Планы на завтра — встретимся вчера

25 декабря. Утро. Гарри Поттер — Мальчик-который-выжил, сейчас походил лишь на мальчика-который-не-хотел-этот-день. Не был он в предвкушении напряжения за пологом кровати, что давило со всех сторон, начиная запутанной историей отношений между Гермионой и Роном, заканчивая вечером на приеме у Слизнорта: где между этой отправной точкой А и концом в пункте Б пробегали палки, о которые было бы очень неприятно споткнуться — обезумевшие под Рождественскими омелами фанатки во главе с (как всегда) подозрительным Драко Малфоем. Не в том смысле, что он был такой же обезумевшей фанаткой — Гарри не уверен, что хочет развивать эту мысль с поистине ужасающими картинами дальше — просто в списке проблем Малфой прописался на первом месте и пожизненно, а мальчику-который-кое-как-со-стоном-сейчас-разлепляет-глаза еще предстояло драться с национальной угрозой в виде лысого черта. Делаем выводы. Выползая из кровати он действует на автомате, отмечая, что друга уже нет — на его месте разворошенная, незаправленная кровать и огромный намек, что сейчас Рон вновь думает явно не мозгом и в районе орбиты Лаванды Браун. Прохладная вода в лицо, чуть жестковатое полотенце, очки на переносице и мятая форма, которую стилем уже не оправдать — если вообще когда-либо можно было это сделать — и он спускается на завтрак, усаживаясь на скамью как раз в тот момент, когда совы влетают с почтой. Он кидает безадресное приветствие, и если никто не слышит его за хлопками крыльев — не его проблема, ведь свой социальный долг он выполнил, а настроения на разговоры так и не прибавилось. Первое и единственное письмо прилетает от Молли Уизли — краем глаза Гарри отмечает, что почти такое же падает рядом с Джинни, Роном, но тот отвлечен на свою девчонку, и с Гермионой, но та отвлечена на девчонку Рона, неуклюже маскируя свое недовольство открытой книгой — видимо, массовая рассылка всем участникам, где женщина напоминает о том, что ждет их завтра в Норе, и поздравления Гермионе. Немного с ностальгией он подумал, что было бы неплохо провести каникулы всем вместе, но непонятная ссора все еще свежа и Гарри должен признать, что разлука может пойти его друзьям на пользу. Размышления прерываются, когда особо резвая сова скидывает ему на голову небольшую коробку, что отскакивает и падает прямо на пол. Гарри удивленно моргает и, отмахнувшись от смешков и комментариев гриффиндорцев, что видели его прокол, оборачивается на неожиданный подарок в цветастой упаковке. Витиеватая этикетка гласит:

Доᴩоᴦой Гᴀᴩᴩи, нᴀɯ нᴇᴩодной ᴨо ᴋᴩоʙи, но ᴩодной ᴨо духу бᴩᴀᴛиɯᴋᴀ!

С удоʙоᴧьᴄᴛʙиᴇʍ уʙᴇдоʍᴧяᴇʍ, чᴛо ᴨодᴀᴩоᴋ нᴇ дᴧя ᴛᴇбя хᴀ-хᴀ! Но, ᴛᴀᴋ и быᴛь, ʍожᴇɯь оᴛᴋᴩыᴛь. И ʙᴇчᴇᴩᴀʍи ʙᴄᴨоʍинᴀᴛь о ᴛоʍ, ᴋᴀᴋиᴇ ʍы добᴩыᴇ!

Вᴄᴛᴩᴇᴛиʍᴄя чᴇᴩᴇз нᴇдᴇᴧю!

Чᴇхоʙᴄᴋоᴇ ᴩужьᴇ ужᴇ зᴀᴩяжᴇно

Быᴧо ᴧи чᴛо-ᴛо из ϶ᴛоᴦо ᴄᴨойᴧᴇᴩоʍ?

Нᴀдᴇᴇʍᴄя уʙидᴇᴛь ᴛᴇбя ʙ ᴄʙоᴇʍ уʍᴇ и ᴄ чᴇᴄᴛныʍ оᴛзыʙоʍ!

