруг Айси в черной как смоль пропасти, окруженные пламенем со всех сторон. Рихала кричит на неё за то, что она не смогла выполнить своё предназначение, обещая ей вечные мучения. Даже с красными пятнами на шее, которые постепенно становятся мертвыми, синевато-фиолетовыми, Айси пытается выглядеть жесткой и невозмутимой, но Блум чувствует её страх и боль, от которых перехватывает дыхание, которые она испытала до того, как оказалась здесь. Есть одно, которое не создано её подсознанием. Это воспоминание. Битва Огня и Льда. Она и Айси кружат друг вокруг друга над озером. Они бросаются в атаку взад и вперёд, взад и вперёд. И тут Блум вырывается из гигантской ледяной башни, в которую Айси только что заключила её, и она не может контролировать свою ярость, и, и, и… Она заставляет себя проснуться. Пот стекает у неё со лба, стекает по спине, пропитывая пижаму насквозь. Сегодня она не собирается драться. Она не собирается сегодня сражаться, и она сожалеет об этом, правда сожалеет, но она чувствует себя совсем неважно — да, она попробовала ночной чай; нет, она не просто втайне устала (она вымотана) — так что да, конечно, она пойдёт посмотреть на медсестру, и да, конечно, если позже она будет в состоянии, она будет посещать самостоятельные занятия. Однако, прежде чем отправиться в кабинет медсестры, она ненадолго заглядывает в библиотеку. Медсестра Офелия проводит все стандартные анализы и в конце концов сообщает Блум, что у нее повышенная температура (она не удивлена) и что ей нужно немного полежать. Так она и делает, а затем ждет. Когда Офелия отвлекается на какую-то бумажную работу, Блум достает из своей сумки книгу, которую она взяла без разрешения. Всеобъемлющая история ковенов ведьм. Она узнает, что в Магическом измерении было всего два успешных ковена, и оба они состояли из шепчущихся. Первый возглавляла Белладонна, второй — Айси. Все остальные были подражателями, в жилах которых не текла изначальная кровь, и они потерпели неудачу, в основном из-за отсутствия надлежащего руководства. Она читает об узах, о ритуале в лесу, необходимом для превращения членов ковена в сестер. Она мысленно сравнивает Айси с Нэнси Даунс из «Мира Магии», если бы Нэнси была хорошенькой… Ого. У Блум внутри всё переворачивается. Она застигнута врасплох, и ей нужно время, чтобы переварить услышанное. Не то чтобы до сих пор она проживала каждое мгновение, не подозревая о красоте Айси. Просто Айси — это такое противоречие. До неё Блум и не подозревала, что кто-то может быть таким красивым и таким отвратительным одновременно. Привлекательные черты лица постоянно искажаются зловещими намерениями… Блум пытается представить, как Айси улыбается по вполне понятной причине. У неё это не совсем получается, но она уверена, что это было бы мило. Она трясёт, трясёт и ещё раз трясёт головой, чтобы выбросить из головы эти тревожные мысли и сосредоточиться на текущей задаче. Из этой книги она узнаёт, что Рихала — ненастоящее место. Это старая ведьмина сказка, которую матери-ведьмы рассказывают своим детям, чтобы напугать их и заставить вести себя прилично. Она не находит в этой книге ничего, что указывало бы на то, что Белладонна будет мучить Айси в загробной жизни и что Белладонна вообще имеет какое-либо отношение к тому, как выглядит загробная жизнь Айси. Эта информация одновременно утешает её и погружает в пучину разочаровывающей неопределённости. Наступает время обеда, когда медсестра Офелия говорит Блум, что она может поесть здесь, но после этого ей нужно встать и пойти в класс, потому что температура у неё давно спала. Итак, Блум пытается (и терпит неудачу) справиться с тошнотой и съесть один из бутербродов, которые Офелия хранит в холодильнике специально для больных студентов, а затем отправляется на «урок» пораньше — самостоятельные занятия в библиотеке, то есть больше времени для изучения ковенов. Она стоит на верхней ступеньке лестницы и тянется за книгой в запретной секции, когда кто-то так сильно пугает её, что она чуть не подпрыгивает от неожиданности. — Не упади. Блум чудом удерживается от того, чтобы не сделать этого. Амарил ухмыляется. — У тебя телефон звонит в офисе. Сука. — Спасибо. Как только Амарил уходит, Блум хватает книгу, за которой тянулась, и прячет её в сумку. Мисс Фарагонды нет в её кабинете. Это всего лишь Гризельда и Амарил, так что нет нужды говорить, что её не ждёт тёплый приём, только недружелюбное молчание. Она уже раздражена тем, кто ей позвонил. Она подходит к телефону в углу комнаты и снимает трубку. — Алло? — Блум! Ты в порядке? Ты была такой совершенно чужой! Стелла. Блум открывает рот, чтобы ответить, но Стелла продолжает: — Я бы позвонила в школу раньше, но здесь царило такое безумие, а сигнал был настоящей ведьмой, так что мне потребовалась минута, чтобы понять, что ты не ответила ни на одно из наших сообщений! — Я в порядке, — лжет она. И тут же снова: — Извини за это. Я просто была очень занята всей этой ерундой с Энчантиксом. Это как-то завладело моей жизнью. — Готова поспорить, — смеется Стелла. А потом, каким-то чудом, она не рассказывает о новостях. — Что ж, позвольте мне рассказать вам, что здесь происходит… Она начинает рассказывать о миссии, от которой Блум не разрешили отказаться, и Блум время от времени издает звуки активного слушателя, но на самом деле не обращает на это внимания. Ее отвлекает Амарил, которая наклоняется к Гризельде и что-то шепчет. И тут Стелла обрывает себя на полуслове, чтобы рассказать, как Флора нетерпеливо просит ее к телефону, и в следующее мгновение Блум понимает, что на линии не ее лучшая подруга, а соседка по комнате. — Блум? — Успокаивающий голос Флоры вместо неистового. — Милая, ты здесь? — Да, я здесь, — она отводит взгляд от ужасной парочки и смотрит на свою подругу. — Что случилось? Флора игнорирует все формальные приветствия и сразу переходит к делу. — Блум, ты в порядке? Последние несколько дней у меня было очень тревожное чувство, что что-то не так. Уже не в первый раз Блум рада, что ее друзей отправили куда-то без нее. Она размышляет, стоит ли ей сказать Флоре, что в их общежитии все безупречно. Вместо этого она продолжает заниматься тем, что у нее получается лучше всего. — Правда? Я не уверена, почему. Со мной все было в порядке. Наступает пауза, а затем: — Блум, если ты недовольна… — фоновый шум становится отдаленным. Флора, должно быть, отошла от остальных. — Что касается того, что мы узнали в понедельник, ну… все нормально. Ей нужно покончить с этим, и как можно скорее. — Нет, нет, это просто, — вздыхает она. — Честно говоря, Флора, у меня столько всего произошло, что я даже не думала об этом. — И затем, поскольку для нее самой это звучит как чушь собачья, она добавляет одну из своих новых лжей: — Она не имеет значения. — Но… я никогда не ошибаюсь в таких вещах, Блум, ты же знаешь. Это как смесь интуиции и голоса природы, которые просто дают мне знать, когда именно… — Флора? Я ценю твою заботу, но я в порядке. Действительно. — Ну что ж… если ты уверена… Эй! — Блум, почему Флора такая серьезная? — снова Стелла. И теперь она обеспокоена. — Что ты мне не договариваешь? — Ничего! Все в порядке, Стелла, я обещаю… — Невозможно не чувствовать на себе пристальный взгляд Гризельды. Блум отворачивается и добавляет, понизив голос, — просто Гризельда вдруг слишком заинтересовалась мной… Стелла покупает это и шутит: — Это потому, что главная причина её существования отсутствовала почти две недели! Спасибо, что временно заменила меня, девочка. Блум издает звук, который можно принять за смешок. — Да, и для неё, и для Амарил… — бормочет она, когда Амарил встает и уходит, чтобы передать записку. Гризельда перекладывает какие-то бумаги. — О, да, моя дорогая подруга Амарил. Кстати, с ней было приятно поговорить по телефону. Скажи мне, за время моего отсутствия она научилась разбираться в моде? Ну, знаешь, раз рядом нет постоянного законодателя моды, который мог бы её запугать? Блум улыбается. Это звучит слабо, но у неё получается. — Я люблю тебя, Стел. — И я люблю тебя, дорогая, — и затем её голос становится металлическим, когда она, очевидно, поворачивает телефон и говорит: — Девочки, скажите Блум, что любите её! Нестройный припев: — Мы любим тебя, Блум! — звучит в её ушах, и она улыбается ещё шире, но теперь уже грустно. Не то чтобы ей нравилось лгать своим друзьям. Они бы просто не поняли, даже Флора, как бы сильно она ни старалась. — Я тоже вас всех люблю. Она вешает трубку и пытается быстро сбежать, ускользнуть от Гризельды и всего остального, но пожилая женщина снимает очки и называет своё имя, и она неохотно останавливается. Следующие слова начальника отдела дисциплины заставляют её немедленно пожалеть об этом. — Проследи, чтобы Барбатея вернула свою книгу к концу дня. У Блум кровь стынет в жилах. Она снова поворачивается, чтобы солгать, найти какой-нибудь нелепый предлог в свою защиту, но у неё ничего нет, и Гризельда больше ничего не говорит, только настороженно смотрит на неё. Поэтому, как только Блум справляется со смущением, с ощущением, что её поймали с поличным, она вздергивает подбородок и решительно направляется к месту назначения. Сегодня хор поёт песню Ланы Дель Рей «Dark Paradise», и у Блум возникает ощущение, что в обычный день эта мелодия убаюкала бы её, и она сразу же заснула бы. Но сегодня необычный день. Сегодня она прячется в подсобке и листает свой контрабандный экземпляр «Ковен ведьм: подробности и беспокойство» в поисках чего-то особенного. Поиск не займёт много времени. Это второй раздел в главе под названием «Смерть». Смерть лидера ковена.

Каждый раз, когда я закрываю глаза,

Это похоже на тёмный рай.

Никто не сравнится с тобой.

Я боюсь, что ты

Не будешь ждать по ту сторону…

Когда лидер ковена умирает, ковен должен быть распущен. Никто не повышается в звании. Новая сестра не принимается в ковен. Всё просто заканчивается. В случае, если лидер ковена подозревает, что она умрёт, от неё требуется — в рамках её обещания до самой смерти обеспечивать их — сделать приготовления для своих сестёр в связи с её отсутствием и, следовательно, окончанием ковена.

И нет лекарства от воспоминаний.

Твое лицо, как мелодия,

Оно не выходит у меня из головы.

Твоя душа преследует меня и говорит мне,

Что все хорошо.

Но я бы хотела умереть… (умереть, умереть, умереть…)

Блум гадает, какие приготовления Айси сможет сделать, сидя в одиночной тюремной камере, но она не сомневается, что та справится. Возможно, Айси уже подготовила что-то несколько лет назад на всякий случай. Это еще одна особенность, которая отличает ее от других: Айси — человек. Даркар не смог бы полюбить кого-то, даже если бы попытался, а Валтор, возможно, в прошлом любил Гриффин, но ни то, ни другое существо не было способно на любовь. До Блум внезапно доходит, что Айси и ее сестры по ковену скоро потеряют друг друга. Она знает, как сильно была потрясена ее собственная группа, когда Текна исчезла в портале Омега, и они не клялись друг другу в верности и не рассматривали Текну как своего защитника. Ведьмы — это нечто иное.

Я не чувствую облегчения.

Я вижу тебя во сне,

И все торопят меня,

Но я чувствую, как ты прикасаешься ко мне.

Айси — это нечто иное.

Облегчения нет.

Я чувствую тебя во сне.

Ты говоришь мне, что со мной всё в порядке…

Блум пытается понять, как Айси должна относиться к тому, что её приговорили к смертной казни. Сама мысль о том, что Айси может испытывать что-то, кроме ненависти или гордости, сама по себе является препятствием, но Блум видела её испуганной, застигнутой врасплох. Какой тяжелой должна быть потеря, чтобы знать, что ты потерпела такое сокрушительное поражение, что правительство решило расправиться с тобой. Она пролистывает книгу ещё немного, но не находит ничего о том, что происходит с лидером после смерти. Она задаётся вопросом, что ждёт в загробной жизни того, кто убил бесчисленное количество людей с помощью армии нежити, состоящей из гниющих монстров, в то время как она должна была заканчивать старшую школу. Блум без проблем возвращает книгу в библиотеку — Барбатея увлечена просмотром последнего номера «Библиотечного дайджеста» — и возвращается в свою спальню. Она достает телефон из ящика с носками и снова включает его. Голосовое сообщение №1, отправленное в понедельник вечером: — Бум-м-м! — кричит Стелла. На заднем плане слышится праздничный шум. — Скажи мне, что ты слышала новости! Как же нам повезло?! Я имею в виду, ты больше, чем кто-либо другой, с тех пор как ты стала её заклятым врагом и всё такое, но… — Она прерывается, чтобы завизжать. — Наконец-то она получает то, что ей нужно! Давно пора! Перезвони мне, чтобы мы могли повеселиться вместе! Голосовое сообщение №2, также отправленное в понедельник вечером, также от Стеллы: — Блууууум! Где ты? Перезвони мне как можно скорее, девочка! МЫ ПОБЕДИЛИ ЕЁ! Ура-а-а! Голосовое сообщение №3, отправленное ранее сегодня: — Привет, Блум. Это я, Скай. Прошло уже несколько дней с тех пор, как я слышал твой голос в последний раз. Просто хотел убедиться, что у тебя всё в порядке. Эм, перезвони мне, если сможешь. И… — раздаётся какой-то шорох, а затем его приглушённый голос: — Я люблю тебя. — Ривен кричит сзади, и Скай говорит ему, чтобы он заткнулся. Блум отключает голосовую почту и открывает приложение для обмена сообщениями. Она видит множество ожидающих её непрочитанных сообщений, но на самом деле не читает их. Все они устарели и уже неактуальны. Она откладывает телефон в сторону на своём столе. Она не снимет его, но не будет носить при себе. Она принимает душ, чистит зубы. В восемь она уже в постели, но это не имеет значения. Сон не приходит, и она больше не попробует этот проклятый чай. Это будет публичная казнь через повешение. Что, по мнению Блум, является варварством. Конечно, люди, повешенные на Салемских процессах над ведьмами в 1600-х годах, на самом деле не совершали тех преступлений, в которых их обвиняли, но всё же. Это вызывает у Блум желание вежливо поговорить со старшими магами из Совета Магикса, вежливо разъяснить им, что является устаревшим с точки зрения судебного наказания. (Это вызывает у неё желание сжечь их заживо.)

