Форма слова

Форма слова

«Слово, идущее от сердца, проникает в сердце». — Низами.

Пусть горит же наша симфония пленённых речей!

***

«Завесой тайны скрыта явь, Ненастьем сотряслась погода, Жизнь теплится в ручье тайком, А ты всё смотришь, Не зная, как сказать Своей мысли прямо. И в этом виноват не ты, Да, ведь существует судьбы Несправедливое дарение. Покуда слово не найдёт решенье Всё будешь скитаться туда-сюда С уверенностью тлетворной одобреньем. Да не туда опять Взгляд твой направленье взял…»

***

Это был нелюдимый мрачный день. Здесь солнце покосилось хмуро, а тишина изливается печально, словно нет пути обратно. Она явно знает странность мыслей, что отдаются неудержимым потоком в устах ближнего без звука. Но он не спешит прекращать внутренний монолог, интенсивно шевеля губами, пытаясь что-то сдержанно напеть, но осекается, вздыхает – что же стряслось с твоей душою, писатель наш, когда ты не смог бы не найти и слова, дабы в пламенную речь, внести его, не млея и не пыхтя, как сейчас? Покончив с тихими препираниями друга, герой, стремительно поднявшись с пыльного ящичного подола, решил задать вопрос, при этом вооружась книгой странной. Её страницы обветшалы, а содержание давно забыто в почерке неразберимом, но одно ясно точно – нужная загадка таится глубоко внутри, за покровом прежним. Стать новым приключеньем норовило. История же начнётся сейчас, пока идея находит вдохновенье, а перо – шелковый проход свой в письме неудачи слога. — Опять за дело? – звучит в томлении дневном голос Его. Он не спешит, хрипит, разделяет с тишиной одну единую систему: вечного времени ожидания. Пытается остаться, добиться своего, разведывая ветхие углы причудливого чердака, пытаясь отыскать чего «съестного» чужим до жути проницательным глазам. Но быстро теряет суть, меняет смысл, возвращает взгляд на задумки исток. — Эх, Линч! Мы так весь Новый год прошастаем не пойми где! Разве не довольно мы пребывали в смуте, каждый ровный час, находясь на полпути к сожалению? В ответ слышится мрачный вздох — нет, он не вздыхает так небрежно, как кто бы то другой. Он думает, выбирает тот подход, который соответствует выражению нахмуренных бровей и высплескает в давящий звук: — Приятель, сам ведь знаешь, если не избавиться от всего этого хлама своевременно, то дел скопится ещё больше. И я вовсе не говорил, что мы отправимся проверять тот миф из книги, как только разгадаем шифр, запрятанный в её страницах. Творец не найденных творений лишь глубже поправляет очки, не вкладывая в данное движение особых чудес немыслимых идей, но со стороны казалось, словно опечален был, обижен, сдержан в оковах строгих, что называются нормой. Отводит призрачный свой взор, отбрасывая лишнии раздумья, а затем кивает, знает, что ничего не сможет изменить, раз его товарищ уже принял выбор. И он поддержит его всегда, как бы не было тяжко на душе. Итак, какой же вопрос хотел задать созидатель странный уж более таинственному нахождению? Спустившись вниз, с небес на землю, охотно было бы сказать, но, увы, лишь на метров пять лестничного проёма, оказавшись на перекрестке коридора, а там и повернув налево, проводя прощальным взглядом призрачный силуэт за собственной спиной и после шествует уверенно прямо. Да ведь кабинет его там запрятан! Точнее, место, полное досье. Там и кровать, место снов и несбыточных мечтаний, а возле и рабочий стол. Опасно держать эти два «сувенира» жизни в одном помещении, о чем сказать — совмещать! Отдых и продолжение трудового банкета. Ужасная быль, изменить которую стоило бы, если не решение, поставленное владельцем комнатушки: докопаться любой ценой до истины заветной. И там же, сидя за монитором белым, вбивает свой запрос. И вновь за спиной своей замечает шевеление — смятение губ, ненастье здешних певчих птиц, что прилетают лишь для опасения. Оборачивается, бродит зениц бездушной окраски неудовлетворения, опять сыскивает всю ту же песнь и заводит новую, пока прошлая не успела исчезть. И вновь с прерывистым вздохом из его рук падает бинт и перекись. Он нагинается, пребывая в тихом стоне от боли в пояснице, а после совершенно угрюмо и серьезно смотрит на своего сумасшедшего партнёра. Бредёт, не понимая, как и куда, но зная зачем. Садится рядом. Вся стена, сооруженная недавно, рушится на фоне этих еле различимых методов выражения привязанности. Находит подходящие слова, что убаюкивают, пока оставшиеся телесные и душевные раны тлетворно шипят. Нет, они не хотят слышать, какой он безграничный псих, что решился покончить с собой таким несуразным образом, лишь бы оставить эти воспоминания на потом. Нет, они желают быть услышанными сами. Губы приоткрываются в безвозмездном пении, а их мелодия льется, как ноты с давно сочененной симфонии — любви. Слышится дивняя новогодняя песнь, а тишина покрывает здешние просторы, даже вьюга замолкает, однако не надолго, ведь в пылком бессловесном касании пары губ заканчивается затишье. И там, под звон колоколов, откроется тайна теперь уж лепечущих уст, но и отринется незримая правда труда, пока настала пора найти свое утешенье в боли чужой. На этом кончится сказ, но песнь продолжить звучать, пока не найдете свою или не сможете сами воссоздать то же прекрасное чувство, которое зовётся любовью!

***

«Произведение души моей,

Вынесенное в её покровах ещё с времён давних,

Нашло исповедание всего в паре слов.

Эта была музыка прекрасной нет которой на миротворческой земле.

Никто не знает нот её,

Пока сам не сможет написать.

Желание, что отдавалось,

И плачем, и сердца стуком,

Но и трепетной мыслью,

Ведь однажды услышанным им предназначено стать.

И сбылась мечта любого,

Кто пишет, чувствует и видит,

Как же начинается любовь!

И чем заканчивается слово,

В этой истории вы смогли узнать...»

***

Пусть горит же наша симфония пленённых речей!

«Слишком старательные поиски слов часто портят всю речь». — Марк Фабий Квинтилиан.

Форма слова