Тʙои бᴧизнᴇцы

       Гарри посмеялся над обыкновенным безумством двух оторв. В его странном мире, где, казалось, все идет наперекосяк, было приятно осознать, что не меняются хотя бы Фред и Джордж. Не особо придавая значение словам, он постучал по коробке, после потряс — но по всем признакам казалось, что та была пуста. Надеясь, что близнецы не отправили ему проклятие, парень разорвал обертку и открыл вещицу. Внутри действительно ничего не было. Покрутив коробку и так, и этак, и не обнаружив никаких изменений ни в содержимом, ни в себе, Гарри лишь пожал плечами и отставил посылку в сторону. Когда завтра они встретятся в Норе, он действительно скажет им честный отзыв — отправить пустоту было не самым лучшим их приколом. Скорее каким-то бессмысленным и озадачивающим. Завтрак пришлось доедать в спешке, а после относительное спокойствие было закончено. На уроке трансфигурации Гарри оказался с ощущением, что уже прошел войну; кто бы мог подумать, что пробежки и лавирования между хихикающими стайками и давно надоевшими пучками травы так его измотают. А впереди еще целая пара — они только-только начали проходить невероятно трудную тему трансфигурации человека. Работая перед зеркалом, они должны были поменять себе цвет бровей. Выдохнув, Гарри даже влился в привычный темп занятия, где Гермиона бессердечно смеялась, когда Рон с первой попытки ухитрился создать себе весьма эффектные закрученные кверху усы. Рон в ответ зло, но очень похоже изобразил, как Гермиона подпрыгивает на стуле, вытянув вверх руку, каждый раз, как профессор Макгонагалл задаст какой-нибудь вопрос. Лаванда и Парвати нашли его пародию необычайно смешной, а Гермиона чуть не расплакалась. Она выскочила из класса, едва прозвенел звонок, оставив половину своих вещей на столе. Гарри решил, что ей он сейчас нужнее, чем Рону, поэтому сгреб имущество Гермионы и пошел ее искать. В конце концов он увидел, как она выходит из женского туалета в обществе Полумны Лавгуд, которая рассеянно гладила ее по спине. — О, привет, Гарри, — сказала Полумна. — Ты знаешь, что у тебя одна бровь ярко-желтая? — Привет, Полумна. Гермиона, ты забыла в классе… Он протянул ей учебники. — Ах, да, — сказала Гермиона сдавленным голосом, взяла свои книги и поскорее отвернулась, чтобы он не заметил, как она вытирает глаза пеналом. — Спасибо, Гарри. Ну, я пойду… И быстро ушла, Гарри даже не успел сказать ей что-нибудь в утешение, хотя, честно говоря, он ничего подходящего и не мог придумать. — Она немного расстроена, — сказала Полумна. — Я сначала подумала, что там Плакса Миртл, а оказалось, Гермиона. Она что-то говорила про этого Рона Уизли… — Да, они поссорились, — сказал Гарри. Они вместе пошли по коридору. — Он порой говорит очень смешные вещи, правда? — Сказала Полумна. — Но иногда он бывает недобрым. Я это заметила в прошлом году. — Да, наверное, — произнес Гарри. Полумна, как всегда, демонстрировала удивительную способность говорить неудобную правду. Гарри в жизни не встречал другого такого человека. — Ты как? Хорошо прошло полугодие? — Да, неплохо, — ответила Полумна. — Немножко одиноко без ОД. Но Джинни ко мне хорошо относится. Она такая славная, недавно не позволила двум мальчишкам на общем уроке трансфигурации называть меня Полоумной… — Хочешь пойти со мной на вечер к Слизнорту? Эти слова вырвались у Гарри прежде, чем он успел их удержать; он слышал собственный голос как будто со стороны. Полумна удивленно обратила к нему свои выпуклые глаза. — На вечер к Слизнорту? С тобой? — Ага, — сказал Гарри. — Туда полагается приходить с кем-нибудь, ну, и я подумал, может, ты захочешь… То есть… — Он постарался предельно ясно сформулировать свои намерения. — То есть просто по-дружески, понимаешь. Но если тебе не хочется… Он уже отчасти надеялся, что она не согласится. — О нет, мне будет очень приятно пойти с тобой по-дружески! — Сказала Полумна с такой счастливой улыбкой, какой Гарри ни разу у нее не видел. — Меня никогда еще никуда не приглашали по-дружески! Это ты к вечеринке выкрасил себе бровь? Мне тоже так сделать? — Нет, — твердо ответил Гарри. — Это я нечаянно, попрошу Гермиону поправить. Значит, встретимся в восемь в вестибюле… — Ага! — Раздался откуда-то с потолка пронзительный голос, и оба вздрогнули. Они и не заметили, как прошли прямо под Пивзом, который висел вниз головой, зацепившись за люстру, и зловредно ухмылялся. — Обормоттер Полоумную на праздник пригласил! Обормоттер в Полоумную влюбился! Обормоттер в Полоумную влюбился! — Он умчался, хихикая и выкрикивая. — Обормоттер в Полоумную влюбился! — Приятно, когда никто не лезет в твою личную жизнь, — саркастично заметил Гарри. И действительно, не успел он оглянуться, как всей школе было известно, что Гарри Поттер пригласил Полумну Лавгуд на вечеринку к Слизнорту. — Ты мог пригласить любую! — Поражался Рон за обедом. — Любую! А ты выбрал Полоумную Лавгуд? Гарри закатил глаза, у дверей в обеденный зал показалась пепельная макушка Малфоя, который странно оглядывался. Наверняка что-то замышляет… — Не называй ее так, Рон! — В мысли резко прорвался голос Джинни, она направлялась к своим друзьям и остановилась как раз за спиной у Гарри. — Ты молодец, Гарри, что пригласил ее, она так счастлива! И Джинни пошла дальше, туда, где сидел Дин. Гарри попытался порадоваться, что Джинни рада, что он пригласил Полумну, но это ему не вполне удалось. Гермиона сидела в одиночестве на дальнем конце стола, ковыряя вилкой в тарелке. Гарри заметил, что Рон исподтишка посматривает на нее. — Ты мог бы извиниться, — сказал Гарри напрямик. — Ага, чтобы меня опять канарейки заклевали? — Пробормотал Рон. — Зачем ты ее передразнивал? — А чего она смеялась над моими усами! — Ну, и я смеялся, в жизни не видел такой дурацкой рожи. Но Рон как будто не слышал: к столу подошли Лаванда и Парвати. Втиснувшись между Гарри и Роном, Лаванда обхватила Рона за шею. — Привет, Гарри, — сказала Парвати. Ей, как и ему, явно было слегка неловко. Да и скучновато рядом с другом или подружкой, которым ни до кого вокруг нет дела. — Привет, — сказал Гарри. — Как ты? Все-таки остаешься в Хогвартсе? Я слышал, твои родители хотели тебя забрать. — Я их временно отговорила, — сказала Парвати. — История с Кэти жутко их напугала, но с тех пор ничего такого страшного не было… Ой, привет, Гермиона! Парвати принялась усиленно улыбаться. Должно быть, ей было совестно, что она смеялась над Гермионой на трансфигурации. Гарри оглянулся и увидел, что Гермиона улыбается ей еще лучезарнее, если только это было возможно. Какие все-таки девчонки иногда бывают странные… — Привет, Парвати! — Сказала Гермиона, полностью игнорируя Рона и Лаванду. — Ты пойдешь сегодня на вечер к Слизнорту? — Никто меня не пригласил, — печально ответила Парвати. — А мне так хотелось пойти. Там, наверное, будет просто замечательно… Ты ведь идешь, да? — Да, я договорилась встретиться с Кормаком в восемь, и мы с ним… Раздался такой звук, какой бывает, когда из засорившейся раковины выдергивают затычку, Рон вынырнул из объятий Лаванды. Гермиона как будто ничего не видела и не слышала. — …мы с ним пойдем на вечеринку вместе. — Кормак? — Сказала Парвати. — Это который Кормак Маклагген? — Ну да, — сладким голосом пропела Гермиона. — Который чуть было… — Она подчеркнула эти два слова, — чуть было не стал вратарем команды Гриффиндора. — Так ты теперь с ним встречаешься? — Спросила Парвати с жадным интересом. — Ну да, а разве ты не знала? — сказала Гермиона и совершенно не по-гермионски захихикала. — Нет! — Ответила Парвати, страшно оживившись при таком волнующем известии. — Смотри-ка, ты у нас любишь игроков в квиддич! Сначала Крам, теперь Маклагген… — Я люблю хороших игроков в квиддич, — поправила Гермиона все с той же нежной улыбкой. — Ну, пока! Мне нужно наряжаться к празднику… Она ушла, а Лаванда и Парвати немедленно принялись шептаться, обсуждая потрясающую новость, причем припомнили все, что когда-либо слышали о Маклаггене, и все, что когда-либо придумывали о Гермионе. Рон сидел со странным пустым взглядом и ничего не говорил. Гарри, предоставленный самому себе, размышлял о том, до каких глубин способны опускаться девчонки ради мести. Вечером, придя к восьми часам в вестибюль, Гарри увидел непривычную картину: в вестибюле прогуливалось полным-полно девочек, и все они с обидой смотрели, как он подходит к Полумне. На ней была серебристая мантия с блестками, вызывавшая дружное хихиканье окружающих, но в целом выглядела она очень мило. Хотя самого Гарри устроило бы уже то, что она не надела сегодня серьги-редиски, ожерелье из пробок от сливочного пива и спектрально-астральные очки. — Привет, — сказал он. — Пошли, что ли? — О, да! — Радостно ответила она. — А где это будет? — В кабинете у Слизнорта. — Гарри повел ее вверх по мраморной лестнице, оставив за спиной переглядывающихся и перешептывающихся зрительниц. — Слышала, на вечеринку должен прийти вампир? — Ему не было интересно чужое мнение на этот счет, ему, если честно, даже эта новость не была интересна, но идти по коридорам в тишине было как минимум невежливо. Хотя он не сомневался в способности Полумны развлекать себя самостоятельно — сам он был адекватным человеком и идти молча для него достаточно неловко. Слушая ответ он оглядывался — не терять бдительности было хорошим планом, особенно в связи с опасностью, из толпы которой он сейчас увел свою спутницу, как заметил на стене что-то странное. Прищурившись, он различил полупрозрачную дымку, что складывалась в какие-то слова. — Руфус Скримджер? — Спросила Полумна. — Чего? — Растерялся Гарри. Он моргнул пару раз, возвращаясь в реальность. На стене ничего не было. Он обернулся к девушке, продолжая беседу, которую сам начал. Делать вид, что все в порядке, когда происходила какая-то чертовщина — становилось его привычкой и ему не кажется это хорошим знаком. — Ты говоришь про министра магии? — Ну да, он вампир, — будничным тоном сказала Полумна. — Папа написал об этом длинную статью, когда Скримджер занял должность после Корнелиуса Фаджа, но ее не дали напечатать. Естественно, в Министерстве не хотят, чтобы об этом стало известно! Гарри не ответил, он считал маловероятным, чтобы Руфус Скримджер был вампиром, но давно привык к тому, что Полумна повторяет самую дикую чушь за своим отцом, словно святую истину. Они уже подходили к кабинету Слизнорта, доносившиеся оттуда смех, музыка и громкие голоса становились громче с каждым шагом. Они переступили порог кабинета. И тут Гарри проснулся.