***

ПЯТНИЦА

На следующее утро её гнев толкает её в бой, и она не жалуется, потому что наконец-то она не бесполезна в этом «классе». Она наносит удар за ударом, и в какой‑то момент мисс Ф., похоже, действительно готова попросить её сбавить тон, но не делает этого, вероятно потому что получить пинок под зад от одного из учеников предпочтительнее, чем иметь ученика, который отстой. Она — бесконечный источник ярости, бурлящий и сжигающий атмосферу. Она злится на своих друзей за то, что они нормально отреагировали на эту новость, испытывая враждебность и радость от того, что, по их мнению, справедливость восторжествовала. Она злится, что не может поговорить с ними обо всём этом. Она злится, что это создаёт огромную пропасть в их отношениях, а никто из них даже не подозревает об этом. Она злится на себя за то, что чувствует то, что чувствует. Она злится на Гризельду за то, что та довела её почти до паранойи своим всезнающим видом и тем подозрительным комментарием вчера в офисе. Гризельды сейчас здесь даже нет: она вообще-то не пришла, так как проводит специальный утренний семинар по защите, на который записались все три человека (Амарил, конечно, одина из них), но Блум почти мечтает, чтобы она была там, чтобы «случайно» промахнуться и атаковать по-своему. Она злится на Айси за то, что та даже не попыталась в первый раз, когда её отправили в Светлый Камень. Девушка четыре года тайно планировала войну, украла Драконий огонь и в восемнадцать лет почти захватила всё королевство Магикс. Блум уверена, что если бы она могла сделать всё это, то смогла бы завершить программу Светлого Камня, если бы захотела. Проблема была не в том, что она была недостаточно умна, чтобы подделать свой путь к свободе, а в том, что она была слишком гордой, чтобы даже пытаться. Она злится на суд за то, что он приговорил Айси к смертной казни за то, что та помогла Валтору сбежать с Омеги, но не приговорил Валтора к смертной казни за помощь в уничтожении её планеты. Она думала, что монстры получат более суровые приговоры, чем люди, но нет. Она злится на Валтора за то, что он вообще существовал. Если бы не он, Айси и её ковен могли бы сбежать с Омеги в одиночку, и этого бы сейчас не происходило… Каждый. Она злится на всех. Она наносит свой последний удар в сторону мисс Фарагонды. Удар пробивает её щит, и она приземляется на спину, и это приятно, но этого недостаточно. — Боже мой! — ахает её директриса. — Это было, э-э, очень хорошо, Блум. Отличная стратегия. — Спасибо, — её губы произносят это слово, но кажется, что говорит не она. Мисс Фарагонда встаёт и отряхивается. Она с улыбкой говорит: — Я так понимаю, что ночной чай помогает. Блум смеётся: — Это точно. А потом наступает перерыв, и Блум направляется к лесу, прежде чем замечает, что Мирта и несколько её друзей уже заняли место на опушке для перекура. Библиотека не приносит ничего, кроме разочарования. Семинар Гризельды занял весь зал, так что она даже не может спрятаться в задней части, чтобы хор не репетировал свои песни. Её общежитие — это слишком аккуратная тюремная камера, в которую она ходит только для того, чтобы не спать. Она решает пройтись кругами по школе, потому что — даже после того, как сразилась со своей директрисой в бою, — она всё ещё очень зла и не может усидеть на месте. А потом наступает время обеда, и происходит обратное: она настолько вымотана, что не может пошевелиться. Она не может есть, поэтому идет в общежитие и ложится на кровать. На её телефон приходит SMS-сообщение. Она не обращает на это внимания — у неё нет сил на тех, кто хочет связаться с ней прямо сейчас. Но проходит несколько минут, и Амариль стоит в дверях своей комнаты, словно не может поверить, что это её жизнь, и говорит: — Твой прекрасный принц здесь, чтобы увидеть тебя. И Блум думает, что ей, наверное, следовало взглянуть на сообщение. Она пересекает комнату и проверяет свой экран блокировки. Скай, пять минут назад: — Я на улице. И тут Блум смотрит на свой телефон, словно не может поверить, что это её жизнь, и совершенно забывает, что Амарил всё ещё стоит там и смотрит на неё, пока не говорит: — Эм, алло? Ты можешь, например, пойти туда или что-то в этом роде, чтобы он не слонялся по кампусу весь день? — О, да, конечно, спасибо, Амарилл. Рыжеватая блондинка фыркает и исчезает в коридоре. Но даже после того, как она уходит, Блум остаётся неподвижной, словно в ловушке. Скай снаружи, и он хочет её увидеть. Почему она не предвидела, что это произойдёт? Один взгляд в зеркало говорит ей, что придётся изрядно потрудиться, чтобы убедить его, что с ней всё в порядке. Поэтому она произносит ободряющее заклинание, расчесывает волосы и отправляется на встречу с ним. Её парень. Она не разговаривала с ним всю неделю. Было время, когда это привело бы её к нервному срыву — было время, когда это действительно привело бы её к нервному срыву: она напала на его невесту и сбежала из школы. Но сейчас… она хотела бы, чтобы это длилось дольше. Не навсегда, просто до тех пор, пока она не сможет — она не знает — не быть такой. И говорить — это одно, но лично? Она не готова встретиться с ним лицом к лицу, но, опять же, её готовность не имеет значения. Скай стоит, прислонившись к своему мотоциклу, когда Блум выходит из главного входа школы. Он быстро выпрямляется и машет рукой, пока она медленно сокращает расстояние между ними. Во время боя солнце палило прямо в лицо, но теперь тучи рассеялись, и легкий ветерок будто подталкивает её вперед, заставляя ускорить шаг. Но она сопротивляется и всё же добивается своего, оставаясь в своём ритме. — Привет, ты, — произносит она с вымученной улыбкой. — Привет, ты, — отвечает он, но в его голосе слышится беспокойство. — Извини, что появился так неожиданно. Просто… ты не ответила ни на одно из моих сообщений. Я знаю, что ты занята своими делами, но я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. — Он откашливается и добавляет: — Что у нас всё в порядке. В животе у Блум образуется комок. Это Скай — мужчина, которого она любит, мужчина, который, как она надеялась, вскоре сделает ей предложение в семейном домике у озера. Встреча с ним напоминает ей о том, что она к нему чувствует, и она чувствует себя виноватой из-за того, что не общалась с ним последние несколько дней, но в то же время… Встреча с ним напоминает ей о фантазии, о ложной реальности, в которой она жила до вечера понедельника. Она больше не чувствует себя тем человеком, которым была до всего этого — что имеет смысл, потому что этот человек справился с отрицанием, а заголовок вечерних новостей Вести Магикса в понедельник вырвал это отрицание у неё из рук с решительностью Стеллы, когда та находит выгодную сделку. Кстати, о фантазиях… — Да, всё в порядке. Прости, что беспокою тебя. Ты же знаешь, как это бывает. Программа для младших классов сумасшедшая. Скай медленно моргает. — Я думал, ты сейчас не ходишь на обычные занятия. Проклятье. Она забыла, что раньше рассказывала ему всё. Ну, всё, кроме… — Верно, — соглашается она слишком быстро. — Я не собираюсь. Я имела в виду свою программу для младших классов. Это действует на нервы — постоянно находиться рядом с Гризельдой. — В конце она пытается улыбнуться, чтобы последняя часть прозвучала как шутка, но по тому, как Скай смотрит на неё, у неё складывается впечатление, что это только выдаёт, насколько она на самом деле одержима. — Блум… — начинает он, неловко переминаясь с ноги на ногу, и в мозгу Блум сразу же возникает раздражённый цикл слов «чёрт возьми», потому что, действительно, чёрт возьми. — Я не хочу совать нос не в своё дело, но… Я вижу, что ты не честна со мной. Она качает головой, но ничего не говорит. В её замке лжи такая честность обезоруживает. Косматая прическа Ская колышется от дуновения вечернего ветерка. — Что происходит? Блум на мгновение представила, что бы она сказала, если бы ответила на это с обезоруживающей честностью. Женщина, которая тебя убила, приговорена к смертной казни, и меня это очень расстраивает. — Поскольку это определённо не выход, — она уклончиво пожимает плечами. — Просто устала. — Давай, Блум, ты можешь поговорить со мной. По крайней мере… — Он немного отстраняется, удручённый. — Я думал, ты сможешь. Что-то глубоко внутри неё неприятно сжимается, и она испытывает внезапное желание наброситься на него. Из всех случаев, когда он мог бы сделать выбор в пользу себя, когда это было совсем не так… Но, возможно, это могло бы быть так. — Что произошло, когда ты умерла? — А? — Его светлые брови поднимаются на лоб. Она застала его врасплох. — У Красного фонтана. Когда ведьмы пришли за кодексом, и… — Почему ей так трудно назвать её имя, Скаю? — Ты знаешь. Он наклоняет голову набок. Она знает, о чём он думает: ты никогда раньше не спрашивала. Добавьте это к длинному списку причин, по которым у неё ничего не получается в отношениях с подружками. — Что стало причиной всего этого? Это правда, что она никогда не спрашивала раньше, вероятно, по другим причинам, о которых не хотела распространяться. Возможно, потому, что когда кто-то убивает твоего романтического партнера, тебе, вероятно, следует убить его в ответ, и… Хорошо. — Это просто… из-за недавних событий и всего остального… Я думала о том, что она с тобой сделала… — Она осторожно кладет ладонь ему на плечо. — Через что тебе, должно быть, пришлось пройти. Я в буквальном смысле мусор. Скай выглядит мрачным. Он садится на фонтан, у которого они сидели во время вечеринки после окончания войны, и она следует его примеру. — Честно говоря… Я не помню. Я был там, со всеми вами, ребята… А потом я перестал… А потом я вернулся. Что случилось, когда меня не было?.. — Он качает головой. — Это пропало. Блум подносит кончики пальцев ко рту и отводит взгляд. Глупо, глупо, глупо, зачем она вообще спросила… Но это работает. У Ская есть момент, когда кусочки головоломки встают на свои места (ложно, но он этого не знает), и он выглядит удивлённым: — Блум, ты так долго над этим мучилась? И она чувствует себя несчастной, но смиряется с этим. — Я поняла, что мы никогда не говорили об этом… — Эй, — он берет ее лицо в ладони, и она вспоминает время, когда кто-то другой делал то же самое. — Не беспокойся обо мне, Блум. Скоро эта ведьма больше никогда не будет для нас проблемой. Блум заключает его в объятия, чтобы он не видел ее лица. После этого она убеждает его, что ей действительно пора приступать к самостоятельным занятиям, но обещает, что постарается почаще проверять свой телефон и немного поспать (он замечает мешки у нее под глазами, она слышит, как Стелла угрожает подать в суд на того, кто придумал это бодрящее заклинание). Он целует ее на прощание и возвращается на байке Лева обратно в Красный фонтан. С её стороны было глупо спрашивать. Если бы она хоть на минуту задумалась, то поняла бы, что Скай ничего не помнит. Если бы он помнил, то давно поговорил бы с ней об этом. После Диаспро он приложил немало усилий, чтобы поддерживать связь, чтобы их отношения могли развиваться. Он ничего не помнит, а даже если бы и вспомнил, это было бы бесполезно. Блум уверена, что Айси и Скай ждёт совсем разная загробная жизни. Во время самостоятельных занятий хор поёт «Anyone Else» в исполнении PVRIS тысячу раз, потому что эта брюнетка берёт слишком высокие ноты, а Батталья хочет, чтобы они всё сделали правильно и в идеальной гармонии. Блум засыпает где-то на двухсотом исполнении. Это происходит не сразу; скорее, она засыпает и приходит в промежуточное состояние, когда ей снится сон, но она всё ещё может слышать, что происходит в реальном времени. Впервые за всю неделю у неё возникает приятная мысль: они с Айси лежат на земле, бок о бок, на расстоянии фута или двух друг от друга. Каждая девушка опирается на бедро, повернувшись лицом друг к другу. Пейзаж начинается с луга, где дневной свет переходит в закат, а на заднем плане поёт хор:

О, моя кровь

Когда-то она была моей, но в одно касание

Ты сделал её своей — что ты сделал?

Что ты сделал?

Картинка мерцает, и вот они лежат рядом посреди зимней страны чудес. Под ними снежный покров. Снежинки танцуют, порхают и падают на волосы Айси. Блум зачарованно наблюдает за ними. Снег падает и на нее… Но ей не холодно.

Пожалуйста, не думай, что я отпущу тебя.

Я никогда тебя не отпущу…

Картинка снова мерцает, и они возвращаются на луг.

Потому что я мог бы прикоснуться к сотням тысяч душ.

Но никто из них никогда не чувствовал бы себя как дома.

Они просто лежат рядом друг с другом. Ничего не делая, ни с кем не разговаривая. Просто существуют.

И неважно, как далеко и широко я скитаюсь.

Это ерунда.

Ты единственный, кого я когда-либо знал.

(Это всё.)

Я не принадлежу никому другому.

Все хорошо, все кажется правильным, и нет никакого стресса.

Я не принадлежу никому другому.

Это странно и прекрасно.

Я больше никому не принадлежу.

Это нереально.

Я больше никому не принадлежу.

Время исчезает. Они лежат так целую вечность и просто смотрят друг на друга, довольные. А потом кто-то произносит её имя, но Айси нет, и никого больше нет рядом. — Блум? Она подпрыгивает. Она всё ещё в зале. Музыка смолкает, горит свет. Урок окончен. Вокруг неё собралась пара второкурсников, и Блум задаётся вопросом, не храпит ли она. Она не была бы шокирована, если бы это было так: это был первый спокойный сон, в который она смогла погрузиться за много лет. — Только не говори мне, что наше выступление так сильно наскучило тебе, Блум. Все смеются. Блум пытается сориентироваться, пока девушки из хора расходятся. Но Амарил медлит. Она, конечно, там, вероятно, с запиской для Баттальи. Её статус помощника в офисе начинает действовать Блум на нервы. Рыжеватая блондинка улыбается и говорит: — Так вот куда ты ходила, вместо того чтобы заниматься самостоятельными исследованиями. Гризельда будет в восторге от того, что я разгадала эту тайну. Как ей не пришло в голову, что Амарил может заглянуть в библиотеку, чтобы раздать конспекты, в то время как она будет отсутствовать на самостоятельных занятиях? Блум выпрямляется на своём месте. — Да ладно, Амарил. Тебе обязательно… — Да, — твёрдо говорит она. — Да, я хочу. Просто смешно, что ты и твои друзья получаете все эти особые привилегии, а вы их даже не цените. — Амарил. — Я серьёзно! Вы знаете, как тяжело мне пришлось бороться за то, чтобы «офисный ассистент» был включён в программу внеурочной деятельности? Если бы кто-то из вас этого захотел, не было бы ни кампании, ни заседаний студенческого совета вообще. У вас был бы «личный разговор» с мисс Ф., и всё было бы сделано именно так. Блум задаётся вопросом, что именно Гризельда сказала ей. — Амарил. — Но, полагаю, это и есть преимущество хранительницы Драконьего Огня, верно? Когда тебе чего-то хочется, тот, кто за тебя отвечает, просто… — она раздражённо пожимает плечами. — Обязывает! Всегда! Блум открывает рот, чтобы спросить, всерьёз ли Амарил думает, что она просила проводить индивидуальные занятия с Фарагондой и Гризельдой или каждый день часами заниматься в библиотеке самостоятельно, вместо того чтобы посещать занятия с остальными. Но потом она понимает, что да, конечно, Амарил так думает. Поэтому она просто встаёт, говорит: — Как скажешь. И разворачивается, чтобы уйти. Аудитория была хорошим укрытием, пока это продолжалось. Блум не спит этой ночью. Вместо этого она запоминает узор на потолке своей комнаты. Она задаётся вопросом, какой будет последняя мысль Айси о ней, думает ли Айси о ней прямо сейчас, насколько сильно она её ненавидит и есть ли в этом каким-то образом её вина. А потом она вспоминает, как хорошо им было во сне, и её глаза наполняются слезами. Она задаётся вопросом, станет ли после этого ещё хуже. Она понимает, что так и будет.

