Позывной "Эрида"

Драко вернулся спустя час, войдя внутрь хижины забитым зверьком. Дверь отворилась почти бесшумно, пропустив его вперед, и также тихо закрылась. Он замер на пороге, его крупную фигуру осветил свет огня камина.        Малфой старательно избегал взгляда Гермионы, устремив свой мутный и невидящий, куда-то сквозь стены в пространство. С улицы он принес холодный воздух и гнетущий ужас, туманом распространившимся по хижине.        Шаркая по-детски ногами, Драко неловко подошел к столу и мешком опустился на стул. Он оставался в плотной черной мантии, лишь расстегнув ее у горла, будто ему не хватало кислорода. Пальцы же на мгновение беспомощно повисли в воздухе, прежде чем лечь на грубую поверхность столешницы. Лицо, освещенное одинокими языками пламени было затуманенным, а осанка потеряла все намеки на былую надменность или ледяную собранность.       — Как ты себя чувствуешь? — Драко наконец рассек напряженную тишину. Он сделал короткую паузу, опустив руку на колено. — Нет… новых ощущений?        Гермиона нахмурилась и выпрямила спину.        — Нет… — протянула она с осторожностью, и голос все еще был хриплым от длительного молчания. — А должна?       Он ответил не сразу. Неловкий румянец окрасил его шею и щеки. Драко сглотнул и откинулся на спинку стула, все движения были неестественными, какими-то дергаными и напряженными.       — Должна… Наверное, — произнес он наконец. — Тебя не тошнит? Голова не кружится?       — Я провела в подвале твоего поместья почти два месяца. Каково должно быть мое самочувствие? — Грейнджер откровенно не нравились его намеки. Суть его вопросов и всего этого разговора она не понимала в корне. В ответ на конкретные намеки, она лишь напряглась зверем, готовым в секунду броситься на угрозу для самообороны. — Все, что ты описываешь, можно списать на это. Мне просто… нужно время. Что еще ты хочешь услышать?       — Ты беременна, Грейнджер, — отчеканил резко Малфой.        Он не мог смотреть в ее глаза, чтобы оценить реакцию. В любом прошлом он без зазрения совести поднял бы Гермиону на смех, потешаясь над залетевшей грязнокровкой. Но сейчас его пальцы лишь медленно отстукивали непонятный никому ритм, выдавая напряжение в голосе, которое он так тщательно скрывал.       — Если три месяца… — спокойно продолжил он, — значит, ты забеременела в феврале и это никак не могли быть Пожиратели из Малфой-мэнора. Ты знаешь, от кого? — осторожно поинтересовался Драко.       В хижине повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь поверхностным дыханием Гермионы. Новость не просто ошарашила, а ударила подло под дых. В голове сразу же щелкнул какой-то тумблер, и весь хаос — страх, боль, надежда и отчаяние — внезапно сжался в одну ясную точку. Кадрами кино она видела все последствия, которые несла эта беременность в разрушенный Псами мир. Эта была самая настоящая проблема и она меняла весь ход истории.        Грейнджер не успела ничего сказать. В глазах потемнело, а мир закружился калейдоскопом. Треск дров в камине звучал далеко, превратившись в гул под водой. Она почувствовала, как конечности леденеют, а грудь сжимается, не давая сделать ни вдоха, ни выдоха. Кровь отлила от лица, а взгляд стал стеклянным.       Стул с грохотом отлетел в сторону, когда Малфой резко вскочил с него и подлетел к ней, преодолев расстояние за мгновение. Он осторожно обхватил ее обмяклое тело и опустил на подушку.       — Грейнджер! — голос прозвучал резко, почти как у командира, но в нем плескались нотки тревоги, которую он всячески пытался подавить.        Пальцы потянулись к шее, нащупывая пульс: сердце билось учащенно и неровно. Драко резко выдохнул, смахивая со лба выступившую испарину и, бормоча под нос тысячу неразборчивых ругательств, за которые Нарциссе точно стало бы стыдно, потянулся за графином с водой и чистой тряпкой. Он смочил ее и приложил прохладную марлю к ее вискам и лбу.        — Я точно поседею с тобой, Грейнджер.       Помощи в этой глуши им ждать неоткуда. Отвечать за все придется ему.