***

25 декабря. Утро. Гарри Поттер — Мальчик-который-выжил, сейчас походил лишь на мальчика-который-не-хотел-этот-день. Не был он в предвкушении напряжения за пологом кровати, что давило со всех сторон, начиная запутанной историей отношений между Гермионой и Роном, заканчивая вечером на приеме у Слизнорта: где между этой отправной точкой А и концом в пункте Б пробегали палки, о которые было бы очень неприятно споткнуться — его необдуманное решение пригласить Полумну и обезумевшие под Рождественскими омелами фанатки во главе с (как всегда) подозрительным Драко Малфоем. Не в том смысле, что он был такой же обезумевшей фанаткой — Гарри не уверен, что хочет развивать эту мысль с поистине ужасающими картинами дальше — просто в списке проблем Малфой прописался на первом месте и пожизненно, а мальчику-который-кое-как-со-стоном-сейчас-разлепляет-глаза еще предстояло драться с национальной угрозой в виде лысого черта. Делаем выводы. Выползая из кровати он действует на автомате, отмечая, что друга уже нет — на его месте разворошенная, незаправленная кровать и огромный намек, что сейчас Рон вновь думает явно не мозгом и в районе орбиты Лаванды Браун. И как не понимает, что расстраивает Гермиону? Что та козни ему строит из обиды? Канарейки — это было изобретательно, в духе близнецов Уизли. Гарри допускает с легкой улыбкой мысли, что гриффиндорское общество плохо на нее влияет. Прохладная вода в лицо, чуть жестковатое полотенце, очки на переносице и мятая форма, которую стилем уже не оправдать — если вообще когда-либо можно было это сделать — и он спускается на завтрак, усаживаясь на скамью как раз в тот момент, когда совы влетают с почтой. Он кидает безадресное приветствие, и если никто не слышит его за хлопками крыльев — не его проблема, ведь свой социальный долг он выполнил, а настроения на разговоры так и не прибавилось. Первое и единственное письмо прилетает от Молли Уизли — краем глаза Гарри отмечает, что почти такое же падает рядом с Джинни, Роном, но тот отвлечен на свою девчонку, и с Гермионой, но та отвлечена на девчонку Рона, неуклюже маскируя свое недовольство открытой книгой — видимо, массовая рассылка всем участникам, где женщина напоминает о том, что ждет их завтра в Норе, и поздравления Гермионе. Немного с ностальгией он подумал, что было бы неплохо провести каникулы всем вместе, но ссора все еще свежа и Гарри должен признать, что разлука может пойти его друзьям на пользу. Размышления прерываются, когда он дергается в сторону на своем месте — особо резвая сова скидывает на скамейку, где парень сидел секунду назад, коробку, что подпрыгивает по дереву еще пару раз. Гарри удивленно моргает на свою реакцию и, отмахнувшись от смешков и комментариев гриффиндорцев, что видели его суету, тянется к неожиданному подарку в цветастой упаковке. Витиеватая этикетка гласит:

Доᴩоᴦой Гᴀᴩᴩи, нᴀɯ нᴇᴩодной ᴨо ᴋᴩоʙи, но ᴩодной ᴨо духу бᴩᴀᴛиɯᴋᴀ!

С удоʙоᴧьᴄᴛʙиᴇʍ уʙᴇдоʍᴧяᴇʍ, чᴛо ᴨодᴀᴩоᴋ нᴇ дᴧя ᴛᴇбя хᴀ-хᴀ! Но, ᴛᴀᴋ и быᴛь, ʍожᴇɯь оᴛᴋᴩыᴛь. И ʙᴇчᴇᴩᴀʍи ʙᴄᴨоʍинᴀᴛь о ᴛоʍ, ᴋᴀᴋиᴇ ʍы добᴩыᴇ!

Вᴄᴛᴩᴇᴛиʍᴄя чᴇᴩᴇз ɯᴇᴄᴛь днᴇй!

Чᴇхоʙᴄᴋоᴇ ᴩужьᴇ ужᴇ зᴀᴩяжᴇно

Пᴩоʙᴇᴩьᴛᴇ зᴩᴇниᴇ

Быᴧо ᴧи чᴛо-ᴛо из ϶ᴛоᴦо ᴄᴨойᴧᴇᴩоʍ?

Нᴀдᴇᴇʍᴄя уʙидᴇᴛь ᴛᴇбя ʙ ᴄʙоᴇʍ уʍᴇ и ᴄ чᴇᴄᴛныʍ оᴛзыʙоʍ!