***

СУББОТА

Пока её одноклассники наслаждаются ленивым субботним утром, Блум считает, что ей следует хотя бы притвориться, что она занимается самостоятельной работой, на случай, если Гризельда неизбежно найдет её и отчита. Итак, она собирает свои вещи и отправляется в путь, как только выясняет, что у Барбатеи было время отпереть всё, что нужно, и устроиться поудобнее. Для ясности, всё, что Блум пытается сделать, — это добраться до библиотеки без происшествий. Подводя итог, можно сказать, что этого не происходит. — Блум! Эй, Блум! Итак, не все наслаждаются ленивым субботним утром. Сначала Блум не обращает внимания на голос, но затем его обладательница встает перед ней спиной вперёд и тычет листком бумаги ей в лицо. Это какая-то бойкая младшекурсница, которую Блум смутно помнит по репетициям хора, брюнетка со сверхвысокими нотами. Дженна. — Дженна, я правда не могу сейчас говорить. Дженне из хора не хватает навыков общения. Она продолжает, размахивая листком: — Хочешь присоединиться к нашему автобусу? Блум отмахивается от листка: — Ты что?! — Наш автобус, — повторяет она с лучезарной улыбкой и веселым видом. — Мы скинулись, чтобы купить его к казни Айси в среду. Это десять долларов с человека, но мы также делаем футболки, так что, если хочешь, можем округлить до… Блум не помнит, как набросилась на Дженну. Она помнит, как перед глазами у неё всё покраснело, и кто-то схватил её за плечи, чтобы оттащить от Дженны, а кто-то другой — по её мнению, Амарил — объявила, что она получит от Гризельды, и… Нет, просто нет. Вообще-то она боялась иметь дело с Гризельдой в субботу, но теперь, когда у неё не только будут неприятности из-за того, что она пропустила самостоятельную учёбу, но и из-за того, что она только что напала на сокурсницу, и она так взвинчена, что кипит от злости, а её одноклассники ездят на автобусе и шьют рубашки, она просто — она этого не делает. Она применяет экстренное заклинание невидимости, которое Муза выучила и которому обучила их группу после того, как на первом курсе они устроили засаду в кафе «Хекс» в переулке, собирает с пола свои вещи и тихо убегает — наконец-то — в библиотеку. Ей удается успокоиться минут через пять, когда в библиотеку входят два человека, которые ищут ее. Блум сидит на ковре, прислонившись спиной к полке в запретной секции, и, хотя другие студенты обычно не осмеливаются сюда заходить, один студент видел ее здесь в четверг. И этот студент сейчас здесь. — Блум! — Чёртова Амарил, опять она. Неудивительно, что Стелла терпеть не может эту девушку. — О, Блум! Гризельда ищет тебя. — Она почти поёт это, так рада такому повороту событий. На долю секунды она заглядывает в проход между партами Блум, и Блум хочется ударить её; она могла бы это сделать: чары всё ещё в силе, и было бы так приятно наблюдать, как на лице другой девочки отражается шок. Но Блум думает, что её квота на физические стычки с одноклассниками на сегодня исчерпана. Амарил меряет шагами соседние секции, время от времени воркуя её имя. И тут снова раздаётся другой голос: — Я не понимаю, что я сделала не так, — Дженна. И она хнычет. — Всё, что я сделала, это спросила, не хочет ли она присоединиться к нашему автобусу. — У тебя что, не было «Истории магии» или чего-то в этом роде? — спрашивает Амарил, останавливаясь как вкопанная. Дженна тоже останавливается. Они могут быть всего в паре рядов от неё. — У меня это есть прямо сейчас… — А ты уже добралась до Битвы Огня и Льда? Блум перестает дышать. Амарил не настолько умен. Но Амарил был там. Блядь. Дженна, должно быть, кивнула, потому что затем Амарил сказала: — Тогда ты должна знать, что у Блум была возможность самой убить эту ведьму, но она решила этого не делать. Она решила пощадить её. Амарил говорит «пощадить», как Стелла говорит «полиэстер». Это последняя мысль, которую Блум высказывает Амарилу, потому что, хотя несносная рыжеволосая блондинка все еще сидит в библиотеке и говорит о ней, о том, что она, должно быть, не верит в смертную казнь из-за своего странного земного воспитания, каким-то образом упуская из памяти, что она убила Валтора всего месяц назад, Блум обнаруживает, что внутри становится по-настоящему громко. У нее так громко стучит сердце в ушах, так громко стучит сердце в горле. Так громко, что она понимает, что больше не может сдерживаться. Она все еще не готова к этому, но должна. Амарил говорит, что она решила пощадить ее. Блум решила пощадить Айси во время их схватки. Перед глазами у нее все поплыло, и, хотя она сидит, ей кажется, что она вот-вот упадет в обморок под тяжестью всего этого, потому что нет. Нет. Она не пощадила Айси. Она убила Айси. Долгое время она помнила только то, как использовала свою ярость, чтобы вырваться из ледяной башни, в которую её заточила Айси. А потом, как только она освободилась, она просто продолжила давать волю своей ярости. Вот только больше не было тысяч слоёв льда, которые могли бы выдержать удар её гнева; была только создательница льда — девочка-подросток, которая, как вскоре обнаружила Блум, весила меньше неё, несмотря на то, что была на несколько лет старше и на несколько дюймов выше. Девочка-подросток, у которой не осталось Драконьего огня, чтобы защитить себя… А потом Блум понесла её обратно в школу. В течение нескольких месяцев после того, как это произошло, это было всё, что она могла вспомнить. Но в тот день у Красного фонтана, когда Айси убила Ская, память вернулась, сработал инстинкт, и она смогла спасти Ская… …Так же, как она спасла Айси. Блум вспомнила, как, несмотря на стремительный бег и рев своей магии, приближающейся к Айси, этот ужасный момент врезался ей в память! Хуже, чем ветка дерева, — человеческая кость. Она вспомнила, как, словно в замедленной съемке, наблюдала, как сила её атаки поразила ведьму, и та упала на землю… мёртвая. И Блум запаниковала. Она поспешила к Айси и, не имея ни малейшего представления о том, что делает, положила руки по обе стороны головы ведьмы и… заставила её вернуться. И она вернулась. Айси всё ещё была без сознания, но испуганно вздохнула. А Блум испуганно выдохнула и в этот момент поняла, что сама перестала дышать во время всего этого испытания. А потом она отнесла измученное тело своей врагини обратно в кампус и положила его так нежно и бережно, что почему-то никто не стал задавать ей вопросов. Потому что… потому. Вероятно, потому что они хотели притвориться, что им это померещилось. Именно в ту ночь, после того как она вернула Ская, она поняла, что Айси, вероятно, сделала это не просто из жестокости. Скай не имел для неё значения. Несмотря на то, что он был у неё на глазах в тот день, даже несмотря на то, что это причинило бы Блум боль, казалось, что она убьёт его. Айси проверяла свою теорию, свои собственные воспоминания, потому что, возможно, она тоже не сразу осознала это (как, должно быть, ужасно осознавать, что ты умер и ничего не знаешь), или она хотела, чтобы Блум знала, что она знает, или она пыталась заставить Блум вспомнить в том случае, если она заподозрит, что это не так, или, или… Как бы то ни было, Блум не верила, что Айси убила Ская только для того, чтобы убить Ская. Блум думала, что Айси знала, что он не останется мёртвым. И она была права. Но они никогда не говорили об этом. Блум и Айси никогда не разговаривали обо всём этом — да и как они могли поговорить? Быть побеждённой в битве со своим заклятым врагом — феей, а затем спасённой ею, вряд ли было чем-то, в чём нормальная ведьма захотела бы признаться, не говоря уже о такой гордой ведьме, как Айси; поэтому Блум не могла сказать, что именно этим она занималась в тот день. Но Айси, казалось, не удивилась, когда Скай встал и пошел дальше. Как только у нее нашелся недостающий фрагмент головоломки, оставшийся после их битвы, на душу Блум легла совершенно новая проблема: почему она спасла ее? Долгое время она убеждала себя, что это просто потому, что она не хочет нести ответственность за чью-либо смерть, не более того. А потом, когда она убила Даркера и не захотела его возвращать, это было нетрудно объяснить: он был, по сути, версией Сатаны в Волшебном измерении. После Валтора ей пришлось изменить повествование, включив в него тот факт, что Айси была человеком, в то время как остальные — нет. До прошлого понедельника она действительно убеждала себя, в основном, в том, что это было безлично. Но теперь они снова здесь, и на этот раз это даже не ее вина, и она все еще не может смириться с мыслью о смерти Айси, так что все ее старые оправдания вылетели в трубу. Она задается вопросом, что говорит о ней то, что она воскресила убийцу. Ей интересно, что сказали бы по этому поводу её друзья. Стольких неприятностей можно было бы избежать, если бы она просто позволила Айси остаться мёртвой: Даркар не получил бы большую часть Кодекса, Валтор не был бы освобождён, Скай не умер бы, Галатея не лишилась бы своих крыльев… Но Айси бы не стало. И теперь Айси исчезнет. Скай едва ли знала, что он ушёл, но если Айси проверяла свою теорию, то это говорило Блум о том, что она отчётливо помнит свой опыт и хочет убедить себя, что ей ничего не почудилось. Ей интересно, что Айси видела в те мгновения, когда её не было, в те секунды, которые, как час, понадобились Блум, чтобы вернуть её. Что бы это ни было, Блум не может представить, что это было хорошо, и она знает, что не переживёт, если Айси увидит это снова. Она знает, что больше не переживёт смерть Айси, потому что в первый раз с этим было достаточно тяжело справиться. Она задаётся вопросом, что это говорит о ней, если она сходит с ума из-за того, что убийцу приговорили к смертной казни. Она сидит там около часа, слушая, как приходят и уходят её более прилежные одноклассники. Амариль снова отправляется на её поиски. Не найдя её, она на этот раз быстро уходит, к облегчению Блум. И тогда Блум решает достать свой телефон. Сегодня он у неё с собой, потому что она увидела плачевные результаты, когда не проверила его вчера. Заряд почти разряжен, но у неё достаточно энергии, чтобы немного покопаться в социальных сетях. Летом, после первого курса, поздней ночью, переходившей в раннее утро, она постоянно делала это: просматривала социальные сети Айси. Она пыталась что-то прояснить, пыталась придать смысл тому, как подростку удавалось планировать войну в течение нескольких лет, и никто этого не замечал. Она так и не нашла ответов, и от этого ей не стало легче, но она всё равно продолжала это делать. Она давненько этого не делала, но до сих пор помнит пост Айси в Instagram. Страница загружалась, и с тех пор, как она просматривала её в последний раз, ничего нового не появилось. Айси могла бы опубликовать это, когда была в подполье или работала с Валтором, но она этого не сделала. В её последнем посте всё ещё был снимок её ледяного дракона, на котором было видно, как она владеет Драконьим Огнём. Она злорадствовала, документируя это, чтобы все королевства увидели, что она натворила. После финальной битвы количество комментариев взлетело, и, похоже, в последние несколько дней они снова стали появляться. Блум не могла смириться с таким настроением — «НЕ МОГУ ДОЖДАТЬСЯ, КОГДА УВИЖУ, КАК ТЕБЕ СВЕРНУТ ШЕЮ, СУКА!» — она видела это так много раз, прежде чем решила отключить комментарии. Она просматривала снимки ритуальных материалов, заклинаний, которые нужно наложить на фей, кровавой луны ведьм… Есть одна фотография, которая всегда привлекала её внимание, и она находилась довольно далеко в ленте… Там. Это групповой снимок Айси и её ковена (если Блум правильно подсчитала), сделанный на втором курсе. Они сидят перед классной комнатой в Облачной башне. Подпись к фотографии даёт Блум понять, в неопределённой, закодированной форме, в виде шутки, что Сторми каким-то образом так сильно разозлила профессора, что из-за неё половину класса выгнали из зала. Девушка, по-видимому, из этой половины класса была удостоена чести сфотографироваться. Ведьма Бурь выключает камеру, в то время как Айси, ухмыляясь, кладёт голову на плечо Дарси, и обе ведьмы смеются. Это просто. Что-то в этом роде. Она веселится со своими друзьями, она никому не причиняет вреда, она наслаждается собой… Блум вспоминает, что где-то рядом с этой фотографией она видела снимки Айси с каким-то парнем, Дарко или кем-то в этом роде. Казалось, что у них, по сути, были отношения. Есть фотографии, на которых они запечатлены в баре, с бокалом, Айси у него на коленях… Блум была бы счастлива. Вот почему она не понимает. Что же такого особенного происходит в мозгу Айси, что подобных вещей — задатков для нормальной жизни — никогда не бывает достаточно? Она тратит большую часть часа на поиск по электронной почте, но ответов на самом деле нет, хотя она и знает, что это не так. А потом её телефон отключается, и она просто сидит там весь остаток дня, чувствуя, как внутри у неё всё переворачивается с ног на голову. Она проголодалась, но это нормально; она уверена, что нервы всё равно не позволят ей есть. Часы идут. Люди приходят и уходят, кто-то говорит о ней, кто-то нет, кто-то ищет её, кто-то нет. Гризельда так и не появляется. Блум выскальзывает за дверь как раз перед тем, как Барбата запирает её на ночь.