***      

Всю ночь Драко пролежал без сна, размышляя о навалившихся на него проблемах. Мысленно он прокручивал те или иные варианты разных действий. Спасибо, что аналитические способности ему достались от матери, а не идиота отца. Под утро, лежать уже не было сил, и Малфой пересел за стол, неотрывно рассматривая тлеющие поленья.        В какой-то момент на него накатила необъяснимая истерика, и он был на грани решения сбежать, явиться к Лорду с покаянием, а Грейнджер оставить здесь одну. Или, он мог бы взять немного провизии, все, что есть, и просто исчезнуть. Его навыков и жалких остатков связей хватило бы, чтобы не нарваться на Пожирателей. Он мог бы затеряться и точно обеспечить себе жизнь. Однако мысль об этом не вызывала облегчения, а наоборот, тошнотворный привкус слабости. Драко сам принял решение вытащить Гермиону из того ада. Но уж точно не для того, чтобы оставить. Теперь же она была в двойне уязвима. Бросить ее значило свести на нет все, что он сделал, и стать в собственных глазах тем, кем его всегда считали. Трусом, спасающим только свою шкуру.       Конечно, был вариант и остаться здесь, тихо-верно надеясь, что чары и удача будут держаться вечно. Это была бы тюрьма на двоих.       «А в будущем, и на троих», — поправил он себя с горькой усмешкой.       Рано или поздно их найдут. Или закончатся припасы и ему придется отправляться на поиски провизии. Где гарантии, что он не приведет в хижину хвост? Или… или с ней что-то случится.       Малфой крепко сжал кулаки. Он ничего не смыслил в магической беременности. Ничего, кроме туманных детских воспоминаний разговоров нянек и смутного представления, что женщины в таком положении более хрупки. После всего, что она прошла, это звучало дико. Но факт оставался фактом: он не был готов к кровотечениям, болезням, родам и всем тем тысячам вещей, которые могли пойти не так. Он был волшебником, а не целителем, и уж точно не повитухой.       Мысли кружились, натыкаясь на тернистый тупик за тупиком, пока не сложились в третий, самый безумный, но реальный путь.       Нужно было выйти на Орден. Даже если Поттер мертв, а Министерство магии пало, не могли же они все вымереть? Кто-то же должен был уцелеть. Где-то должны были остаться ячейки сопротивления верных друзей Гарри, хоть какое-то подобие убежища. Те самые, против которых его отец и тетка так яростно сражались. Но не он и не Нарцисса.        Она сама отвела его к Дамблдору, когда заподозрила, что Снейп не сможет взять на себя приказ Темного Лорда. Она умоляла директора школы помочь ее сыну и защитить, а взамен регулярно шпионила для Ордена и предоставляла планы, которые слышала на собраниях Пожирателей или от супруга. Должны же они припомнить их добро и помочь? Да и не бросят они подругу Поттера в такой ситуации?        Найти членов Ордена — все равно, что искать иголку в стоге сена, который к тому же горит. Но это был единственный шанс для него и для них. Для нерожденного ребенка, чье существование было теперь и его проклятьем, и его ответственностью.       Он не мог бросить их. Не потому что любил — они едва терпели друг друга в школе. И не из приступа благородства — все эти порывы иссякли еще в школьные годы. А потому, что это был единственный поступок, который вообще имел смысл в гнилом мире. Спасая ее, Малфой, может быть, спасал последний обломок того, что когда-то было правильным. Или просто пытался смыть с рук часть той грязи, что налипла на него по праву рождения.        Первые утренние лучи пробились сквозь щели в зачарованные ставни и упали на спящее плечо Гермионы. Драко поднял голову. Холодное и тяжелое решение удобно залегло у него за сердцем.

***

Гермиона проснулась от скрипа половиц. Драко стоял у стола, уже одетый в простую, но теплую мантию. В свете раннего утра его лицо было замкнутым и полным решительности.    — Доброе утро, — сказал он, не дожидаясь от нее ответа. Тон был деловым, лишенным ночной неловкости. — Мне нужно будет уйти на пару дней.   Грейнджер приподнялась на локтях, мгновенно насторожившись. Знакомый, старый страх сжал ее горло.   — Уйти? Куда? А я? Что, если Пожиратели найдут...   — Именно поэтому, — резко перебил ее Малфой. — Сидеть здесь — значит ждать, когда нас найдут. Особенно здесь, — он окинул ее быстрым взглядом, задержавшись на животе дольше положенного, а после вновь сосредоточился на содержимом своей небольшой сумки. — Я пойду искать выживших членов Ордена. Зная вас, они наверняка уже организовали какое-нибудь Сопротивление. Ни за что не поверю, что Орден Феникса просто так взял и испарился. Кто-то должен был остаться.    Идея показалась ей одновременно безумной, но единственной из возможных. Но было одно «но».   — Тебя же узнают и схватят. В Ордене знают, что ты Пожиратель. Это самоубийство.   Драко усмехнулся.   — Меня итак разыскивают, — парировал он, пряча в карманы разные флакончики. — Разницы особо нет. А у меня… есть некоторые идеи, где их искать. Старые донесения отца, слухи, — он не стал вдаваться в подробности. — Ты останешься здесь. Чары на хижине очень сильные и должны продержаться до моего возвращения, а еды и воды в кладовой хватит на пару месяцев.   Он подошел ближе к ней и протянул руку. На его ладони лежал тонкий и невзрачный золотой галеон. Гермиона ахнула. Это был один из тех галлонов, которые она разработала для связи в Отряде Дамблдора.    — Где ты?..   — Неважно, — отрезал он. — Могу лишь сказать, что они у меня давно. Бери. Второй у меня, — она медленно взяла монетку. — Я обновил на нем чары, отключив от остальных монет. Если… если вдруг у тебя что-то случится, если чары начнут слабеть или ты почувствуешь, что кто-то поблизости есть, измени цифру на циферблате на любую. Я почувствую и постараюсь вернуться. Я буду посылать сигналы каждые 12 часов. Если вдруг сигналы перестанут приходить, ты соберешь необходимые вещи и найдешь в шкафу порт-ключ. Он приведет тебя в надежное место. Понятно?   — А если… не почувствуешь? — спросила она, сжимая галеон в кулаке.   Драко на секунду задержал на ней нечитаный взгляд. Он не давал ей пустых обещаний, что точно вернется.    — Действуй по своему усмотрению. Ты не ребенок, Грейнджер. И теперь у тебя есть причина быть осторожнее вдвойне.   Он повернулся к двери, но на пороге обернулся в последний раз.   — Не выходи наружу, не колдуй без крайней нужны. Хоть чары и маскируют магические всплески, но они не всесильны. Жди.    И, не дожидаясь ответа, он открыл дверь и вышел, растворившись в утреннем тумане, оставив ее одну с ледяным галеоном и тяжелой надеждой, которую Гермиона так не хотела в себе признавать.      