Тʙои бᴧизнᴇцы

       Гарри посмеялся над обыкновенным безумством двух оторв. В его странном мире, где, казалось, все идет наперекосяк, было приятно осознать, что не меняются хотя бы Фред и Джордж. Не особо придавая значение словам, он постучал по коробке, после потряс — но по всем признакам казалось, что та была пуста. Надеясь, что близнецы не отправили ему проклятие, парень разорвал обертку и открыл вещицу. Внутри действительно ничего не было. Покрутив коробку и так, и этак, и не обнаружив никаких изменений ни в содержимом, ни в себе, Гарри лишь пожал плечами и отставил посылку в сторону. Когда завтра они встретятся в Норе, он действительно скажет им честный отзыв — отправить пустоту было не самым лучшим их приколом. Скорее каким-то бессмысленным и вдвойне озадачивающим. Завтрак пришлось доедать в спешке, а после относительное спокойствие было закончено. На уроке трансфигурации Гарри оказался с ощущением, что уже прошел войну; кто бы мог подумать, что пробежки и лавирования между хихикающими стайками и давно надоевшими пучками травы так его измотают. А впереди еще целая пара — они только-только начали проходить невероятно трудную тему трансфигурации человека. Работая перед зеркалом, они должны были поменять себе цвет бровей. Выдохнув, Гарри даже влился в привычный темп занятия, где Гермиона бессердечно смеялась, когда Рон с первой попытки ухитрился создать себе весьма эффектные закрученные кверху усы. Рон в ответ зло, но очень похоже изобразил, как Гермиона подпрыгивает на стуле, вытянув вверх руку, каждый раз, как профессор Макгонагалл задаст какой-нибудь вопрос. Лаванда и Парвати нашли его пародию необычайно смешной, а Гермиона чуть не расплакалась. Она выскочила из класса, едва прозвенел звонок, оставив половину своих вещей на столе. Гарри решил, что ей он сейчас нужнее, чем Рону, поэтому сгреб имущество Гермионы и пошел ее искать. Коридоры все так же казались миным полем, и в своей паранойе Гарри никак не мог пропустить кое-что странное прямо на стене. Прищурившись, он различил полупрозрачную дымку, что складывалась в какие-то слова. Изме… Он не дочитал, как стену перекрыла Гермиона, что выходила из женского туалета в обществе Полумны Лавгуд, которая рассеянно гладила ее по спине. — О, привет, Гарри, — сказала Полумна. — Ты знаешь, что у тебя одна бровь ярко-желтая? — Привет, Полумна. Гермиона, ты забыла в классе… Он протянул ей учебники. — Ах, да, — сказала Гермиона сдавленным голосом, взяла свои книги и поскорее отвернулась, чтобы он не заметил, как она вытирает глаза пеналом. — Спасибо, Гарри. Ну, я пойду… И быстро ушла, Гарри даже не успел сказать ей что-нибудь в утешение, хотя, честно говоря, он ничего подходящего и не мог придумать. — Она немного расстроена, — сказала Полумна. — Я сначала подумала, что там Плакса Миртл, а оказалось, Гермиона. Она что-то говорила про этого Рона Уизли… — Да, они поссорились, — сказал Гарри. Они вместе пошли по коридору. — Он порой говорит очень смешные вещи, правда? — Сказала Полумна. — Но иногда он бывает недобрым. Я это заметила в прошлом году. — Да, наверное, — произнес Гарри. Полумна, как всегда, демонстрировала удивительную способность говорить неудобную правду. Гарри в жизни не встречал другого такого человека. — Ты как? Хорошо прошло полугодие? — Да, неплохо, — ответила Полумна. — Немножко одиноко без ОД. Но Джинни ко мне хорошо относится. Она такая славная, недавно не позволила двум мальчишкам на общем уроке трансфигурации называть меня Полоумной… — Хочешь пойти со мной на вечер к Слизнорту? Эти слова вырвались у Гарри прежде, чем он успел их удержать; он слышал собственный голос как будто со стороны. Разве он не предупреждал себя об этом с самого утра? Полумна удивленно обратила к нему свои выпуклые глаза. — На вечер к Слизнорту? С тобой? — Ага, — неуверенно сказал Гарри. — Туда полагается приходить с кем-нибудь, ну, и я подумал, может, ты захочешь… То есть… — Он постарался предельно ясно сформулировать свои, даже для него самого туманные намерения. — То есть просто по-дружески, понимаешь. Но если тебе не хочется… Он уже отчасти надеялся, нахмурив брови, что она не согласится. — О нет, мне будет очень приятно пойти с тобой по-дружески! — Сказала Полумна с такой счастливой улыбкой, какой Гарри ни разу у нее не видел. — Меня никогда еще никуда не приглашали по-дружески! Это ты к вечеринке выкрасил себе бровь? Мне тоже так сделать? — Нет, — твердо ответил Гарри. — Это я нечаянно, попрошу Гермиону поправить. Значит, встретимся в восемь в вестибюле… — Ага! — Раздался откуда-то с потолка пронзительный голос, и оба вздрогнули. Они и не заметили, как прошли прямо под Пивзом, который висел вниз головой, зацепившись за люстру, и зловредно ухмылялся. — Обормоттер Полоумную на праздник пригласил! Обормоттер в Полоумную влюбился! Обормоттер в Полоумную влюбился! — Он умчался, хихикая и выкрикивая. — Обормоттер в Полоумную влюбился! — Приятно, когда никто не лезет в твою личную жизнь, — саркастично заметил Гарри. И действительно, не успел он оглянуться, как всей школе было известно, что Гарри Поттер пригласил Полумну Лавгуд на вечеринку к Слизнорту. — Ты мог пригласить любую! — Поражался Рон за обедом. — Любую! А ты выбрал Полоумную Лавгуд? Гарри закатил глаза, чуть сильнее поворачивая голову к входу в зал. У него было определенное чувство ожидания, будто что-то важное должно было появиться прямо там, но он не мог понять, что именно. — Не называй ее так, Рон! — В мысли резко прорвался голос Джинни, она направлялась к своим друзьям и остановилась как раз за спиной у Гарри. — Ты молодец, Гарри, что пригласил ее, она так счастлива! И Джинни пошла дальше, туда, где сидел Дин. Гарри попытался порадоваться, что Джинни рада, что он пригласил Полумну, но это ему не вполне удалось. Гермиона сидела в одиночестве на дальнем конце стола, ковыряя вилкой в тарелке. Гарри заметил, что Рон исподтишка посматривает на нее. — Ты мог бы извиниться, — сказал Гарри напрямик. — Ага, чтобы меня опять канарейки заклевали? — Пробормотал Рон. — Зачем ты ее передразнивал? — Сколько раз его уже клюют канарейки? — А чего она смеялась над моими усами! — Ну, и я смеялся, в жизни не видел такой дурацкой рожи. Но Рон как будто не слышал: к столу подошли Лаванда и Парвати. Втиснувшись между Гарри и Роном, Лаванда обхватила Рона за шею. — Привет, Гарри, — сказала Парвати. Ей, как и ему, явно было слегка неловко. Да и скучновато рядом с другом или подружкой, которым ни до кого вокруг нет дела. — Привет, — сказал Гарри. — Как ты? Все-таки остаешься в Хогвартсе? Я слышал, твои родители хотели тебя забрать из-за жуткой истории с Кэти. — Я их временно отговорила, — сказала Парвати. — История с Кэти жутко их напугала, но с тех пор ничего такого страшного не было… Ой, привет, Гермиона! Гарри проигнорировал ответ, что пошел будто немного невпопад; он уже уяснил сегодня, что девчонки иногда бывают странными. Парвати принялась усиленно улыбаться. Должно быть, ей было совестно, что она смеялась над Гермионой на трансфигурации. Гарри оглянулся и увидел, что Гермиона улыбается ей еще лучезарнее, если только это было возможно. Какие все-таки девчонки иногда бывают странные… И разве эта мысль уже не посещала его голову? — Привет, Парвати! — Сказала Гермиона, полностью игнорируя Рона и Лаванду. — Ты пойдешь сегодня на вечер к Слизнорту? — Никто меня не пригласил, — печально ответила Парвати. — А мне так хотелось пойти. Там, наверное, будет просто замечательно… Ты ведь идешь, да? — Да, я договорилась встретиться с Кормаком в восемь, и мы с ним… Раздался такой звук, какой бывает, когда из засорившейся раковины выдергивают затычку, Рон вынырнул из объятий Лаванды. Гермиона как будто ничего не видела и не слышала. — …мы с ним пойдем на вечеринку вместе. — Кормак? — Сказала Парвати. — Это который Кормак Маклагген? — Ну да, — сладким голосом пропела Гермиона. — Который чуть было… — Она подчеркнула эти два слова, — чуть было не стал вратарем команды Гриффиндора. — Так ты теперь с ним встречаешься? — Спросила Парвати с жадным интересом. — Ну да, а разве ты не знала? — сказала Гермиона и совершенно не по-гермионски захихикала. — Нет! — Ответила Парвати, страшно оживившись при таком волнующем известии. — Смотри-ка, ты у нас любишь игроков в квиддич! Сначала Крам, теперь Маклагген… — Я люблю хороших игроков в квиддич, — поправила Гермиона все с той же нежной улыбкой. — Ну, пока! Мне нужно наряжаться к празднику… Она ушла, а Лаванда и Парвати немедленно принялись шептаться, обсуждая потрясающую новость, причем припомнили все, что когда-либо слышали о Маклаггене, и все, что когда-либо придумывали о Гермионе. Рон сидел со странным пустым взглядом и ничего не говорил. Гарри, предоставленный самому себе, размышлял о том, до каких глубин способны опускаться девчонки ради мести. Он надеется, что Гермиона хотя бы поправит его бровь до вечера. Только вот стоя у зеркала в своей комнате, Гарри осознал: разве Полумна не говорила об одной брови? На лице желтели обе. Вечером, откинув странное происшествие, все-таки речь шла о Лавгуд — это мог быть ее обычный приступ чудачности, Гарри пришел к восьми часам в вестибюль, где увидел непривычную картину: в вестибюле прогуливалось полным-полно девочек, и все они с обидой смотрели, как он подходит к Полумне. На ней была серебристая мантия с блестками, вызывавшая дружное хихиканье окружающих, но в целом выглядела она очень мило. Хотя самого Гарри устроило бы уже то, что она не надела сегодня серьги-редиски, ожерелье из пробок от сливочного пива и спектрально-астральные очки. Краем глаза он отметил еще одного странного гостя — около стены, за всеми недовольными девичьими лицами стоял, прислонившись к стене, Малфой, прожигая его взглядом. Наверняка что-то замышляет, иначе Гарри не мог объяснить, почему от того за день ни слуху, ни духу. — Привет, — сказал он, оторвавшись от слизеринца и наконец обращая внимание на девушку. — Пошли, что ли? — О, да! — Радостно ответила она. — А где это будет? — В кабинете у Слизнорта. — Гарри повел ее вверх по мраморной лестнице, оставив за спиной переглядывающихся и перешептывающихся зрительниц. — Слышала, на вечеринку должен прийти вампир? — Ему не было интересно чужое мнение на этот счет, ему, если честно, даже эта новость не была интересна, но идти по коридорам в тишине было как минимум невежливо. Хотя он не сомневался в способности Полумны развлекать себя самостоятельно — сам он был адекватным человеком и идти молча для него достаточно неловко. Слушая ответ он оглядывался — не терять бдительности было хорошим планом, особенно в связи с опасностью, из толпы которой он сейчас увел свою спутницу, как заметил на стене что-то странное. Прищурившись, он различил полупрозрачную дымку, что складывалась в слово. Изменение — Руфус Скримджер? — Спросила Полумна. — Чего? — Растерялся Гарри. Он моргнул пару раз, возвращаясь в реальность. На стене ничего не было. Он обернулся к девушке, продолжая беседу, которую сам начал. Делать вид, что все в порядке, когда происходила какая-то чертовщина — становилось его привычкой и ему не кажется это хорошим знаком. — Ты говоришь про министра магии? — Ну да, он вампир, — будничным тоном сказала Полумна. — Папа написал об этом длинную статью, когда Скримджер занял должность после Корнелиуса Фаджа, но ее не дали напечатать. Естественно, в Министерстве не хотят, чтобы об этом стало известно! Гарри не ответил, он считал маловероятным, чтобы Руфус Скримджер был вампиром, но давно привык к тому, что Полумна повторяет самую дикую чушь за своим отцом, словно святую истину. Они уже подходили к кабинету Слизнорта, доносившиеся оттуда смех, музыка и громкие голоса становились громче с каждым шагом. Они переступили порог кабинета. И тут Гарри проснулся.