***

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Они стоят перед виселицей. Сначала там тоже есть суд, готовый повесить Айси за её преступление. А потом суда нет, и только они, Блум и Айси, стоят перед уродливым серо-зелёным фоном. Кандалы на тонких запястьях Айси исчезают, хотя она по-прежнему смотрит в землю; её взгляд устремляется выше, пока не останавливается на Блум. Блум стоит, парализованная. В руках у Айси нож. Этого не было раньше, он материализовался из ниоткуда. Ведьма направляется к ней. Блум не может пошевелиться, не может дышать. — Ты этого хочешь? — спрашивает её холодный голос. — Ты хочешь смотреть, как я умираю? Блум охватывает ужас. Она качает головой. — Нет, — говорит она дрожащим, но уверенным голосом. — Нет, это не то, чего я хочу. — Конечно, это так, — произносит Айси. — Это то, о чём ты всегда мечтала. — Нет! — кричит Блум. — Иди сюда. — Расстояние между ними теперь сокращается. Айси встает перед Блум и берет её за руку. Она кладет её на рукоятку ножа, а свою ладонь — сверху. Она наклоняет голову набок, обнажая бледную кожу шеи. — Остановись! — отчаянно кричит Блум, когда Айси подносит их руки и нож к её шее. — Остановись, я не хочу этого делать! Острый край лезвия прижимается к горлу Айси. Она улыбается, хихикает, как будто это забавно. — Продолжай, — её голос, как всегда, провокационный и ядовитый. — Сделай это. Блум качает головой, учащённо дыша. — Н-нет. — СДЕЛАЙ ЭТО, ТРУСИХА! Внутри Блум что-то обрывается. Она перерезает ей горло. Повсюду кровь. Блум подскакивает на кровати, плачет и кричит и… — Ау! Толкаю плечом медсестру Офелию в лицо. Её так сильно трясёт, что она не может говорить, не может связать ни одного связного предложения, например, «Ты в порядке?» или «Почему ты в моей палате?» — Похоже, ночной чай тебе явно не помогает! — Офелия потирает нос. — Вот, пойдём со мной. Давай устроим тебя поудобнее. — Нет, — Блум пытается протестовать сквозь слёзы, но это бесполезно. Медсестра Офелия помогает ей встать с постели, ведёт через палату и по коридору в её кабинет. По дороге туда она объясняет: — Ты была в таком бешенстве, что разбудила Амарил, которая находилась в нескольких комнатах от тебя. Она очень беспокоилась о тебе, дорогая. Блум рассмеялась бы, если бы не чувствовала, что её сердце разрывается на тысячу кусочков. Медсестра Офелия усаживает её на осмотровой стол и приносит стакан воды. Она задаёт всего три вопроса о том, как Блум пила чай по ночам, когда дверь открывается. — Итак, что у нас здесь? Гризельда стоит там в халате, и на её лице нет ни малейшего удивления. Блум хочет умереть. Этого никак нельзя допустить. Перспектива субботы была достаточно неприятной, но воскресенье, почти в два часа ночи? Сестра Офелия, похоже, и сама не на седьмом небе от счастья. — Тебе не о чем беспокоиться, Гризельда. Я справлюсь. — Нет, я справлюсь, — уверяет начальник отдела дисциплины. — Простите? Это мой… — Уже поздно, сестра Офелия. Правда, я настаиваю, чтобы вы немного отдохнули. Женщина что-то бормочет. — Знаешь, может, ты и отвечаешь за дисциплину, но ты не отвечаешь за всё в этой школе. — Офелия? — уголки её рта приподнимаются, но взгляд остаётся бесстрастным. — Уходи. Лицо женщины бледнеет. Она бросает ручку и возмущается: — Я расскажу мисс Фарагонде! Гризельда фыркает. Блум охвачена паникой, которая выводит её из ступора, вызванного посттравматическим стрессом.— Н-но, — настойчиво пытается возразить она, когда медсестра проходит через палату. — Никаких «но». Увидимся утром, Офелия. Недовольная женщина громко закрывает за собой дверь. Затем Блум остается наедине с Гризельдой. Атмосфера, мягко говоря, неуютная. Блум встаёт из-за смотрового стола и отставляет свой стакан в сторону. — Позвольте мне уйти, позвольте мне уйти, я в порядке, правда. Вы не обязаны… — Нет, нет. Садитесь. Её рот остаётся открытым, как будто она собирается протестовать ещё, но она понимает, что это бесполезно, поэтому сидит. Заведующая дисциплинарным отделом неторопливо ходит по комнате, как будто она делает это постоянно: встаёт посреди ночи и загоняет студентов в угол в кабинете медсестры. Наконец она говорит непринуждённым тоном: — Кошмар? — Я в порядке, — бормочет Блум. — Нет, это не так. Ты была не в порядке всю неделю. Блум бросает взгляд в сторону Гризельды. Не надо. — Я думаю, нам пора поговорить, не так ли? — Гри… мисс Гризельда, не могли бы мы, пожалуйста, обсудить это в другой раз? — Ей не нужен ответ, она и так знает, что он будет отрицательным, поэтому она просто продолжает говорить, стараясь подобрать правильные слова. — Я знаю, вы злитесь на меня за то, что я прогуляла урок и напала на Дженну. И мне очень жаль, правда, но я понятия не имею, почему я это сделала. — Блум… — Честно. Конечно, я была расстроена из-за того, что оказалась вдали от своих друзей, но… — Ты произнесла её имя, Блум, — серьёзно говорит ей Гризельда. — Айси, во сне ты плакала и кричала из-за неё. Ой. Блум не знает, произнесла ли она это вслух или нет. Она полагает, что это не имеет большого значения. — Что, по правде говоря, меня восхищает. Потому что, видишь ли, я помню, как ты вернулась из своего маленького отпуска на Земле и была в истерике, потому что она и её ковен украли твои силы. Я помню, как после весенних каникул она послала кошмарную горгулью, чтобы та мучила твоих друзей и выделила тебя из толпы. Блум просто рада, что Гризельда не знает о том, как Айси убила её парня прямо у неё на глазах, а Блум просто позволила ей уйти. — К чему ты клонишь? — Это не вопрос; Блум на самом деле не хочет слышать её ответ. Она не смотрит в глаза: она изучает узор на полу. К тому времени, как всё это закончится, она сможет соперничать со Стеллой как дизайнер, если всё это когда-нибудь закончится. Гризельда делает глубокий вдох, снимает очки и протирает их о халат. — Знаешь, Блум, я обнаружила, что когда мы отказываемся с чем-то мириться, это разъедает нас на подсознательном уровне. Вам пришлось бы работать над этим в моем классе целой группой, если бы мисс Фарагонда сочла уместным, чтобы её ученики действительно посещали занятия. Ей следовало уйти на пенсию в тот день, когда вы пришли сюда. С тех пор для нашей школы это было одно ужасное решение за другим: позволяет тебе оставаться после того, как ты нам солгала, забирает Лейлу из её программы домашнего обучения только потому, что она заблудилась, отправляет кучу детей в подземный мир, начинает занятия раньше без всякой реальной причины, повышает уровень сложности учебной программы до бесконечности… Блум сжимает свой стакан с водой так сильно, что удивляется, как он не разбился вдребезги. Она так устала от того, что люди в этой школе избивают тех, кто ей дорог. — Тебе не кажется, что это непрофессионально — говорить студенту, как сильно ты не уважаешь своего начальника? — огрызается она. — А что, если я заговорю? Хм? Я имею в виду, очевидно, ты в сговоре с Амарил по поводу особого отношения ко мне. Что, если любимая ученица мисс Фарагонды расскажет ей о том, что вы только что сказали? — Во-первых, Амарил — идеальный пример того, к чему, как мне кажется, вы и ваши друзья должны стремиться. А во-вторых… — она бросает на неё недовольный взгляд. — Ты не хочешь разговаривать. Ты не сказала ничего существенного с тех пор, как появились слухи. Ты была слишком занята тем, что пыталась разобраться в своем внутреннем смятении. Она легкомысленно пожимает плечами. — Не понимаю, о чем ты говоришь. — Не понимаешь? Тогда позволь мне освежить твою память, хорошо? — она делает глубокий вдох и говорит с бравадой: — Битва Огня и Льда, как решили назвать это историки. Блум закрывает глаза. Гризельда была там, и она такая умная. — Мисс Гриффин и мисс Фарагонда превратили Дарси и Сторми в кандалы, а вы вернули свою возлюбленную с поля боя. Значит, они действительно собираются туда отправиться. — Гризельда… Но то, что она назвала её имя, — это предел её предупреждения, потому что что ещё можно на это сказать? Наступает долгая пауза, пока обе стороны оценивают друг друга. Гризельда заговорила первой. — Я не против быть плохим парнем, Блум, если это означает, что ты так думаешь. Мисс Фарагонда хочет быть твоей подругой, и мы видим, как это получается. Кстати, как у Дженны с носом? — Ты знаешь, что она задумала? — где-то в глубине души она понимает, что: — Я задела её за живое, возможно, я сломала ей нос, — но она даже не чувствует удовлетворения от этого знания. Её раскаляет до бела при воспоминании об автобусе и футболках. — Что они все планируют? На среду? — Внеклассные занятия младшеклассников меня не касаются, — таков её расплывчатый, пренебрежительный ответ. Блум понимает, что это означает: она знает, и ей жаль, но она даже не была немного шокирована, узнав, что женщину не волнует такое мерзкое поведение её учеников. — Что меня действительно беспокоит, так это плохое руководство директрисы Алфеи. — Гризельда выглядит по-настоящему несчастной. — Когда я думаю о том, чему девочки в этой школе подвергались последние несколько лет под её руководством… — она качает головой. — Всё было бы совсем по-другому, если бы я была здесь главной. — Да, все бы перевелись. Обычно за это замечание её оставляли после уроков, но этот разговор совершенно ясно показал, что это выходит за рамки обычных стандартов. Показательный пример: Гризельда вроде как смеётся и добродушно улыбается. Наконец-то, что пугает Блум больше, чем её собственные чувства. — Ну, по крайней мере, они уйдут сами. Их не заберут родители из-за соображений безопасности или не убьют, потому что ты разрушила барьер, который не позволял психопату проникнуть в нашу школу. Блум стыдливо отводит глаза, но Гризельда ещё не закончила. — Я не могла поверить, что Фарагонда удовлетворил вашу просьбу пощадить психа-тирана только для того, чтобы вы могли нормально с ним поговорить. Похоже, у вас всё чаще появляется привычка защищать людей, представляющих опасность для общества, когда это соответствует вашим личным потребностям, независимо от того, кто страдает от последствий. И в этот момент Блум просто… она больше не могла этого терпеть. Она оскорблённо соскакивает со стола. — Это было совсем по-другому! Я попросила её пощадить Валтора временно и исключительно ради информации, и как только я поняла, что у него её нет, я без колебаний убила его сама. Мне было всё равно. В своей обличительной речи она слишком поздно осознаёт, что попала прямо в точку. Гризельда выглядит так, будто именно в таком ключе и планировала вести этот разговор. «Не что? Не заботилась о нём?» Блум прикусывает нижнюю губу и откидывается назад настолько, чтобы опереться руками о край смотрового стола. Она пытается понять, как ей когда-нибудь выбраться из той огромной ямы, которую только что вырыла для себя, и не думает, что подтверждение того, что это именно то, что она имела в виду, поможет её делу; поэтому она ничего не говорит, просто пытается — тщетно — успокоиться. Гризельда делает вид, что переваривает это, как будто это новая информация. — Хм. Что ж, это совершенно не похоже на то, что происходит здесь, не так ли? Что происходит между тобой и ледяной ведьмой уже некоторое время. И это действительно плохо, потому что Блум сразу представляет себе выражение, которое появилось бы на лице Айси, если бы она услышала комментарий Гризельды, и ей хочется рассмеяться, хотя она не должна этого делать. А затем она замечает покалывание в горле, и, о, она не хочет смеяться, она хочет плакать. Она сейчас заплачет. Это действительно плохо. А потом становится еще хуже: Гризельда становится серьезной. — Иногда мы любим людей, которых не должны любить. — Заткнись, — это напряжённый шёпот, который выдаёт, как побелели костяшки её пальцев, вцепившихся в смотровой стол, а кровь пытается вспомнить, как ей двигаться по венам. Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, заткнись. — И иногда это нормально, это выполнимо. Но когда ты готова поставить человека, которого любишь, выше безопасности всех окружающих… — Я СКАЗАЛА: ЗАТКНИСЬ! — наконец-то она делает то, что хотела сделать во время боя в пятницу: наносит Гризельде удар, ставший её фирменной атакой Энчантикс. Потому что, раз уж она в дерьме, то вполне может быть в дерьме по‑настоящему. Пожилая женщина парирует атаку, и комната озаряется светом, когда их силы сталкиваются. Затем наступает мертвая тишина. По щекам Блум текут слезы, но она этого не замечает. Её слишком тревожит, как громко бьётся её сердце, и как всё плохо, всё очень, очень плохо. Гризельда не выходит из себя (а почему бы ей и не выйти, она ещё больше бесит, когда сохраняет самообладание), только тихо напевает и на мгновение задумчиво смотрит, словно обдумывает то, что только что произошло. А затем, как бы невзначай: — Вижу, твой Энчантикс по‑прежнему не очень хорош. Трясущиеся кулаки, стиснутые зубы, остекленевший взгляд, агония. Гризельда направляется к выходу. Она встаёт в дверном проёме и смотрит на Блум; к ней возвращается её прежняя серьёзность. — Так будет безопаснее для всех. Я хочу, чтобы вы подумали об этом, а затем приняли решение, — она поворачивается вполоборота, как будто это всё, но затем оборачивается обратно и добавляет: — Быть феей — это не просто красивые крылышки и защита своего королевства. Это значит делать то, что причиняет тебе боль, когда это правильно. И затем она уходит. Блум, в конце концов, тащит себя обратно в постель. Так всем будет безопаснее. Только не Айси. При этой мысли её лицо морщится. Она плачет, пока не засыпает. И засыпает. Блум впадает в кому на двенадцать часов. Ссора с Гризельдой, как физическая, так и эмоциональная, выбила из неё всю энергию и сделала её слишком усталой, чтобы волноваться. Итак, она наконец-то смогла немного поспать. Сейчас уже второй час пополудни, и день почти закончился. Она смотрит на свой потолок и на знакомый узор на нём, оставаясь неподвижной, неизвестно сколько времени. Если она когда-либо испытывала тупое, печальное чувство поражения, то это оно и есть. Айси умрёт через три дня. Ей хочется плакать ещё больше, но она чувствует себя совершенно опустошённой. Она думает о той ночи, когда они встретились в переулке, о том, как далеко они прошли от испуганной, глупо-храброй феи, которая ещё даже не умела превращаться, до высокомерной ведьмы, которая считала девушку одноразовой и недостойной её времени. Потому что это совершенно другая грань этой любви, о которой она не позволяет себе думать: тот факт, что это взаимно. Кое-что из того, что они позволяли друг другу делать, было нереальным. Даже если бы она не упомянула историю с Скаем, список все равно бы существовал. Айси взяла приемных родителей Блум в заложники и чуть не убила их. Блум вспоминает эпизод из Теневого Призрака, когда ее темная сущность ухмыльнулась Айси, а Даркар в конечном итоге выбрал ее в напарницы после того, как Айси весь год надрывалась, собирая его драгоценные фрагменты кодекса. Айси обманом заставила ее поверить, что она сможет вернуть Драконий огонь во время своей бессильной миссии в Облачной башне. Блум наносила Айси одно унизительное оскорбление за другим во время всей этой истории с Валтором… Она съёживается от последнего слова. Она стала такой стервозной по отношению к Айси, как только та сбежала из Омеги. Увидев её снова так скоро после истории с Даркаром, невозможно было не сравнить её реакцию на убийство Даркара с реакцией на убийство Айси, и — она не знала — язвительные комментарии были способом отстраниться. Это облегчало задачу, а Блум нужно было, чтобы было легче, потому что это — что бы это ни было, что Гризельда так любезно заполнила этот пробел за неё — было таким сильным, таким всепоглощающим, что пугало её. Может быть, ей удастся сорвать рейс автобуса. Она думает об этом, о том, что Гризельда, по-видимому, не возражает против того, что её ученики проводят сбор средств, чтобы посмотреть, как кто-то умирает, но она не согласна с тем, что у Блум была тяжёлая неделя. И о том, что она действительно хвалила Амарил как образец для подражания… Честно говоря, по какой причине Гризельде может нравиться дерзкая соперница Стеллы, кроме того что она соперница Стеллы? Единственное, что их объединяет, — это то, что они совершенно не похожи друг на друга. Ну, и это, а также утверждение, что к Блум и её друзьям относятся по-особому. Блум ахает и выпрямляется на своей кровати. Как будто вся волшебная вселенная сама себя исправляет. «Но, думаю, в этом и есть преимущества работы хранителем драконьего огня, верно? Когда тебе чего-то хочется, тот, кто за тебя отвечает, просто обязывает! Всегда!» — Чёрт возьми, — произносит она вслух. Она не могла понять, почему Гризельда была так одержима не порезами, не воровством, не драками, а внутренним смятением Блум, почему это было для нее такой проблемой, как это повлияло на ее жизнь. Все остальное было нарушением правил, а это просто ее расстроило. Она убеждала себя, что Гризельда просто придерживается старых обычаев, что она сердится на Блум за нарушение правил общения с феями-ведьмами — что она сердится на Блум, и точка. Но нет. Это было то, чего Гризельда не сказала, но на что она намекала, когда говорила о том, что поступает правильно. Блум думала, что она говорила о том, как она «пощадила» Айси в первый год обучения, о том, как она утверждала, что человек, которого ты любишь, важнее безопасности других, но теперь Блум понимает, что она была недалека от истины. Гризельда верит, что Блум может что-то сделать с казнью. Гризельда верит, что может это остановить. И она не хочет, чтобы Блум это осознала. Блум встает с постели так быстро, что спотыкается. Остаток дня она проводит в библиотеке, просматривая все интересующие её книги о законе и порядке, которые есть в каталоге Алфеи. А потом она находит валяющийся поблизости номер газеты за понедельник и перечитывает статью, которая мучила её всю прошлую неделю, только на этот раз она делает заметки.