***

  Время в хижине для нее было тянущимся и длительным. Каждый день напоминал ей предыдущий. Все также трещали поленья, которые она подкидывала в камин, все также мерно капала вода из крана, все также билось сердце в ожидании. Лишь золотой галеон Гермиона почти не выпускала из рук.   Он крепко сжимался в ее ладони, когда она ела, или осторожно лежал на коленке, пока она сидела у огня, завернутая в одеяло. Металл нагревался от ее кожи, но Грейнджер все равно время от времени переворачивала его, проводя пальцами по гравировке, проверяя циферблат. В какой момент маленькая монетка стала единственной нитью, связывающей ее с внешним миром?   Страх стал постоянным спутником. Каждый шорох за спиной, каждый необычный звук в лесу ночью заставлял ее замирать в испуге, инстинктивно сжимая галеон так, что резные края впивались в кожу. В мыслях мелькали кадры из самого худшего кино: летающие в небе вспышки зеленого света, хруст ломающихся защитных чар и грубые голоса егерей и Пожирателей. В такие моменты ее взгляд не отрывался от гравировки, умоляя оставаться неподвижной.   Прошло два дня, как Малфой отправился на поиски оставшихся в живых членов Ордена. Каждые двенадцать часов, как по расписанию, галеон издавал отчетливое тепло, словно оживал.    Ее ожидание приобрело форму. Оно было маленькой монеткой, и Гермиона часто ловила себя на том, что разговаривает с Драко в голове. Это помогает держаться на плаву, и сегодня ее даже почти не тошнило.   

***

  На следующий день, почти под вечер, когда тени в лесу уже начали оживать, а воздух наполнился предночной прохладой, чары на входе в хижину дрогнули.    Гермиона мгновенно насторожилась, сжимая в одной руке волшебную палочку, а в другой — теплый от постоянного контакта галеон. Она замерла, прислушиваясь к звукам за дверью. Это не был грубый взлом, не было зловещим шипением рассекаемых проклятий, а лишь тихий шорох, будто кто-то владел контрзаклинаниями для снятия чар.   Дверь осторожно приоткрылась, и в проеме возник силуэт, залитый последними лучами солнца. Гермиона не сразу разглядела его лицо, но палочка опустилась.   Драко переступил порог и сразу же обернулся, набросив на дверь серию быстрых и отрывистых чар. Его движения были резкими, уставшими, но выверенными. И только когда последнее защитное заклинание легко с тихим серебряным свечением, он с силой выдохнул, снял с плеч потрепанную сумку и, наконец, повернулся к ней.   Он выглядел измотанным. Пыль и лесной сор покрывали мантию и сапоги, на шее и лице краснели свежие царапины, а под глазами залегли фиолетовые тени.    — Все в порядке? — спросил он первым делом вместо приветствия. Его голос был хриплым от дороги. Он не подошел ближе, продолжая стоять у двери и оценивать обстановку хижины.   Грейнджер медленно опустила кончик палочки, сжала руку с галеоном и взмахнула рукой.   — На каком курсе ты впервые назвал меня грязнокровкой? — резко спросила она, а брови Драко взметнулись вверх.   — На втором, — спокойно ответил он и усмехнулся. — Правильно. Я мог быть Пожирателем.   — Да… Ты… — она запнулась, не зная, что спросить дальше.    Нашел ли он Орден?    Цел ли он сам?   Что там, снаружи?   Но Малфой все понял по ее лицу.   — Я нашел кое-кого, — бросил он на выдохе. — Живы не все, но есть группа тех, кто двигается дальше. От поражения Ордена прошло чуть больше недели, не все еще осознают новую реальность и готовы повылезать из убежишь. Когда все устаканится, станет лучше.    Он сбросил плащ на стул и подошел к столу, тяжело опускаясь. Он выглядел так, будто был готов проспать сутки, но взгляд не был готов к отдыху.   — Я отдохну немного… и мы аппарируем с помощью порт-ключа в одно из убежишь на окраине страны.