***

25 декабря. Утро. Гарри Поттер — Мальчик-который-выжил, сейчас походил лишь на мальчика-который-не-хотел-этот-день. Не был он в предвкушении напряжения за пологом кровати, что давило со всех сторон, начиная запутанной историей отношений между Гермионой и Роном, заканчивая вечером на приеме у Слизнорта: где между этой отправной точкой А и концом в пункте Б пробегали палки, о которые было бы очень неприятно споткнуться — его необдуманное решение пригласить Полумну, надписи на стенах и обезумевшие под Рождественскими омелами фанатки во главе с (как всегда) подозрительным Драко Малфоем. Не в том смысле, что он был такой же обезумевшей фанаткой — Гарри не уверен, что хочет развивать эту мысль с поистине ужасающими картинами дальше, ведь даже в том коридоре среди толпы девчонок он смотрелся как-то по непонятному неправильно, чужеродно. В коридоре? Разве это важно, когда есть факт, что в списке проблем Малфой прописался на первом месте и пожизненно, а мальчику-который-кое-как-со-стоном-сейчас-разлепляет-глаза еще предстояло драться с национальной угрозой в виде лысого черта. Делаем выводы. Выползая из кровати он действует на автомате, отмечая, что друга уже нет — на его месте разворошенная, незаправленная кровать и огромный намек, что сейчас Рон вновь думает явно не мозгом и в районе орбиты Лаванды Браун. И как не понимает, что расстраивает Гермиону? Что та козни ему строит из обиды? Канарейки — это было изобретательно, в духе близнецов Уизли. Гарри допускает с легкой улыбкой мысли, что гриффиндорское общество плохо на нее влияет. Прохладная вода в лицо, чуть жестковатое полотенце, очки на переносице и мятая форма, которую стилем уже не оправдать — если вообще когда-либо можно было это сделать. Должно быть с желтыми бровями он выглядит еще ужаснее, но мысль не откладывается — Гарри по лестницам спускается на завтрак и усаживается на скамью как раз в тот момент, когда совы влетают с почтой. Он кидает безадресное приветствие, за хлопками крыльев его по обыкновению не слышно — это странно, но свой социальный долг он выполнил, а настроения на разговоры так и не прибавилось. Первое и единственное письмо прилетает от Молли Уизли — краем глаза Гарри отмечает, что почти такое же падает рядом с Джинни, Роном, но тот отвлечен на свою девчонку, и с Гермионой, но та отвлечена на девчонку Рона, неуклюже маскируя свое недовольство открытой книгой — видимо, массовая рассылка всем участникам, где женщина напоминает о том, что ждет их завтра в Норе, и поздравления Гермионе. Немного с ностальгией он подумал, что было бы неплохо провести каникулы всем вместе, но ссора все еще свежа и Гарри должен признать, что разлука может пойти его друзьям на пользу. Размышления прерываются, когда он резко подымает руку и буквально выхватывает посылку из лап одной резвой совы. Гарри удивленно моргает на свои действия и, отмахнувшись от смешков и комментариев гриффиндорцев, что видели его странный рефлекс, — их реакция разве соответствовала ситуации? Не стоило бы им присвистывать на такой трюк? Но подарок в цветастой упаковке был интереснее, даже со знанием, что он ничего там не найдет, кроме витиеватой этикетки, которая гласила:

Доᴩоᴦой Гᴀᴩᴩи, нᴀɯ нᴇᴩодной ᴨо ᴋᴩоʙи, но ᴩодной ᴨо духу бᴩᴀᴛиɯᴋᴀ!

С удоʙоᴧьᴄᴛʙиᴇʍ уʙᴇдоʍᴧяᴇʍ, чᴛо ᴨодᴀᴩоᴋ нᴇ дᴧя ᴛᴇбя хᴀ-хᴀ! Но, ᴛᴀᴋ и быᴛь, ʍожᴇɯь оᴛᴋᴩыᴛь. И ʙᴇчᴇᴩᴀʍи ʙᴄᴨоʍинᴀᴛь о ᴛоʍ, ᴋᴀᴋиᴇ ʍы добᴩыᴇ!

Вᴄᴛᴩᴇᴛиʍᴄя чᴇᴩᴇз пять днᴇй!

Чᴇхоʙᴄᴋоᴇ ᴩужьᴇ ужᴇ зᴀᴩяжᴇно

Пᴩоʙᴇᴩьᴛᴇ зᴩᴇниᴇ

Кᴛо-ᴛо ужᴇ нᴀʙᴇᴩняᴋᴀ зᴧиᴛᴄя

Быᴧо ᴧи чᴛо-ᴛо из ϶ᴛоᴦо ᴄᴨойᴧᴇᴩоʍ?

Нᴀдᴇᴇʍᴄя уʙидᴇᴛь ᴛᴇбя ʙ ᴄʙоᴇʍ уʍᴇ и ᴄ чᴇᴄᴛныʍ оᴛзыʙоʍ!