***

ПОНЕДЕЛЬНИК

В понедельник Блум встаёт с восходом солнца. Она приводит себя в порядок и запирает свой телефон в ящик стола, всё ещё мёртвый с субботы и, возможно, так и останется мёртвым до конца своих дней. Как только это делается, она тратит добрый час на то, чтобы написать, переписать и переиздать самую важную заметку в своей жизни. Сначала это занимает целый лист бумаги, затем она сокращает его до абзаца на половине листа, затем сокращает до двух слов на полях. Когда она, наконец, удовлетворена, она аккуратно отрывает свою записку от остальной страницы, складывает крошечный листок вдвое и засовывает его в карман джинсов. Она посмотрела на себя в зеркало и вышла за дверь, чтобы решить не одну, а две судьбы. Она решила, что она плохой человек. Она также решила, что ей всё равно. Блум заглядывает в кабинет мисс Фарагонды и тихонько постукивает костяшками пальцев по двери. — Тук-тук, — произносит она с кроткой улыбкой. — Мисс Фарагонда. — Она поворачивается, опускает глаза и кивает, приветствуя своего руководителя по дисциплине. — Мисс Гризельда. У вас найдётся минутка для разговора? Гризельда выглядит настороженной, словно старается не слишком обнадеживаться. Мисс Фарагонда снимает очки. — Что ж, я думаю, нам стоит это обсудить. Присаживайтесь. — Вообще-то, я надеюсь, в этом не будет необходимости, — она выдерживает рассчитанную паузу. — Я знаю, что в последнее время была рассеянной и вела себя неадекватно. Мне следовало быть честной с тобой на прошлой неделе, когда ты спросила, не беспокоит ли меня что-нибудь, но я просто не знала, как сказать об этом, и это было так тяжело… — Она встречается взглядом с Гризельдой и пытается сохранить мрачное выражение лица, когда говорит: — Но вчера у меня было много времени подумать об этом. Видите ли, правда в том, что… — Ещё одна пауза, а затем: — Моя мама больна. Гризельда вздыхает. — Мисс Фарагонда… Брови мисс Ф приподнимаются. — Больна? Чем больна? — Они ещё не уверены, но думают, что это может быть земная болезнь, называемая раком. От неё нет лекарства, а уровень смертности безумно высок. — Она прикусывает губу и переводит дыхание. — Так что я надеялась, что, если вы не против, я могла бы съездить домой и навестить её сегодня. — Мисс Фарагонда, — говорит Гризельда, на этот раз тверже. — Я знаю, что прошлая неделя была сумбурной, — торопливо говорит Блум, как будто Гризельда так торопится именно из-за этого. — Я сильно испортила индивидуальный план, который вы были так добры составить для меня, и за это я искренне извиняюсь. Но если бы я могла просто уехать домой на один день, я обещаю, что наверстаю всё, что я пропустила. — Она складывает руки перед сердцем, умоляя. — Пожалуйста. В глазах мисс Фарагонды появляется задумчивый огонёк. — Знаешь, — ласково говорит она, — когда я была в твоём возрасте, мой дедушка Снифлу заболел тяжёлой формой тролльей кори. У меня были вступительные экзамены в колледж, и я была ужасно сосредоточена… Гризельда, похоже, готова была выколоть себе глаза. — О, в любом случае, — мисс Ф приходит в себя, — я хочу сказать, дорогая, иди. Гризельда качает головой, но это не имеет значения, потому что она здесь не главная. Блум любезно улыбается. — Большое вам спасибо. — Просто возвращайся к комендантскому часу. — Конечно. Когда директриса отворачивается, Блум показывает Гризельде средний палец, шепчет что-то невнятное и убегает. Она чуть не пропустила момент, когда у женщины отвисла челюсть. Почти. Но она не погналась за ней. Утренний транспорт как раз собирался отправиться из Алфеи, когда Блум прорвалась сквозь двери. — В самый последний момент, — водитель снимает шляпу. — Куда? — Ратуша. Мэр Магикса очень рад, что давно потерянная принцесса Спаркса ждет возможности поговорить с ним. — Блум! — радостно приветствует он её, тепло пожимая руку. — Чем я могу вам помочь? — Мне нужно поговорить с Верховным Судом Магикса по поводу исполнения приговора.

***

И ты говоришь

«Пока я здесь, никто не сможет причинить тебе боль.»

Я не хочу лгать здесь.

Но ты можешь научиться.

Если бы я могла изменить твое отношение к себе

Ты бы не задавался вопросом, почему ты здесь.

Они тебя не заслуживают.

— Billie Eilish: Everything I Wanted.