Тʙои бᴧизнᴇцы

       Гарри посмеялся над обыкновенным безумством двух оторв. В его странном мире, где, казалось, все идет наперекосяк, было приятно осознать, что не меняются хотя бы Фред и Джордж. И уже хочется узнать секрет этой шутки: разве строк не должно быть меньше? Это явно полезнее, чем отзыв на пустоту. Он смотрит на коробку в своих руках. Она ведь пуста. Когда завтра они встретятся в Норе, он действительно скажет им честное мнение. Разве это не было бессмысленным и вдвойне озадачивающим? Он встрепенулся, доел в спешке, а после относительное спокойствие было закончено. На уроке трансфигурации Гарри оказался с двумя ощущениями: первое — что уже прошел войну; кто бы мог подумать, что пробежки и лавирования между хихикающими стайками и давно надоевшими пучками травы так его измотают. Второе — он делал это уже не один раз. А впереди целая пара, разве это не угнетает, — снова проходить невероятно трудную тему трансфигурации человека. Работая перед зеркалом, они должны были поменять себе цвет бровей. Выдохнув и пытаясь очистить голову, Гарри даже влился в привычный темп занятия, где Гермиона бессердечно смеялась, когда Рон с первой попытки ухитрился создать себе весьма эффектные закрученные кверху усы. Рон в ответ зло, но очень похоже изобразил, как Гермиона подпрыгивает на стуле, вытянув вверх руку, каждый раз, как профессор Макгонагалл задаст какой-нибудь вопрос. Гарри интересно, не надоело ли Рону расстраивать их подругу? Но Лаванда и Парвати нашли его пародию необычайно смешной, а Гермиона выскочила из класса, едва прозвенел звонок, оставив половину своих вещей на столе. Гарри вновь решил, что ей он сейчас нужнее, чем Рону, поэтому сгреб имущество Гермионы и пошел ее искать. Коридоры все так же казались миным полем, и в своей паранойе Гарри никак не мог пропустить кое-что странное прямо на стене. Прищурившись, он различил полупрозрачную дымку, что складывалась в какие-то слова. И… Он не дочитал, как стену перекрыла Гермиона, что выходила из женского туалета в обществе Полумны Лавгуд, которая рассеянно гладила ее по спине. — О, привет, Гарри, — сказала Полумна. — Ты знаешь, что у тебя одна бровь ярко-желтая? — Привет, Полумна. Гермиона, ты забыла в классе… Он протянул ей учебники. — Ах, да, — сказала Гермиона сдавленным голосом, взяла свои книги и поскорее отвернулась, чтобы он не заметил, как она вытирает глаза пеналом. Почему она это делала? — Спасибо, Гарри. Ну, я пойду… И быстро ушла, Гарри даже не успел сказать ей что-нибудь в утешение, хотя, честно говоря, он ничего подходящего и не мог придумать. — Она немного расстроена, — сказала Полумна. — Я сначала подумала, что там Плакса Миртл, а оказалось, Гермиона. Она что-то говорила про этого Рона Уизли… — Да, они поссорились, — сказал Гарри. Они вместе пошли по коридору. Надпись на стене исчезла, когда он прошел мимо, будто рассеялся туман, стоило только провести рукой. В этот раз он разобрал, что там было: Ищи Ищи изменение? — Он порой говорит очень смешные вещи, правда? — Сказала Полумна. — Но иногда он бывает недобрым. Я это заметила в прошлом году. — Да, наверное, — произнес Гарри. Полумна, как всегда, демонстрировала удивительную способность говорить неудобную правду. Гарри кажется, что он неплохо знает другого такого человека. — Ты как? Что она сказала тем мальчишкам? — Да, неплохо, — ответила Полумна. — Немножко одиноко без ОД. Но Джинни ко мне хорошо относится. Она такая славная, недавно не позволила двум мальчишкам на общем уроке трансфигурации называть меня Полоумной… Откуда это взялось? Гарри нахмурился, будто пытался осмыслить очередной гениальный рецепт близнецов или менее гениальный, но определенно сложный рецепт какого-нибудь из зельев на уроке Снейпа. Тут, дойдя до определенной части коридора, он не смог удержать язык за зубами: — Хочешь пойти со мной на вечер к Слизнорту? Он слышал собственный голос как будто со стороны. Разве он не предупреждал себя об этом с самого утра? Разве все это не нелепо? Полумна удивленно обратила к нему свои выпуклые глаза. — На вечер к Слизнорту? С тобой? — Вроде бы, — неуверенно сказал Гарри. — То есть просто по-дружески, понимаешь. Но если тебе не хочется… — Он предельно ясно сформулировал свои, даже для него самого туманные намерения. Намерения, которых определенно сейчас не должно было быть. Он, нахмурив брови, знал, что она согласится. — О нет, мне будет очень приятно пойти с тобой по-дружески! — Сказала Полумна с той счастливой улыбкой, к какой Гарри уже привык. — Меня никогда еще никуда не приглашали по-дружески! Это ты к вечеринке выкрасил себе бровь? Мне тоже так сделать? — Нет, — твердо ответил Гарри. — Это я нечаянно, попрошу Гермиону поправить. Значит, встретимся в восемь в вестибюле… — Ага! — Раздался откуда-то с потолка пронзительный голос, и Полумна вздрогнула. Он забыл о Пивзе, который висел вниз головой, зацепившись за люстру, и зловредно ухмылялся. — Обормоттер Полоумную на праздник пригласил! Обормоттер в Полоумную влюбился! Обормоттер в Полоумную влюбился! — Он умчался, хихикая и выкрикивая. — Обормоттер в Полоумную влюбился! — Приятно, когда никто не лезет в твою личную жизнь, — саркастично, но тихо и неуверенно заметил Гарри. И действительно, не успел он оглянуться, как всей школе было известно, что Гарри Поттер пригласил Полумну Лавгуд на вечеринку к Слизнорту. — Ты мог пригласить любую! — Поражался Рон за обедом. — Любую! А ты выбрал Полоумную Лавгуд? Гарри закатил глаза, чуть сильнее поворачивая голову к входу в зал. У него было определенное чувство ожидания, будто что-то важное должно было появиться прямо там, но он не мог понять, что именно. — Не называй ее так, Рон! — В мысли резко прорвался голос Джинни, она направлялась к своим друзьям и остановилась как раз за спиной у Гарри. — Ты молодец, Гарри, что пригласил ее, она так счастлива! И Джинни пошла дальше, туда, где сидел Дин. Гарри попытался порадоваться, что Джинни рада, что он пригласил Полумну, но это ему не вполне удалось. Гермиона сидела в одиночестве на дальнем конце стола, ковыряя вилкой в тарелке. Гарри заметил, что Рон исподтишка посматривает на нее. — Зачем ты ее передразнивал? — Сказал Гарри напрямик. — Ага, чтобы меня опять канарейки заклевали? — Пробормотал Рон. Гарри недоуменно моргнул в сторону друга. — А чего она смеялась над моими усами! — Ну, и я смеялся, эта дурацкая рожа с каждым разом все забавнее. Но Рон уже не слышал: к столу подошли Лаванда и Парвати. Втиснувшись между Гарри и Роном, Лаванда обхватила Рона за шею. — Привет, Гарри, — сказала Парвати. Ей явно было слегка неловко. Да и скучновато рядом с другом или подружкой, которым ни до кого вокруг нет дела. — Привет, — сказал Гарри. — Как ты? — Я их временно отговорила, — на какой вопрос отвечала Парвати? — История с Кэти жутко их напугала, но с тех пор ничего такого страшного не было… Ой, привет, Гермиона! Гарри проигнорировал странную паузу перед ответом девушки; он уже уяснил сегодня, что девчонки иногда бывают странными. Парвати принялась усиленно улыбаться. Должно быть, сейчас начнется их спектакль? Гарри оглянулся и увидел, что Гермиона улыбается ей еще лучезарнее, если только это было возможно. Какие все-таки девчонки иногда бывают странные… И разве эта мысль уже не посещала его голову? Это его мысли? — Привет, Парвати! — Сказала Гермиона, полностью игнорируя Рона и Лаванду. — Ты пойдешь сегодня на вечер к Слизнорту? — Никто меня не пригласил, — печально ответила Парвати. — А мне так хотелось пойти. Там, наверное, будет просто замечательно… Ты ведь идешь, да? — Да, я договорилась встретиться с Кормаком в восемь, и мы с ним… Раздался такой звук, какой бывает, когда из засорившейся раковины выдергивают затычку, Рон вынырнул из объятий Лаванды. Гермиона как будто ничего не видела и не слышала. — …мы с ним пойдем на вечеринку вместе. — Кормак? — Сказала Парвати. — Это который Кормак Маклагген? — Ну да, — сладким голосом пропела Гермиона. — Который чуть было… — Она подчеркнула эти два слова, — чуть было не стал вратарем команды Гриффиндора. — Так ты теперь с ним встречаешься? — Спросила Парвати с жадным интересом. — Ну да, а разве ты не знала? — сказала Гермиона и совершенно не по-гермионски захихикала. Рон глупец, что не может понять притворство, наверно, на это и был расчет. — Нет! — Ответила Парвати, страшно оживившись при таком волнующем известии. — Смотри-ка, ты у нас любишь игроков в квиддич! Сначала Крам, теперь Маклагген… — Я люблю хороших игроков в квиддич, — поправила Гермиона все с той же нежной улыбкой. — Ну, пока! Мне нужно наряжаться к празднику… Она ушла, а Лаванда и Парвати немедленно принялись шептаться, обсуждая потрясающую новость, причем припомнили все, что когда-либо слышали о Маклаггене, и все, что когда-либо придумывали о Гермионе. Рон сидел с глупым пустым взглядом и ничего не говорил. Гарри, предоставленный самому себе, размышлял о том, до каких глубин способны опускаться девчонки ради мести. Он надеется, что Гермиона хотя бы поправит его брови до вечера. Только вот стоя у зеркала в своей комнате, Гарри осознал: разве Полумна не говорила об одной брови? На лице желтели обе, так еще и прядь волос. Кажется, его колдовство становится сильнее и лучше, но по сравнению с чем? Вечером, все еще с липким послевкусием всех странностей, придя к восьми часам в вестибюль, Гарри увидел непривычную картину: в вестибюле прогуливалось полным-полно девочек, и все они с обидой смотрели, как он подходит к Полумне. На ней была серебристая мантия с блестками, вызывавшая дружное хихиканье окружающих, но в целом выглядела она очень мило. Хотя самого Гарри устроило бы уже то, что она не надела сегодня серьги-редиски, ожерелье из пробок от сливочного пива и спектрально-астральные очки. Он перевел взгляд к определенному участку стены, будто за всеми недовольными девичьими лицами должно было быть какое-то более волнующее. — Привет, — сказал он, поняв, что ждет чего-то несбыточного, и наконец обращая внимание на девушку. — Пошли, что ли? — О, да! — Радостно ответила она. — А где это будет? — В кабинете у Слизнорта. — Гарри повел ее вверх по мраморной лестнице, оставив за спиной переглядывающихся и перешептывающихся зрительниц. Он чувствовал себя странно нервным, с каким-то необъяснимым зудом по всему телу, разговаривать не хотелось. Ищи изменение? — Руфус Скримджер? — Спросила Полумна. — Чего? — Растерялся Гарри. Он моргнул пару раз, возвращаясь в реальность. — Ты говоришь про министра магии? — Ну да, он вампир, — будничным тоном сказала Полумна. — Папа написал об этом длинную статью, когда Скримджер занял должность после Корнелиуса Фаджа, но ее не дали напечатать. Естественно, в Министерстве не хотят, чтобы об этом стало известно! Гарри не ответил. Ищи изменение. Они уже подходили к кабинету Слизнорта, доносившиеся оттуда смех, музыка и громкие голоса становились громче с каждым шагом. Где бы оно ни было — точно не здесь. Они переступили порог кабинета. И тут Гарри проснулся.

***

25 декабря. Утро. Гарри распахнул глаза с полным ощущением того, что не хватало Малфоя. Чего? Откуда взялась эта мысль? Руки потянулись потереть заспанное лицо, в теле была жуткая усталость. Разве он не только что проснулся? Столько вопросов… Выползая из кровати он действует на автомате, отмечая, что друга уже нет — на его месте разворошенная, незаправленная кровать и огромный намек, что сейчас Рон вновь думает явно не мозгом и в районе орбиты Лаванды Браун. Он чертовски устал от этой мысли. Холодная вода в лицо, чтобы прийти в себя, чуть жестковатое полотенце — растереть лицо так, чтоб аж до красноты, очки на переносице и мятая форма, которую пора бы погладить хотя бы заклинанием. Что он и делает. В Большой зал он опаздывает еще сильнее, письмо и цветастый подарок уже лежат около тарелок. Он и пальцем не прикасается к посылке, этикетка перевернута, но и черт с ней, Гарри уймет любопытство и не прикоснется. Завтрак у него проходит в апатии и никто этого не замечает, трансфигурация мало чем отличалась, но в этот раз он решил сделать вид, что не справился с задачей даже наполовину. Оставляет по-прежнему ослепленного многими чувствами Рона и идет за Гермионой к туалетам. Полумна выходит вместе с ней. — О, привет, Гарри, — сам Гарри Поттер шепчет фразу себе под нос, пока Полумна продолжала ему в унисон, словно заезженная пластинка. — Ты знаешь, что у тебя одна бровь ярко-желтая? Он молча протянул Гермионе учебники. — Ах, да, — сказала Гермиона сдавленным голосом, взяла свои книги и поскорее отвернулась, вытирая глаза пеналом. Он уже должен был сообразить захватить платок. — Спасибо, Гарри. Ну, я пойду… Сказать ей что-нибудь в утешение Гарри даже не пытался. Это ведь бессмысленно? — Она немного расстроена, — сказал Гарри, оборачиваясь на Лавгуд. — Она немного расстроена, — сказала Полумна. — Я сначала подумала, что там Плакса Миртл, а оказалось, Гермиона. Она что-то говорила про этого Рона Уизли… — Ничего нового. — Гарри! — Что-то новенькое. В необъяснимом предвкушении Гарри обернулся и со смешанными чувствами осознал, что зовущим был ни кто иной, как Драко Малфой. Который стоял посреди коридора, в глубине которого недавно скрылась Гермиона, и тяжело дышал со своим этим нелепым, пятнистым румянцем, будто только что после игры в квиддич. Полумна бормотала что-то позади, звук ее шагов все отдалялся. — Драко? — Гарри не был уверен, что происходит, особенно когда после своего ответа поймал взгляд Малфоя, что был полон странного облегчения и эйфории. К следующим двум похоронным Гарри не знал, как относиться: Драко Малфой определенно точно улыбнулся к нему с оттенком страдания, а после несколькими быстрыми шагами приблизился. Не успел Гарри среагировать, как его плечи уже были в плену бледных рук, а лицо Драко предельно сосредоточенным и — и это было самым привычным — подозрительным. — Ты…это ты? Гарри не знал, как отвечать на подобное, особенно, ну, его сопернику, но если это была метафорическая оливковая ветвь, как минимум до тех пор, пока они не разберутся во всех этих странностях, он не видел причин отказываться: — Я единственный такой. Но вместо дерзкого, провокационного ответа на предоставленную прямо на блюдечке возможность для подкола в его избранности, Драко лишь долго выдохнул — Гарри не заметил, как тот замер в ожидании и, видимо, перестал дышать, — и опустил перед ним голову с плечами в знак непонятной слабости. Парень в смешанных чувствах смотрел на чужую макушку, пока Драко просто продолжал вдыхать, сжимая пальцы сильнее, и подозрительно подрагивал. — Что… — Гарри не знал, куда деть руки, — что происходит? — Спроси у своих чертовых Уизли! — Резко подняв голову, с рыком оповестил Малфой, смотря теперь прямо ему в глаза. Гарри проглотил шпильку, которой обычно оперировал сам блондин: что Уизли слишком много, и ему придется выражаться конкретнее, но в данном случае было предельно ясно, какие два имени крутились на кончиках языков. — Я торчу здесь уже целую неделю, я думал, что схожу с ума — нет — я думаю, что уже сошел! Гарри хотел спросить, где это «здесь», но Драко был так страстен и бешен в своей исповеди, что прерывать его казалось кощунством. Он может послушать еще немного, по крайней мере до тех пор, пока в его плечах еще присутствует кровоток. — Каждый день — одно и то же, пока не осознаешь одно изменение, потом другое, которые потом накладываются друг на друга и на осознание, что окружающие — тупые болванки с ограниченными репликами, — он дышал все чаще, — я не верю, что говорю это, но я ждал, пока ты очнешься — кто же еще, если не ты — герой. — Слово было настолько привычно пропитано ядом, настолько же непривычно сказано с придыханием, будто еще чуть чуть и Драко чертов Малфой разрыдается от облегчения, — Гарри восхитился всеми возможными гранями человечества. — Как я был рад, когда заметил, что твои нелепые яркие брови начали изменяться. Ну, хоть кому-то был полезен его провал. — Сколько ты здесь? — Резкая перемена темы, Гарри проморгался, пытаясь понять, в какой момент Драко из любопытной развалины снова стал, ну, Драко Малфоем — стоящим перед ним с аристократичной осанкой, надменным каменным лицом и без единой волосинки, торчащей не на своём месте. — Э-э…это четвертый. — Хм, поэтично. — Драко уставился в пространство. — Но в чем смысл? Гарри тоже не хотелось сейчас препираться, хотя догадливее его это не сделало — мозгом операции всегда была Гермиона, но на данный момент она дискредитирована эмоциональным срывом, ревностными планами и каким-то проклятием. — Смысл чего? Драко закатил глаза и цыкнул, смиряясь с тем, что единственный разумный человек в замке — такой же полезный собеседник, как и любой неразумный. — Твои Уизли прислали мне пустую коробку, — Гарри подавил любопытство к тому, что же связывало Малфоя и близнецов. Он будет верить, что настанет момент, в который он получит ответы на все свои вопросы, — там была только эта странная записка «не благодари» и все. Сколько бы раз я не пересматривал почту — никаких изменений. Я ничего не понимаю. Шутка затянулась. Отлично, значит, ему настроили подсказки, а Малфой играл на хардкоре. Он не знал, как на это реагировать, но, возможно, близнецы старались здраво оценить их умственные способности. Гарри хочет обидеться. — У меня тоже, но сегодня я решил не трогать, подумал, может, это проклят сам подарок, — Гарри пытается вспомнить детали, — у меня было написано что-то про ружья, зрение и чью-то злость… Драко в ожидании уставился на него. — Э-э-э… — Черт возьми, Поттер, какой же ты идиот! — Драко явно хотел на него накинуться, но Гарри был благодарен всей этой запутанной совокупности факторов, которые сдерживали их от мордобоя. Они потеряли зрительный контакт, чтобы дать себе мгновение и найти самообладание. — Что ж, обычные развеивающие проклятия или чары заклинания не работают, — вновь заговорил Драко, пока Гарри кивал с умным видом, будто тоже пробовал все это, хотя осознание, что более вероятно проклятие именно на нем, чем на всем мире, — дошло примерно минут пять назад. — Свою коробку я тоже проверял, так что теория хорошая, но не рабочая. Я думал, если смогу остаться после восьми часов и десяти минут вечера — что-то изменится, но петля стабильно перезапускается в это время, я еще не понял, что-то конкретное ее перезапускает или важен сам факт времени. Письма до Уизли не доходят, это я тоже пытался, будто их адреса больше не существует, а учителя теперь со словарным запасом попугая. Драко выдохнул, проводя ладонью по волосам. Гарри кажется, что тот забыл о его существовании, иначе не позволил бы себе таких вольностей. — И хуже, я не знаю, сколько времени прошло в реальности. Может, это вообще ад?! Мы мертвы? Это место действительно сводит с ума, не на это ли намекали в записке Фред и Джордж? — Слушай, у меня еще было написано, что подарок не для меня, — Драко тут же застыл посреди вырывания своих шелковистых волос — Гарри был уверен, что у Малфоя они определенно такие, — и если мы единственные, кто в сознании, значит, это что-то для тебя? Более открытая и приятная копия Драко Малфоя вновь чинно застыла и подняла ладонь к подбородку, обдумывая мысль. Потому что Гарри больше не был уверен в его реальности: это был спокойный, нераздражающий диалог; потеря, что, чтобы этого достичь, пришлось травмировать слизеринца. Хотя это тоже странно. Гарри скопировал позу, могло показаться — он тоже пытается решить проблему петли, но взгляд плавал только по парню напротив. Из-за чужого отвратного характера Гарри почти жалел, но не о том, что мало обращал на того внимания — тут было скорее наоборот (и да, его подозрения вполне могли перерасти в нездоровое сталкерство, и заткнись, воображаемая Гермиона, сейчас не до твоих поучений), — а о том, что мало именно видел Драко. Чтобы рассмотреть, заметить перемены. Тот вырос в восторг в чистом виде, почему только девчонки толпятся преимущественно за Гарри? Плохие мальчики нынче не в моде? Но не суть, внешность — это одно, довести Драко до того, что было сейчас перед Гарри — другое. У него срыв начался до попадания в петлю? — Твари… — Слишком низкий злобный рык вырывается откуда-то из груди Малфоя, он сжимает кулаки, будто мысленно уже душит объекты своей ненависти. — Ну, не стоит так категорично. — Гарри миролюбиво встревает за братьев Уизли, аккуратно подбираясь к Драко с раскрытыми ладонями, хотя он уверен, что, будь тот зверем, укусил бы его и так. — Их шутки никогда не перегибают…слишком уж сильную грань, — тут голос его подвел, ведь он не был уверен наверняка. Драко бесстрастно поднял бровь и выдал с каменным лицом: — Они связали меня и допрашивали в катакомбах, о которых не знает больше ни одна душа, извини, я сомневаюсь. Скорее наоборот, эти злыдни настроили проклятие так, чтобы мы очнулись спустя пару месяцев — не меньше. Оправдают еще дополнительными каникулами. Гарри не знал, что на это ответить, поэтому попытался перевести тему, чтобы самому не винить Фреда и Джорджа сильнее. Было неприятно. — Мне кажется, тут должны быть лазейки. Скорее всего мы первые подопытные, поэтому по нашим впечатлениям они еще будут дорабатывать. — Да хрен я им что скажу! — С чувством выпалил Драко, топая ногой. Как интересно он заговорил. — И я думал, их прокол — это ты. Гарри чуть склонил голову вбок, озадаченный. — Я начал замечать твое отличное от предыдущих версий поведение, а когда увидел тебя в глаженом — убедился в твоем сознании окончательно. — Гарри не знал — ему все же неловко от того, что его отличительная черта в глазах Малфоя — неопрятность, или он был благодарен этому; иначе бы они продолжили кружить вокруг друг друга ни в чем не уверенные. — Я думаю, оно начало слабеть, поэтому ты и очнулся. — Точно! — Гарри стукнул кулаком по ладони, вновь вспоминая записку. — У меня отсчитывались дни. Встреча в Норе должна была быть завтра…двадцать шестого короче, поэтому я подумал, что они просто чудят, но на самом деле дни уменьшались с каждым моим осознанным повторением. — И сколько осталось? — Драко с сомнением его слушал, будто не был уверен, что все так просто. — В предыдущий раз оставалось пять дней. Сегодня я не смотрел. Возможно, четыре. — Тогда…попробуем подождать? — Тут слизеринец начал сомневаться, стушевался как-то, будто внезапно вспомнил, с кем разговаривает. Идея провести несколько дней в компании Гарри внезапно показалась ему неуютной — парень мог видеть это в серых глазах. Кольнуло. Даже обидно немного. — Попробуем, — холодно высказал, будто и не было мозгового штурма тут минутой ранее. Гарри развернулся на пятках и пошел в противоположную сторону. Не вините его, он тут значит аккуратно к чужой психике, а ему прилетает как обычно! Ну и пусть один мучается. Драко его не останавливает.