***

ПОНЕДЕЛЬНИК, ПРОДОЛЖЕНИЕ…

— Пойдём с нами. Айси распахивает веки, и её сердце замирает на целых десять секунд, прежде чем она понимает, что сегодня не среда, а понедельник. Во сколько понедельник — она сказать не может. Она проснулась в шесть, приняла душ и снова легла спать. Всё равно больше нечего делать. Почту забирают только в два часа дня, а в остальном она позаботилась обо всём, о чём нужно позаботиться. Всё, кроме одного, но этим она займётся только завтра вечером. Ошибочное представление о том, что сегодня день твоей казни, легко попадает в её список десяти самых нелюбимых способов проснуться. И тут она понимает, что завтра она проснется в последний раз, и ей нужно отвлечься от своих мыслей, чтобы сохранить хоть какую-то долю здравомыслия. Она садится на кровать и свирепо смотрит на охранников. — Я никуда не пойду, пока вы не скажете, куда мы идём. Это должно было прозвучать высокомерно и угрожающе, но она понимает, что звучит не слишком убедительно. Она — стройная девушка в отвратительном комбинезоне, лишённая своей магии, а они — здоровенные мужики, которые оставляют за собой право пристрелить её, если она переступит черту. Тюрьма «Кракен», мягко говоря, сильно отличается от монастыря «Светлого камня». — Вас вызывают в суд, — грубо говорит один из охранников, врываясь в её комнату и надевая на неё наручники. Это так же забавно, как и приводит её в бешенство. Без её магии, какова цель этой меры предосторожности? Что, по их мнению, она собирается сделать? Выцарапать охранникам глаза? Как бы это ни было приятно, она предпочла бы вообще не прикасаться к ним, и в любом случае ей пришлось подстричь ногти, когда её принимали. Длинные ногти могли послужить оружием. Жалко. У неё также конфисковали ленту для волос и косметику, хотя только одна из этих вещей могла быть опасной. Это тактика дегуманизации или способ заставить её чувствовать себя ещё более неуютно, чем она уже чувствовала бы. Она чёртовски ненавидит, что это работает. — Эй! — ледяным тоном протестует Айси, когда её хватают за талию и заставляют выйти из камеры в коридор, мимо множества рядов закрытых стальных дверей. — Здесь все сидят по одиночке. Здесь все приговорены к смертной казни. Можно мне хотя бы волосы собрать? Охранники не обращают на неё внимания и направляют налево в конец коридора. Затем они ведут её по другому коридору до самого конца, где её ждёт дверь, похожая на гаражную. Один из них нажимает кнопку, и дверь медленно поднимается. — Я спрашиваю, можно ли мне хотя бы собрать волосы? — Она не спрашивает о косметике, потому что это бесполезно, но наверняка у кого-нибудь из них есть резинка для волос или что-то еще, что она могла бы использовать, что-то, что недавно конфисковали у другой заключенной. Хотя, может, и нет. Она не общалась с другими заключенными этой тюрьмы, но невозможно не заметить, что она — одна из немногих женщин здесь. Тем не менее один из этих идиотов забрал ее оригинальную ленту для волос, когда она приехала на прошлой неделе, и она готова поспорить, что он еще не удосужился вынуть ее из кармана. Она приготовилась к тому, что они скажут что-нибудь глупое, например: «Мы бы не хотели ставить под угрозу чью-либо безопасность», потому что, когда она собирает волосы в конский хвост, это как-то чертовски опасно. Но вместо этого один из них хмыкает и говорит: — Мы поговорим об этом, когда приедем. — В чем, собственно, дело? — Это уж точно больше, чем она когда-либо говорила с руководителями Светлого Камня. Но к этим медитирующим неудачникам у нее не было вопросов, только презрение. Теперь очередь другого парня ворчать. Всё, что он говорит, это: — Не знаю. Должно быть, это правило, думает Айси: тюремные надзиратели должны быть уродливыми. У обоих мужчин растрепанные волосы и изможденные лица. Она не может решить, лучше или хуже они выглядят по сравнению с монахами, но легко приходит к выводу, что их прикосновения более отвратительны. Дверь наконец поднимается, и Айси видит отвратительный красный корабль, похожий на фонтан, который ждал её здесь в прошлый раз, когда она выходила из здания суда. Нажимается ещё одна кнопка, и задняя часть корабля бледно-белого цвета открывается. Она неохотно забирается на борт. Охранники располагаются по обе стороны от неё, сидя слишком близко, чтобы она чувствовала себя комфортно. Пилот что-то делает впереди, чтобы закрыть люк, и затем они готовы к взлёту, готовые отправиться в суд по какой-то причине. Если бы она надеялась, она могла бы подумать, что её сестры действительно что-то придумали. Но ей виднее. Айси закрывает глаза и пытается притвориться, что эти огромные громоздкие корабли её не касаются. Пилот переключается в режим «пилота», и она чувствует, как корабль отрывается от земли, и вот так, внезапно, они уже направляются в центр Магикса. Вероятно, это какое-то дурацкое требование, выдвинутое в последнюю минуту, как будто какой-то экстремист-гуманист раскопал старое постановление, в котором говорится, что даже в камере смертников женщины имеют право на завещание. Её воля — чтобы они все сгорели заживо. Она скажет это, если у них хватит глупости спросить. Они действительно приговорили её к смерти. Это почти так же глупо, как отправить её на Омегу. Они пытались удержать её в её родной стихии, но, к сожалению, у них ничего не вышло. Теперь они действительно думают, что она просто выжидает, пока они не лишат её жизни? Вряд ли. Никто не будет её казнить. Эти идиоты или кто бы они ни были, кто бы ни пришёл за ней в среду утром, найдут её труп. Она умрёт не на чьих-либо условиях, а на своих собственных. Это была её задача на вчерашний день: решить, как она это сделает. У неё уже было несколько вариантов, и она потратила большую часть вчерашнего дня, выбирая тот, который, по её мнению, будет самым быстрым. Охранникам придётся забрать её тело и сообщить своему боссу, что её нужно кремировать. Их боссу придётся выступать перед разъярённой толпой разочарованных представителей общественности, а персоналу тюрьмы «Кракен» в целом придётся мириться с необратимой потерей своей репутации на всю оставшуюся жалкую жизнь. Как будто она позволила им победить. Она не рассказала сёстрам, что собирается делать, но знает, что в конце концов они сочтут это более благородным поступком, чем позволить кучке пай-девочек её сломить. С другой стороны, когда она в последний раз видела своих сестёр, они были непреклонны в том, что собираются что-то придумать, найти способ спасти её. Но они ничего не придумают. Планы на самом деле не их сфера. Айси, однако, строила планы. В тюрьме Светлый Камень они могли украшать свои комнаты (камеры) по своему вкусу, хотя она и её ковен никогда этого не делали. В камере смертников она находится в крошечной серой будке, и её единственное право, помимо свиданий под присмотром, — это почта. Под её жалким подобием кровати лежат два письма, которые она отправит завтра, прежде чем покончит с собой. Одно адресовано Ривену; другое — лидеру группы радикалов, называемых «Магами Чёрного Круга». В письме Ривену Айси лживо признаётся во всём, во что он хотел верить последние полтора года: что она вынудила Дарси предать его, что Дарси умоляла её позволить Ривену остаться, но она отказалась. Всё это ложь. Дарси ни словом не обмолвилась о том, что Ривен остался после того, как его использование закончилось, хотя Айси знает, что она хотела, чтобы он это сделал. Она также знает, что эти чувства улетучились, как только они получили силу. Дарси была в таком же состоянии, как и они со Сторми в тот день, когда они вместе бросили Короля Дурмы в кабинете Гриффин. Одержимость Драконьим огнём не оставляет места для незавершённых дел с любовниками, даже для её сестры, вечно влюблённой в плохих парней. Возможно, Ривен поймёт это, а может, и нет. В любом случае, если она исчезнет, он примет Дарси обратно. Его неуверенная в себе, неверная, притворяющаяся фея — ничто по сравнению с соблазнительницей тьмы. В своём письме Огрону — лидеру круга — Айси высокомерно предполагает, что он знает, кто она такая, и говорит, что она надеялась однажды заключить с ним союз (ложь; ей было всё равно, он мог бы ей кланяться у Светлого Камня), но поскольку у судьбы были другие планы, она, по крайней мере, могла вознаградить его — его великолепное проявление злой харизмы привлекло к нему внимание самой недалёкой ведьмы, которую она когда-либо встречала. Она рассказывает о самых страшных психотических моментах Сторми, о её любимых формах волшебных пыток и о том, как всё это вдохновило Айси назначить Сторми ответственной за наказание их бывших одноклассников-предателей во время войны (она уверена, что в интернете есть несколько страшных историй, на которые он мог бы сослаться). Нужно быть полным идиотом, чтобы на следующий день не вытащить её из Светлого Камня. Дарси может быть сдержанной, мрачной и влюбленной, а Сторми — невменяемой с мужчиной, который способен соперничать даже с ее безумием. Они будут скучать по ней, но научатся приспосабливаться к своей новой реальности. Айси сомневается, что сможет приспособиться к своей. Она знала, что ее ждет, с того самого дня, как потеряла Драконий Огонь. Чернота. Это было похоже на то, будто Теневой Призрак стал еще хуже и поглотил ее внутренности, пытаясь обглодать кожу с костей. Это было ошеломляюще, и завтра вечером она испытает это снова, только на этот раз это никогда не закончится. На этот раз она не вернется. Её драгоценной принцессы-феи не будет рядом, чтобы вернуть её, и на этот раз у неё не будет желания делать это, если судить по её недавнему отношению к Айси. Очевидно, Блум больше не считает её достойным противником. Добавим это к списку вещей, которые одновременно смешат и приводят в бешенство. Она задаётся вопросом, что подумает Блум, когда выяснится, что она покончила с собой. Она решает, что Блум, вероятно, будет всё равно. Проходит время (что такое время — она поняла на прошлой неделе, насколько оно ненастоящее), и они подъезжают к зданию суда Магикса. Её выводят из машины и вводят внутрь через заднюю дверь. Айси приходит в голову, что центр города Магикс был бы в смятении, если бы его жители узнали, что она находится здесь прямо сейчас, беспомощная и беззащитная, за два дня до того, как её должны были казнить. Покинуть здание суда в прошлый понедельник, после того как ей потребовалось целых пять минут, чтобы получить приговор, было, мягко говоря, непросто. Огромная толпа шумных неудачников действительно думала, что они победили её. Ага, конечно. Сравните это с сегодняшним днём: если не считать того, что часы на храме бьют полдень, в городе сегодня тихо. Айси понимает, что публика не знает, что она здесь, и это заставляет её задуматься ещё больше — что, чёрт возьми, происходит. Возможно, они решили казнить её раньше и не хотели, чтобы собралась толпа. Так покончить с собой будет сложнее, ведь она стремилась сделать это на глазах у людей, но она справится. Она справится. Они поднимаются на лифте на самый верхний этаж здания и направляются в зал суда. Вход охраняется, и какой-то здоровяк идёт впереди неё, чтобы толкнуть двойные двери, загораживая ей обзор того, что находится прямо перед ней. Поэтому она смотрит в сторону и видит своих сестер чуть дальше слева. Это её второе краткосрочное судебное заседание, на котором Светлый Камень разрешил им присутствовать, в дополнение к тому, что они дважды навестили её в Кракене, и она считает, что это напрямую связано с её надвигающейся смертью, потому что это, безусловно, не имеет никакого отношения к каким-либо успехам в реабилитации. Дарси и Сторми выглядят встревоженными, а потом поворачиваются и видят её, и они выглядят по-настоящему встревоженными, и Айси слышит, как Сторми бормочет: — Вот дерьмо… Она не может понять, что это значит, но тут парень перед ней двигается, и боковым зрением она замечает красную вспышку где-то позади себя. Она поворачивается и… Блум сидит на свидетельском месте. Айси изумлённо смотрит на Блум. Блум изумлённо смотрит на Айси. Айси не может понять, почему Блум так шокирована, увидев её: ведь она была единственной, кто знал, что их встреча состоится сегодня. Но тут прядь волос падает ей на лицо, и она замечает, что её волосы каскадом ложатся на плечи, и она вспоминает, как она выглядит. Прямо сейчас внезапная смерть кажется не такой уж плохой. Она бы сверкнула глазами, если бы могла, но с распущенными волосами и без макияжа это не испугало бы Блум, а лишь заставило бы её насмешливо фыркнуть. Один из охранников толкает её, и она понимает, что остановилась. Она старается держаться как можно более достойно. Они подходят к столу обвиняемого и садятся, а Блум всё ещё смотрит на неё, но её шок уже прошёл. Это трансформировалось во что-то другое, во что-то более мягкое. Она изучает Айси так, что Айси не может этого понять. Она изучает её так, что каждый дюйм Айси осознаёт её существование. — Вы упомянули, что зачесали волосы наверх? — Охранник, который отобрал у неё ленту для волос при входе, теперь неохотно болтает ею перед её лицом. Айси гадает, спрашивал ли он кого-нибудь об этом, а она пропустила, или он действительно такой придурок и заставил её ждать без всякой причины. — Я в порядке, — лжёт она. Сейчас она не может уложить волосы. Блум поймёт, что её беспокоит прическа. Блум уже поняла, что её беспокоит прическа. Блядь. В любом случае она этого не сделает. Она заставит себя выдержать всё, что бы это ни было, в таком виде, потому что… Потому что, потому что, потому что. Она замечает, что что-то ударяет её по ноге. Она опускает взгляд и видит, что это её рука. Она постукивает ладонью по ноге, но это ненарочно, просто её так сильно трясёт. Потрясающе. Она пытается впиться ногтями в ладони, довести себя до кровотечения, отвлечься физической болью, но потом вспоминает, что они разобрали и эту часть её внешности. Она ограничивается тем, что сжимает кулаки, пытаясь заставить их замолчать. Что бы это могло значить? Что Блум могла хотеть от неё? Всё, что она делала после того, как Айси сбежала из Омеги, — это злорадствовала по поводу своего превосходства и своей группы неудачников. Так что же это такое? Последний плевок в лицо? Ещё один из её недавних язвительных комментариев? В чём смысл? И почему она выглядит так, будто не спала неделю? — Порядок, — достопочтенный судья Гордли занял своё место. Он снимает очки и надевает их на своё яйцевидное лицо. — Начнём с самого начала: сегодняшнее заседание будет закрытым. Никто в этом зале не имеет права информировать общественность о чём-либо, что обсуждается с этого момента. Это понятно? Все согласно кивают. Это какая-то странная новая форма пытки. Она ошиблась, думая, что Блум всё равно. Блум настолько всё равно, что она хочет убить её сама — снова — и ей это позволят. Вот в чём дело. Но нет, Айси на самом деле так не думает. А потом она понимает, что это не так, потому что… — Очень хорошо, — судья перебирает бумаги и прочищает горло, прежде чем сообщить новость, о которой она никогда бы не подумала: — Мы собрались здесь сегодня, потому что принцесса Блум из Спаркса не считает, что подсудимая должна быть приговорена к смертной казни. Он продолжает говорить, Айси разбирает слова: — Она хочет, чтобы это решение высшего суда Магикса было отменено… — но она теряет контроль над ситуацией. Сердцебиение отдаётся в ушах, она перестала дрожать, но только потому, что у неё начался шок. Она полностью впала в шок. Это план её сестёр? Они действительно что-то придумали? Она поворачивается, чтобы посмотреть на них; на её лице читается вопрос, но Сторми потрясена не меньше, чем она, а Дарси медленно качает головой, говоря: Это не я. Не контроль над разумом. Не шантаж. Это всё Блум. — Это правильно, принцесса? Айси поворачивается как раз вовремя, чтобы услышать, как Блум говорит: — Да, Ваша честь. Залу требуется время, чтобы прийти в себя. Среди присяжных раздаётся шёпот, обсуждаются теории заговора. Кто-то произносит слово: — Ересь. Что она делает? Айси попыталась бы спросить Блум об этом глазами, если бы фея вдруг не стала избегать её взгляда. Судья прочищает горло. — Тогда, продвигаясь вперёд, мы проведём что-то вроде судебного разбирательства. Вы готовы изложить свою позицию в суде? — Да, Ваша честь. — Очень хорошо. Давайте начнём. На прошлой неделе, когда Айси был вынесен приговор, не было прокурора, потому что на прошлой неделе, когда Айси был вынесен приговор, не было судебного процесса. Совет Магикса единогласно принял решение приговорить её к смертной казни как можно скорее, и они одобрили это решение в Высшем суде Магикса, который, по сути, сказал: «Мы согласны», — и на этом всё закончилось. Айси догадывается, что именно поэтому сегодня была вызвана знакомая женщина, которая выходит вперёд и плавно застёгивает единственную пуговицу на своём блейзере. Она будет обвинителем… …а Блум — защитником. Её защитником. И, так или иначе, свидетелем. Что вообще происходит? Женщина объявляет то, что Айси уже придумала: — Меня зовут Нэнси Корбин, и сегодня я буду выступать в качестве обвинителя. — Ей не нужно сверяться со своими записями, она лишь сцепляет руки за спиной и медленно прохаживается перед судом. — Мисс Блум, насколько я понимаю, у вас был очень неприятный опыт общения с тёмным магом Валтором. Это верно? — Да, — говорит Блум, и Айси видит ненависть в её глазах при упоминании демона. Возможно, ей следовало бы больше сопереживать, но Валтор оказался таким неудачником, что Айси трудно испытывать к нему что-либо, кроме презрения. — Правда ли, что Валтор часто лгал вам о своей роли в уничтожении вашей планеты, особенно в отношении того, что именно он знал о ваших биологических родителях, короле Орителе и королеве Марион? — Да. — Правда ли, что он подверг опасности не только Магикс, но и родные королевства ваших друзей? Например, он стремился установить контроль над королевством Солярии и привёл к значительным разрушениям Тайдса? Айси видит, как раздражают Блум эти вопросы, но, каким-то образом, демонстрируя совсем не свойственное Блум самообладание, она не позволяет своему характеру взять верх. Она только говорит в очередной раз: — да. — Тогда, мисс Блум, вы, конечно, понимаете, насколько странным всем нам кажется ваше желание помиловать женщину, которая, в первую очередь, ответственна за побег Валтора с Омеги. — Это мысль? — бросает вызов Блум, и Айси понимает — так оно и есть. Во вступлении Нэнси Блум побуждает её сохранять хладнокровие. У неё есть подготовленный контраргумент на то, что она и так предвидела, исходя из завязки обвинения. Если отбросить в сторону собственную судьбу, Айси втайне с нетерпением ждёт, куда это всё приведёт. Нэнси старается не выглядеть удивлённой. — Ну, конечно, можно было бы сделать такой вывод. — Не так ли? — настаивает Блум. — Я бы так сказала, да. — Почему? — Ну, Валтор провёл в Омеге семнадцать лет без происшествий. В день прибытия обвиняемой он внезапно вырвался на свободу. Сложите два и два. — Хорошо. — Блум поудобнее устраивается на своём сиденье. — Итак, что именно вы имеете в виду, когда говорите, что Айси ответственна за побег Валтора? Не могли бы вы пояснить это? — Ну, я бы сказал, что сначала она разморозила себя, а потом разморозила Валтора. — Как она могла это сделать? Насколько я понимаю, она была заморожена, когда попала в тюрьму, нет? — Да, но у неё есть сила льда… — Это действительно так, советник, — Блум борется с ухмылкой. — Итак, вы хотите сказать, что приняли ответственное решение отправить ледяную ведьму в ледяную тюрьму и почему-то ожидали, что она останется там. В этом есть смысл? Нэнси открывает и закрывает рот. Среди присяжных раздаётся приглушённый говор. Судья удивлённо приподнимает седые брови. Не в первый раз Айси думает, что Блум — единственная из её противников, у кого есть мозги. Но, оставив всё это в стороне, Айси ухмыляется, потому что против неё и её сестёр было возбуждено уголовное дело по обвинению в нарушении закона об Омеге, и Нэнси была обвинителем в этом деле. Нэнси также привыкла быть неприкасаемой в зале суда. Женщина качает головой. — Мои предыдущие дела не имеют отношения к делу. Дело в том, что подсудимая освободила Валтора из тюрьмы. — Это факт? Вы можете это доказать? Вы были там? Нэнси вытаращила глаза, как рыба, вытащенная из воды. — Мы только что выяснили, что ожидать от подсудимой, что она не разморозится, оказавшись в Омеге, было не самым умным решением. Логично предположить, что, поскольку он не делал этого почти два десятилетия, Валтор не обладал способностью разморозиться. Если подсудимая не освободила его из ледяной капсулы, мисс Блум, как, по-вашему, он освободился? — Ну, Валтор был создан из крови Айси, Дарси и Сторми. Три ведьмы, связанные ковеном и излучающие ту же энергию, что и его матери, одновременно заключены в одну и ту же тюрьму? Мы с Валтором пересеклись на Соларии, и он почувствовал во мне огонь дракона. Если он мог это сделать, то он определённо мог почувствовать и кровь первоначального ковена в них. Я думаю, вполне возможно, что он думал, что они — его матери, пришедшие спасти его, и эта надежда дала ему силы освободиться. Совершенно самостоятельно. Так что, если мы собираемся осудить кого-то за освобождение Валтора, то это должен быть тот, кто решил отправить туда Айси и её ковен. Что, я думаю, это были вы. Вы явно не провели исследование. Она чертовски гениальна. Честно говоря, это вполне убедительная теория. После того как Айси разморозила его, Валтор не задавал много вопросов. Она предполагает, что он мог инстинктивно знать, что они происходят из родословных Белладонны, Лилис и Тхармы. Айси задаётся вопросом, сколько времени потребовалось Блум, чтобы придумать такой ракурс. Она случайно показывает восхищение в своих глазах, и Блум выбирает этот момент, чтобы посмотреть в её сторону. Но Айси полагает, что не так уж плохо, что Блум это видит, потому что в ответ она дарит ей самую милую улыбку на свете. Айси ненавидит всё милое, но её любимая фея — исключение. Она всегда остаётся исключением. Пока Нэнси ошеломлена и возмущена, в проходе встаёт мужчина. — Ваша честь, если позволите? Судья наклоняет голову. — Продолжайте, сенатор Браун. — Спасибо, — сенатор Браун поворачивается к свидетельской трибуне. — Принцесса Блум, — он слегка кланяется, приветствуя её. Айси едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Я участвовал в вынесении вердикта по делу Омеги, и здесь, в моих заметках, есть информация, что кто-то упоминал о возможности того, что обвиняемая разморозила себя и свой ковен. Однако на Омеге есть змеи-охранники, и предполагалось, что, если кто-то попытается сбежать… ну, змеи не дали бы им далеко уйти. Айси не должна испытывать отвращения к этому уродливому лысеющему мужчине за то, что он стоял там и говорил, что надеется, что змея съест её живьём, потому что Блум делает это ради неё. — Разве вы не знакомы с Айси? Разве вы не знаете о её преступлениях? Она планировала захватить власть над Вселенной в течение четырёх лет и держала это в секрете от всей Облачной башни, включая директрису Гриффин. Вы действительно думаете, что она настолько глупа, что змея может стать её концом? — Прежде чем кто-либо успевает ответить, Блум поспешно вставляет: — И её нельзя судить за это, потому что мисс Гриффин решила разобраться с этим делом вне зала суда. Законы Магикса, глава восьмая, раздел B, подраздел C, параграф второй. В зале суда царит напряжённая атмосфера. Им нужно время, чтобы переосмыслить то, с чем они имеют дело. Айси тоже так думает. Неудивительно, что Блум выглядит так, будто не спала неделю. Если отвлечься, Айси задаётся вопросом, сколько времени ей понадобилось, чтобы прочитать и запомнить всё это. Затем она понимает, что если Блум так отчаянно хотела научиться этому, то, возможно, есть более серьёзная причина, по которой она с тех пор не спала. Ой. С тех пор, как стало известно о ее казни. Айси не обращает внимания на то, как пространство за её пирсингом в пупке колеблется, и поворачивается на своём сиденье, чтобы увидеть реакцию Дарси. Её сестра делает рукой знак «О’кей» и беззвучно произносит: — Твоя пассия очень внимательна. Айси улыбается и снова поворачивается вперёд. Сенатор Браун поднимает руки. — Всё, что я хочу сказать, это то, что был предусмотрен защитный механизм. — Вот именно, — подхватывает Нэнси, но по тому, как она забывает об этом, видно, что Блум высказала ещё одну важную мысль. — У меня был запасной вариант. Блум кивает. — Хорошо, то есть вы хотите сказать, что Айси сделала то, чего вы от неё ожидали, но вы всё равно дали ей возможность это сделать, потому что не понимали, что она может перехитрить вашу основную защиту, потому что вы никудышный игрок? Нэнси краснеет. — Ваша честь! Эта девчонка — идиотка. Она, вероятно, находится под воздействием тёмной магии. Я требую провести анализы! — Я уже это сделал до того, как вас вызвали, адвокат. Судья выглядит так, будто это лучше, чем его дневные сериалы. Он не был судьёй, когда ей выносили приговор, и его улыбка говорит о том, что он скорее развлекается, чем заинтересован. — Она чиста. Блум разделяет его веселье, только в её неподобающей для суда реакции есть что-то дерзкое. — Простите, но неужели ваша собственная позиция настолько слаба, что вы решили обвинить меня в том, что я заколдована? Только потому, что старшеклассница ставит вас в неловкое положение своей начитанностью и знанием закона и истории подсудимой лучше, чем вы, — это не повод играть в нечестную игру, Нэнси. Но именно тот факт, что Блум хорошо знает обвиняемую, подтверждает точку зрения Нэнси. — Вы явно предвзяты, когда речь заходит о ней. — И вы тоже, — ровным голосом говорит Блум. — Так что, я полагаю, если она не может добиться справедливого судебного разбирательства, то, по крайней мере, обе стороны должны высказаться в свою защиту, не так ли? — И откуда берётся ваша предвзятость? — Нэнси, вероятно, нашла свой единственный выход, и она цепляется за него изо всех сил, надеясь, что Айси потеряет свой. Блум открывает и закрывает рот, прежде чем продолжить. — Пятое. Айси растерянно моргает. Как и все остальные в зале суда, она понимает, что это не какой-то юридический жаргон, которого она просто не понимает. Судья Гордли подтверждает это. — Что пятое, принцесса? Блум прикусывает губу, чтобы не улыбнуться. — Нет, это земное, американское право. Пятая поправка предусматривает право хранить молчание. Нэнси, разинув рот, вернулась. — Мы не в Америке, мы в Магиксе! Я спрошу ещё раз, и более прямо: у вас были сексуальные отношения с обвиняемой? Лицо Блум становится краснее её волос. — Что?.. Нет! Я… у меня… Нет. Я не такая. Присяжные ёрзают на своих местах. Судья требует порядка в зале суда. Как Айси удаётся не обернуться, не посмотреть на Дарси или не рассмеяться так сильно, чтобы не расплакаться, она никогда не узнает. — Советник, не грубите, иначе я вас вышвырну и положу конец всей этой операции. Придерживайтесь обсуждаемой темы. Однако гордость Нэнси так и не восстановилась. — Ваша честь, у этой девчонки нет никаких оснований для того, что она утверждает. Она может лгать о том, что Валтор «почувствовал» её магию на Солярии. Он просидел в тюрьме семнадцать лет, и в день прибытия обвиняемой он вырвался на свободу. Поскольку у нас нет свидетелей, мы должны полагаться на логику… — Формально у вас есть три свидетеля, — указывает судья. — Вряд ли. Двое из них поклялись подсудимой в верности своей жизнью. — Тогда почему бы не спросить подсудимую, что произошло? Нэнси выглядит так, будто не может поверить в абсолютную глупость этого предложения, но, тем не менее, она поворачивается к Айси. — Мисс Айси, вы размораживали Валтора в Омеге или нет? Айси переводит взгляд с Нэнси на судью, затем на Блум. Она встаёт и говорит: — Пятое. Блум подносит руки ко рту, но Айси замечает её улыбку, видит, как дрожат её плечи. Она прикусывает губу, чтобы сдержать улыбку. Один из охранников хватает её за руку и рывком усаживает обратно на стул, но отвращение так и не проходит. Она опьянена тем, что рассмешила Блум. В то время как суд разрывается между напыщенным негодованием и неохотным весельем, Нэнси настаивает, что это доказательство её предыдущего аргумента, из-за которого у неё были неприятности. — Хорошо, хорошо, — говорит судья Гордли, стуча молотком. — Я ввожу пункт 355 закона Карсона в связи с некомпетентностью обвинения. С этого момента я руковожу процессом. Адвокат, вы свободны. Принцесса, напомню вам, что сегодняшнее заседание засекречено только в качестве одолжения. Если вы собираетесь вызвать насмешки над этим судом, мы оставляем за собой право отменить это одолжение. Только в качестве одолжения, Блум? — Айси поворачивается и оглядывает комнату, просто чтобы убедиться. За исключением Нэнси, стремительно направлявшейся к двери, среди людей не было никакого движения, что позволило ей беспрепятственно осмотреть помещение и быстро прийти к выводу, что друзей Блум — и её парня — нигде нет. Значит, они не знают об этом. Очаровательно. Улыбка исчезает с губ Блум, и её поведение постепенно меняется на сто восемьдесят градусов. Её охватывает отчаяние, а дерзость улетучивается. Она встаёт на ноги и кричит: — Тогда прекратите разбирательство! Мне всё равно! Просто… — в её глазах блестят слёзы; она моргает, и они текут по щекам. Она качает головой, а затем встречается взглядом с Айси. — Только, пожалуйста, не убивайте её. Айси приходит в голову мысль, что некоторые из этих людей могут подумать, что слёзы — это тактика манипуляции. Но она слишком хорошо знает Блум: девочка просто искренне плачет так часто. Она видела это достаточно часто — она была причиной этого достаточно часто. Но тот факт, что Блум плачет из-за неё… Судья нахмурил седые брови. Он искренне спросил её: — Почему тебя это так волнует? Голубые глаза Блум впиваются в голубые глаза Айси. Здесь нет никого, кроме них. — Пятое, — шепчет она, и то, как прерывается её голос, заставляет судью не делать ей выговор во второй раз. От того, как прерывается её голос, в Айси что-то меняется. Это неприятное чувство поселяется у неё в груди, внутреннее осознание того, что она этого не заслуживает. Она чувствует… она чувствует… Она чувствует. Это само по себе достаточно необычно, но затем она находит подходящее слово, чтобы передать эмоции, которые испытывает, и это неслыханно. Айси чувствует умиротворение. Именно в этот момент она решает, что если ей действительно придётся умереть завтра… это нормально. Потому что она может прожить этот момент прямо сейчас. Для неё это самое лучшее, что когда-либо могло случиться. Она решает, что Белладонна отречётся от неё. Она также решает, что Белладонна может идти к чёрту. В то время как остальные члены суда, вероятно, решают, что у двух девушек грязная любовная связь, а показания Блум бесполезны, и Айси действительно всё равно придётся умереть «в среду», судья Гордли подносит коробку с салфетками к свидетельской трибуне. — Принцесса, — мягко начинает он, когда Блум откидывается на спинку стула и вытирает глаза, — я вижу, что вы испытываете некоторую привязанность к этой ведьме. Но я напомню вам: её сердце настолько холодное, что Омега не смог его заморозить. Просто потому, что вы заботитесь о ней, это ещё не значит… — Это не одностороннее решение, — голос Блум скрипучий, в нём слышны неприкрытые эмоции. Она смотрит на испачканную слезами салфетку в своих руках, в то время как её слова доходят до каждого в зале суда. Любопытство судьи возбуждается. — Не могли бы вы пояснить это подробнее? Блум поднимает глаза, чтобы ещё раз встретиться взглядом с Айси, и Айси мгновенно понимает, что сейчас произойдёт. Они действительно собираются туда. Айси никогда особо не умела лгать самой себе, и то немногое, что в ней было, было полностью уничтожено Дарси. Дарси всегда говорила об этом: как она никому ничего не позволяла сходить с рук, как — спустя три недели после начала первого курса — она обманом заставила девушку покончить с собой за то, что та неправильно на неё посмотрела. А потом случилась Блум. Айси многое позволяла Блум сходить с рук, и это было постыдно. Она почти никогда не испытывала к девушке тех чувств, которые должна была испытывать, и оставила попытки изменить это примерно в то же время, когда Блум и Скай появились в Арахникаме. Дарси указала на пикси, лишённую драконьей силы — у них был огонь, они могли так легко её уничтожить — и даже тогда Айси нашла оправдание. Забудьте о Блум: она теперь бесполезна. Девушка, которая пятнадцать лет была сосудом, бесполезна? Едва ли. Она знала, на какой риск идёт, и всё равно пошла на это, потому что… Хорошо. Она так давно это знает и не понимает этого, но она также знает, что бороться с этим бессмысленно. Её мысли возвращаются к тому дню, когда Блум вручила ей кольцо Солярии. Она помнит, как Блум настаивала на том, чтобы Айси выполнила свою часть сделки и отпустила Стеллу, и помнит её ответ: — Обычно я бы так не поступила…-, но она это сделала. Правда ли, что Стелла теперь ей не нужна? Да. Но стало бы это таким уж грандиозным проявлением властолюбия для неё и её ковена — убить эту блондинку-сорванку прямо на глазах у четырёх первокурсниц-пикси? Безусловно, да. Что-то было уже тогда, еще до того, как она узнала, что у Блум есть огонь в глазах. Она восхищалась тем, что девушка усвоила урок, полученный за последние два раза, когда она сталкивалась с ней и ее ковеном, и больше не хотела участвовать в глупой битве только потому, что это был поступок доблестной пикси. Она восхищалась тем, что Блум выбрала то, что было умным, а не то, что могло произвести впечатление на ее друзей-неудачников. Она восхищалась земной девушкой-феей-первокурсницей. Ей следовало сразу понять, что она обречена. Если Блум потратила последнюю неделю на то, чтобы, наконец, принять все то, о чем они никогда не говорили, все то, что Айси не пыталась скрыть… Это объясняет, почему она выглядит так, словно ее растоптала стая троллей. В переносном смысле так оно и было. Значит, они действительно срывают все пластыри. — Мой первый учебный год стал поворотным моментом… В тот год я узнала, что всю мою жизнь мне все лгали. Когда Айси и её ковен последовали за мной на Землю, чтобы украсть драконий огонь, у нас произошла стычка. Всё закончилось в моей гостиной, где Айси рассказала мне правду… Она рассказала мне, кто я такая. Ей не нужно было этого делать. Она могла просто лишить меня сил и оставить испуганной и растерянной. Но она дала мне понять, что происходит и почему. Она сказала мне правду. Сенатор Браун поднимает руку. — Если позволите… — Вы не имеете права, — резко говорит судья, даже не удостоив его взглядом. — Можно поспорить, принцесса, что она просто велела вам быть жестокой. — Нет. Возможно, она так говорила себе, чтобы смириться с этим, но нет. — Блум делает глубокий вдох и продолжает: — На втором курсе я поехала домой навестить своих приёмных родителей. Я хотела держать их в курсе событий… кое-что, связанное с моими биологическими родителями. Это тяжело — чувствовать, что у тебя две пары корней. Не хочется никого расстраивать… В любом случае, мой приёмный отец… — она качает головой. — Он сказал мне, что, конечно, я заручилась его поддержкой, а потом упомянул… Айси знает, что её ждёт. Мы просто пытались защитить её. Она помнит, какой бурной была её реакция, когда Майк Питерс опустил взгляд на пол в своей гостиной и пристыженно признался, почему он лгал своей дочери всю её жизнь. В ту ночь её ковен заполучил Огонь Дракона — это всё, на чём она должна была сосредоточиться, но Блум ещё не была дома, и Айси просто обязана была знать. Что могло вдохновить этих беспомощных идиотов позволить Блум всю жизнь думать, что она ничто, когда она была всем? Даже тогда, даже когда она была близка к тому, чтобы получить всё, чего хотела, она… сочувствовала девушке, понимала, что люди в её жизни поступили с ней несправедливо, она этого не заслуживала. Что её жизнь была ужасной. Тогда она бы не назвала это чувством — когда Блум приковали к стене за мгновения до того, как у неё отобрали силу, — сказала Айси: — Если бы я могла пожалеть её, я бы это сделала, — но она чувствует всё прямо сейчас, здесь, в зале суда. — Он упомянул, что ему было стыдно за то, как он вёл себя, рассказывая мне… вернее, не рассказывая о том, как он меня нашёл. И тогда он… — Блум аккуратно разрывает салфетку пополам. — Он упомянул, что той ночью Айси сказал что-то такое, что запомнилось ему надолго. Видите ли, я был на прогулке, когда она и её сёстры по ковену пришли ко мне домой, так что у них было время поговорить с моими родителями наедине. Вот и началось. — Мой отец сказал, что Айси разозлилась на него за то, что он сказал, что это отвратительно — и совсем не весело — позволять мне никуда не вписываться и никогда не объяснять, почему. Я попросила его уточнить, и он сказал… Он сказал, что, похоже, он ей противен… За то, что он со мной сделал. Кто бы мог подумать: этот идиот-пожарный, в конце концов, не такой уж и тупой. Блум облизывает губы. — А ещё было время, когда я была бессильна, а у Айси был Огонь Дракона, и она загнала меня в угол в Облачной Башне. Она использовала магию на моих друзьях, но не на мне. Она говорила о том, что моей судьбой было быть навсегда запертой в подземельях… Она не собиралась убивать меня. Айси прикусывает язык. Да, это было просто очевидно. Блум теперь вошла в ритм. — Это чем-то похоже на то, что произошло совсем недавно. Когда Валтор еще был активен, мы с друзьями и некоторыми героями из Красного Фонтана отправились в Золотое Королевство, чтобы добыть Водяные Звезды. Пока мои друзья были в Лабиринте, появились Айси и её ковен и напали на меня и ребят. Валтор дал Айси эту штуковину, похожую на ящик с летучими мышами, которая отключила мой и без того слабый Энчантикс. Она должна была использовать её на мне, сделать меня бесполезной, а затем убить… но вместо этого она использовала её на мне и просто… — её лицо очаровательно краснеет. — Она хотела поговорить о той ночи, когда мы встретились, — тихо говорит она. — Она тянула время, пока кто-нибудь не остановит её, не даст ей повод объяснить Валтору, почему она не сделала то, что он хотел. Так вот каково это, когда с тебя срывают все пластыри, причём публично. Но на самом деле это не так уж и важно. Единственные два человека, которых это потенциально могло бы заинтересовать, уже знают об этом — Дарси обсуждает с ней это уже больше года, и Сторми наблюдала, как она это делает. Какая-то часть Айси считает, что это позор, что она не может встать и защитить себя. Она могла бы добавить к этому несколько моментов, которых не может Блум. Она лучше Блум знает все те вещи, которые никому до неё не сходили с рук. Чёрт возьми, даже после неё: неудачница-пикси из хип-хопа дала ей пощёчину, а Айси отправила целую группу ведьм в погоню за девушкой в переулок, готовая за считанные секунды превратить её в волшебную пыль. Это было по-другому, да, в том смысле, что Блум никогда не была настолько глупой (вот опять: её фея такая умная), чтобы ударить её по лицу, но всё же. У Блум бывали моменты, когда она проявляла неуважение, но Айси по-прежнему защищала её. Они стояли в золотом королевстве, Блум хвасталась превосходством своей группы, её Энчантикс был отключён, и вместо того чтобы убить её, Айси вспомнила ночь, когда они встретились, и дала своему врагу возможность сказать последнее слово. Она никогда раньше так не делала. Её врагам никогда не проявляли милосердия. До появления Блум. Тем не менее, Блум очень тщательно всё продумывает. Даже слишком тщательно. Какое странное ощущение — чувствовать, будто с тебя содрали кожу в присутствии врагов, и при этом тебя это не беспокоит. Когда пыль уляжется, когда у всех есть время всё это переварить, выступает судья Гордли. — Понимаю. Принцесса, хотя вы приводите убедительные доводы в пользу чувств обвиняемой к вам, боюсь, это не делает её менее опасной для общества. Наступает момент, когда Блум может сломаться; Айси чувствует это. Но вместо этого она использует эту потенциальную энергию и становится хладнокровной. — Хорошо. Тогда как насчёт такого: я спасал магическое измерение не один раз, не два, а целых ТРИ РАЗА. Меньшее, что вы можете сделать, чтобы отблагодарить меня, — это учесть мои пожелания в своём вердикте. Сенатор Браун встаёт. — Вы трижды спасали его от неё! — Тишина, — настаивает судья Гордли, но Блум отвечает мужчине. — В первый раз — это одно, но с Даркером она была, по сути, его рабыней с тех пор, как он вытащил её из Светлого камня, и в конечном итоге ей пришлось сражаться против него. А с Валтором… он был для неё как босс, и в конце концов она решила уйти от него. Это просто Айси, или Блум выглядит гордой за неё, когда упоминает последнюю деталь? — Итак, к чему вы клоните, принцесса? Вы хотите, чтобы её пощадили, но что, по-вашему, произойдёт после этого? Вы хотите сказать, что верите в то, что её можно реабилитировать? Я не знаю, как вы можете; в свой первый раз в Светлом камне она добилась ровно нулевого прогресса. Блум тщательно подбирает слова. — Я думаю, Айси может делать всё, что захочет. И я думаю, она могла бы удивить вас, если бы захотела. — Если — это ключевое слово. Если бы она захотела. Но она ясно дала понять, что не хочет. Мне жаль, принцесса, но… — Как вы думаете, какой посыл это передаёт? Вы просто говорите общественности, что убийство — это нормально. — А если я оставлю её в живых, это не будет означать, что её действия оправданны? — Я так не думаю, нет. Айси задаётся вопросом, действительно ли Блум в это верит. Блум переводит дух и говорит: — Послушай. До прошлой недели я считала своих одноклассников хорошими людьми. Но вся эта история выявила в них такую мерзость, о существовании которой я даже не подозревала. Буквально вчера одна моя преподавательница пыталась втолковать мне, что значит быть феей, а между тем она слишком хорошо знает, что мои бесстыжие одноклассники планируют на среду, и даже не попыталась этому помешать. Если то, что она позволяет себе своим молчанием, и есть то, что значит быть феей, тогда… — она качает головой. — Я не хочу быть феей. Но мне хотелось бы думать, что есть более достойный способ быть ею. Судья Гордли перебирает свои бумаги. — Иногда благородным поступком является устранение угроз обществу. — Он поднимает свой молоток. — Я решил, что в этом приговоре ничего не должно измениться. — ПОДОЖДИТЕ! — кричит Блум, вставая и едва не останавливая его, прежде чем он ударит молотком и официально подтвердит решение. Он останавливается, и Айси наблюдает, как на Блум появляется что-то, чего она раньше на ней не видела. Когда она говорит, её тон холоден и расчётлив: — Вы можете быть уважаемым судьёй. Вы можете обладать государственной властью. Но я напомню вам, что я самый могущественный человек в этой комнате. Я — Блум, Хранительница Огня Дракона, и, несмотря на то, от кого я его спасала, я думаю, вам следует проявить немного уважения к пожеланиям подростка, который выполнял работу правоохранительных органов и не раз спасал магическое измерение. Воцаряется оскорблённое молчание. Сердце Айси бешено колотится в груди. Это, пожалуй, её любимый случай, когда фея считает её самой лучшей. И её фея действительно может это подтвердить. — Я хочу, чтобы её пощадили, ваша честь, — Блум садится и решительно скрещивает руки на груди. — Конец. Айси отчетливо вспоминает тот момент, когда она заперла Гриффин в пузыре и устроила митинг, чтобы объявить своим бывшим одноклассникам, что она приготовила для царства Магикс. Блум эффектно выглядит, когда демонстрирует силу. Это просто факт. У судьи не очень бесстрастное выражение лица. Айси видит это: он запуган. По сути, Блум могла бы сжечь этот зал суда дотла, если бы захотела, и он ничего не смог бы сделать, чтобы остановить её. Он знает это — он знает это — и он знает, что Блум знает это. Он сглатывает и отводит глаза. В зале суда царит мертвая тишина, поскольку все ждут, что он предпримет в связи с этим новым поворотом событий. И затем — Ну что ж, тогда, самый могущественный человек в этой комнате… — он слегка кивает сам себе, как будто пытается убедить себя в том, что нужно продолжать делать то, на что он внутренне решился. — В следующий раз, когда она сделает что-то чудовищное, это будет на твоей совести. Эффект проявляется не сразу. И тут это происходит. Сенатор Браун снова решительно встает. — Ваша честь. — Я приказываю, чтобы обвиняемая, мисс Айси, потомок Белладонны, была переведена из тюрьмы Кракен обратно в монастырь Светлого Камня как можно скорее. Настоящим я отменяю смертный приговор, — он скрепляет свое решение громким ударом молотка. — Суд закрыт. Комната взрывается. Люди кричат о справедливости направо и налево. Судебным приставам приходится сдерживать сенатора Брауна. Дарси и Сторми всхлипывают от облегчения где-то позади нее. Айси требуется минута, чтобы осознать услышанное. Она не должна умереть завтра. Она не должна умереть завтра. Она не должна умереть завтра, потому что Блум этого не хочет. На свидетельской трибуне лицо феи озаряет лучезарная улыбка. Айси смотрит на неё с благоговением, совсем как тогда, когда Блум появилась на финальной битве, но на этот раз в её взгляде нет ни обиды, ни враждебности, ни страха. Она… у неё нет подходящего слова для этого. Ей кажется, что она сейчас даже не в своём теле. Она словно перенеслась во времени. Это нереально. Высший суд Магикса может начать расследование в отношении Блум. Они могли бы попытаться сказать, что она не способна владеть Пламенем. Они могут выдвинуть против неё множество обвинений за то, что она сделала сегодня. И всё же… Блум сделала для неё всё это. И снова Айси что-то чувствует, только на этот раз ей не нужно ничего выяснять. Она точно знает, что это такое в тот момент, когда это чувство расцветает у неё в груди. И она нисколько не удивлена. Судья Гордли убегает через черный ход. Сенатора Брауна выводят. Остальные члены суда расходятся, а Айси сосредотачивается на своей фее. Блум спрыгивает со свидетельского места, засовывает руки в карманы и направляется к двери. Она… она просто собирается уйти, ничего не сказав Айси. Когда она проходит мимо, Айси останавливается, протягивает руку и хватает её за локоть. Но вместо того чтобы отдернуть руку, Блум поворачивается обратно. Слишком легко и не застигнута врасплох. Она ожидала этого. Она кладёт руку на локоть Айси и, когда та вздрагивает, проводит ладонью по внутренней стороне предплечья, ощущая, как что-то маленькое и шершавое скользит по ней. Пальцы Блум скользят по запястью Айси, и её прикосновение приятно контрастирует с жёсткостью металлических оков. Затем рука Блум касается руки Айси, и она кладёт шершавый предмет ей на ладонь. Записка. Пальцы Айси тут же обхватывают её, и она притворяется, что чешет ключицу, чтобы спрятать записку под бретелькой лифчика. Никто не слышит их разговора, даже охранники Кракена, которым до неё больше нет дела — они болтают между собой. Блум бросает на неё последний взгляд, прежде чем продолжить свой путь по проходу и выйти через главную дверь. Айси озадаченно смотрит ей вслед. После того как она заберет свои вещи у Кракена… После того как ей предоставляется великая честь сменить свой комбинезон и наручники на этот ужасный халат и повязку на голове… После того как она обнимет своих сестер по ковену… После того как она посылает Дарси куда подальше, сказав, что они с Блум женаты… Айси идет в свою камеру в Светлом камне и читает записку. Только она делает это не сразу. Вместо этого она садится на пол, кладет записку перед собой и сначала обдумывает ее. Это маленький листок бумаги, сложенный вдвое. Он не может сказать много, так как не хватает площади. Это должна быть фраза или одно предложение. Это могло быть заклинание. Это не заклинание. Блум не стала бы говорить ей, как сбежать. Она вызволила ее из камеры смертников — это ее милость, но она не позволила бы Айси повторить прошлое, особенно теперь, когда это будет на ее совести. Может, там написано что‑то неубедительное, типа «Всегда, пожалуйста». Нет, это глупо, и, как она уже поняла, её фея не глупа. Если это признание в любви… Последняя мысль слишком тревожит. Она разворачивает письмо. Эти два слова заставляют её беззвучно открывать и закрывать рот. Она сглатывает и перечитывает его снова, и снова, и снова, пока слова не начинают казаться нереальными. Она делает глубокий вдох, поднимает глаза, снова смотрит на записку. Какое-то время она сидит с ней, погружаясь в чтение. Прошло время — она не могла сказать, сколько именно, — и охранники объявили отбой. Она приклеивает записку скотчем к стене и смотрит на неё, лёжа в постели, пока не засыпает. Ей снится, что они с Блум лежат рядом на лужайке в убежище Светлый Камень. Волосы Айви распущены, и она не стесняется этого. Блум протягивает руку и заправляет прядь ей за ухо. Затем она произносит слова из записки. Пожалуйста, попробуй.

***

ВТОРНИК

Кабинет штатного психиатра находится в двух минутах ходьбы от её камеры. На это у неё уходит час. Сегодня ей нужно будет сходить на повторный приём. Во время её первого приёма ничего особенного не произошло, но сейчас ситуация действительно изменилась. Сегодняшний день должен стать для неё последним. Она не сказала этого вслух своим сёстрам, но думает, что они знают, что в будущем всё должно измениться. Она думает о том, как они были на вершине мира целых четыре года, будучи ученицами Облачной Башни. Они правили этой школой. Все хотели быть на их месте, и все их боялись. Айси захотела получить эту школу с того самого момента, как увидела её, поэтому она решила сделать её своей, и всего через месяц после начала первого курса она заложила фундамент, и все почувствовали, что ситуация меняется — что-то изменилось в этой высокой, красивой, бледнолицей первокурснице с хвостиком. Она и её команда были не просто дрянными девчонками, они были чем-то особенным. По правде говоря, это было слишком просто. Она так усердно работала, чтобы поступить в эту школу, и к третьему месяцу у нее все получилось, а к третьему месяцу и нескольким дням ей понадобилось больше. А потом она узнала о мифе о Великом Драконе на уроке истории, но в книгах ее семьи говорилось, что это не миф, а реальность. Это был новый проект, над которым так усердно трудились ее предки, и она знала, что они с сестрами смогут завершить его. Она установила для них режим, которого следовало придерживаться, и вскоре они стали не просто популярны, но и представляли реальную угрозу обществу. Но они были так молоды, и, как объяснил Гриффин, каждая ведьма проходит через фазу своего комплекса богини. Они не попали в поле зрения женщин. Какой же дурой она была. Когда Айси овладела Драконьим Огнём, это стало достижением всей её жизни. Но, если быть честной, со временем даже этот кайф начал сходить на нет. Не для Дарси и Сторми — они всё ещё парили в порыве силы. Но Айси снова почувствовала, что начинает нуждаться — жаждать — большего. Она не была просто мелочна, когда говорила Блум, что рада получить ещё Огня Дракона, потому что теперь ей самой чего-то не хватало; ей что-то было нужно, и, если повезёт, ещё одной порции Великого Огня Дракона будет достаточно. В глубине души она знала, что это тоже не продлилось бы долго, но у неё так и не было шанса выяснить это. Потому что прежде чем она смогла принять остаток огня от Блум, Блум убила её. И тогда ей пришлось медленно, со временем, день за днём, сидя под искусственным солнцем в заросшем травой убежище монастыря Светлый Камень, осознать, что она умерла, а Блум вернула её к жизни. Физически, конечно. Во всех остальных отношениях она всё ещё чувствовала себя мёртвой. Поэтому, когда изменилась атмосфера и появился кроваво‑красный скелет, который сказал ей и её ковен следовать за ним, если они хотят выбраться оттуда — она так и сделала. Когда он выбросил их как мусор после того, как почти год обращался с ними как с рабами, она попыталась (и потерпела неудачу) отомстить. Когда он лишил Блум человечности и сотворил с ней то, из‑за чего, по словам Айси, люди на Земле были кастрированы, что заставило её почувствовать чуждую ярость, которой она никогда раньше не испытывала, — это было почти разрывом с корнями. После этого она отправилась на поиски Блум, бессмысленно рыдая в пещерах Теневого Призрака. Когда она взяла лицо феи в свои ладони и заглянула в её уродливые золотистые глаза (потому что ему, монстру, даже пришлось стереть их прекрасную аквамариновую глубину) и сказала ей «Империум Эразус», чтобы та могла забыть, чтобы её не мучило то, что он сделал, когда всё это закончится — поскольку всё рано или поздно заканчивается. Это было ясно. Айси задолго до того, как Блум начала хвастаться этим, поняла, что каждый раз, когда она сражалась со своей группой отбросов, она проигрывала. Если Даркар видел в Блум сексуальный объект, то ни для кого не было секретом, с кем он предпочел бы войти во Врата Реаликса. А друзья Блум вели войну, и не имело значения, какие бы силы чёрной магии ни использовал на ней этот кретин-скелет; в глубине души Блум была доброй — настолько доброй, что это казалось нереальным. Если бы все феи действительно были такими же добрыми, как она, то, возможно, существование фей имело бы хоть какое-то основание. Айси знала, что проиграет, и ничего не могла сделать, чтобы изменить это. Это было медленное разрушение её лидерства, которое в конце концов привело к тому, что её посадили в камеру смертников, и она просто смирилась с этим. Так что да. Еще до того, как её перевели из Светлого каменя в Кракен, она понятия не имела, чем заниматься дальше. Именно поэтому она и связалась с Валтором: между ними мгновенно возникло игривое чувство, у него был план, а у неё — нет. Она быстро поняла, что рано или поздно он разочарует её, но всё равно оставалась рядом, пока это не случилось. У неё никогда не было «подростковых лет влюбленности», она просто пользовалась Дарко ради бесплатных напитков, и с её стороны не было никакой привязанности. Её подростковые годы были сплошной работой и редкими играми, когда она мучила других, так что в девятнадцать, почти в двадцать лет, она наконец позволила себе по-настоящему влюбиться в парня и просто — она не знала — повела себя язвительно и глупо. По правде говоря, её следовало бы повесить. Не за то, что она освободила Валтора, а за то, что позволила своему ковену почти развалиться из-за него. Все это проносится у нее в голове, пока она смотрит на здание психиатрической больницы через дорогу. Все это, вкупе с тем, что произошло вчера в суде, заставляет ее понять в глубине души: что-то должно измениться. Поэтому она делает шаг за шагом, пока не добирается до приемной комиссии. Секретарь в приемной просит ее присесть, пока она не сообщит доктору Риксону, магистру наук, что она здесь. Она не знает, как это делают другие, как они просто функционируют в обществе и общаются с людьми без скрытых мотивов. С ней что-то не так. С ней всегда что-то было не так. И она не знает, как это исправить, но, возможно… Пожалуйста, попробуй. Она запрокидывает голову назад и закрывает глаза, ожидая. Она думает о своей встрече с сестрами прошлой ночью, о том, как это было раньше. Первое, что они сделают, когда выйдут отсюда, — обновят свои клятвы как члены ковена. После этого… она еще не знает. Но у нее есть время что-нибудь придумать. Ей точно нужны цели после освобождения. Айси всегда работает лучше, когда стремится к цели. Это помогает ей оставаться в тонусе, сосредоточенной и мотивированной. Она всегда смотрит на цель. Это делает её идеальной лидером ковена. Ей нужна та же самая помощь, что и раньше, только на этот раз это будет не помощь Беллы, а её собственная. Появляется Риксон и приглашает её вернуться. Она возвращается. — Хорошо… — врач сидит молча, обновляя её медицинскую карту целых пять минут. Затем он объявляет: — Всё готово, — и начинает медитировать. Так что всё будет именно так. Айси откашливается. — Что именно вы, собственно, делаете? Он улыбается, глаза всё ещё закрыты. — Просто устраиваюсь поудобнее, чтобы провести оставшиеся пятьдесят пять минут нашего сеанса. Она не может винить его. Когда ее впервые отправили в Светлый Камень, она сидела в его кабинете молча, закрыв глаза и скрестив руки на груди, пока не заканчивался обязательный еженедельный часовой сеанс. Она отказывалась признавать его или тот факт, что она вообще была там. Ну и что с того, что она только что узнала, что ей не придется умирать этой ночью? Он не подозревает, что ее подход к лечению будет каким-то иным. Что означает, что это будет еще сложнее. Он не собирается лезть не в свое дело, поэтому ей придется не просто быть уступчивой; ей придется самой отстаивать свои права, чтобы хотя бы получить возможность провести сеанс сегодня, сеанс, которого она не хочет. Это похоже на то, как будто она пробивается сквозь огромный бетонный блок, пытаясь выдавить из себя нужные слова, несмотря на свою гордость. — Что ж, это печально, потому что я хотела поговорить. Доктор делает паузу, приоткрывает один глаз. — Вы блефуете. Она качает головой, совсем чуть-чуть. — Нет. Но если вы не хотите со мной разговаривать… — Она встает, наполовину надеясь, что он отпустит ее, наполовину надеясь, что он этого не сделает. Она не чувствует удовлетворения, когда он поспешно просит её остаться, извиняется, говорит, что его просто застали врасплох — вот и всё, и не могла бы она, пожалуйста, сесть обратно, чтобы они могли начать? Кажется, что сделать это так же трудно, как и прийти сюда, но ей не требуется много времени, чтобы справиться с этим. — О чём вы хотели поговорить сегодня, Айси? — спрашивает он с таким видом, будто только что совершил какой-то исторический прорыв, хотя это буквально не имеет к нему никакого отношения. Она открывает рот, чтобы сказать что-то, чего сама не знает, но ничего не происходит. Как будто чья-то рука сжимает её горло, запрещая совершить столь слабый поступок. Внутри у неё бурлит глубокое отвращение; оно пронизывает её до костей. Это захватывает её до тех пор, пока она не начинает думать, что вот-вот потеряет сознание. Она не просто так думает: она на самом деле вот-вот упадет в обморок. — Айси? — Дайте мне минутку. Вдох, выдох. Она не упадет в обморок. Но это всё равно больно. Так и должно быть. Вот что происходит, когда вы выполняете все ритуалы, которые, в первую очередь, заставляют вашу кровь биться громче и укрепляют вашу духовную связь с теми, кто жил до вас. Раньше это служило мотивацией, когда она делала то, что хотели её предшественники, но теперь… Сейчас это навязчиво и раздражает, и это чертовски больно, но она сама виновата, так что, возможно, со временем она сможет это исправить. Она не знает. Но она точно знает, что так дальше продолжаться не может. Больше нет. Что-то должно измениться. Она не думает, что это сработает, не считает, что ей следует это делать и не доверяет рекомендациям этого человека. Но Блум в её голове нежно отводит волосы за ухо и просит её попробовать, поэтому Айси борется с каждой каплей крови Первородного Ковена, текущей в её жилах и кричащей, что это ниже её достоинства. И она пытается.