***

??? декабря. Гарри открывает глаза, но в этот раз что-то очень не так — на улице сумерки. Он проморгался, осмотрелся в одиночестве своей комнаты, наколдовал темпус. Время значилось: 20:10. И судя по наблюдениям Драко — именно в это время петля должна перезагружаться. Он послушно сидел, для уверенности отсчитывая долгие сто двадцать секунд, но после того, как время не изменилось ни на минуту, сорвался с места. Вот гостиная с усердно учащимися младшими, застывшими на своих местах, словно под Остолбеней, вот коридоры, где призраки остановились в вечности более буквально, некоторые даже наполовину застрявшими в стенах, вот не сдвинувшаяся толпа девчонок. Вот Малфой, осматривающий одну из них, а после что-то с недовольным цыком вычеркивающий из толстого свитка в своих руках. — Что ты делаешь? Гарри ожидал игнора, но Драко, кажется, поставил свое психическое здоровье выше их действительно небольшой ссоры, поэтому ответил вполне охотно. Страшные вещи творит социальная изоляция, Гарри действительно начинает настраиваться на серьезный разговор с Фредом и Джорджем. Возможно, с применением угроз в виде статьи «О качестве и безопасности продукции». — Я говорил, что думал о перезапуске дня — приурочивал ко времени, но это оказалось ошибочным. Кто-то что-то успевает сделать в этот момент. Это изменилось. — Ты повторил действия? — Ага, не сработало. Ты, видимо, тоже. Поэтому я осматриваю сейчас каждого, — Драко потряс свитком, где теперь Гарри различал зачеркнутые имена, — чтобы понять, где сбой. — Э-э… — Протянул Гарри. Он может сказать, что уже по привычке. — С чего ты взял, что я это сделал? Драко посмотрел на него, как на предателя. Гарри еще не понимает, чего именно. — Ты же так уверенно ушел от меня, — Малфой начинал закипать, свиток выпал и покатился по полу между чужих ног. Его кулаки сжались, Гарри был свидетелем того момента, когда Драко решил рискнуть собственным психическим здоровьем. Он медленно наступал. — Я думал, твоя башка в розовых очках захочет провести даже такие минуты в компании возлюбленной? — Чего? — Гарри выпрямил спину, хотя в росте Малфой определенно и без поблажек его обогнал. Зато Гарри крепче, а не вот эта изящная палка, которую Драко называет своим телом. — Всегда ищешь миллионы причин, кроме своих недостатков! — Ой, завались! — Драко набросился на него с особым рвением, будто был важен сам факт драки, а не из-за чего она начнется. Кто такой Гарри, чтобы отказывать высшему свету? Он ударил первым. Не сильно — скорее проверочно, ладонью в плечо, так что Драко только отшатнулся на шаг и уставился на него с тем самым выражением, которое означало: ты сейчас серьезно? — А ты серьезно поверил Пивзу? — Процедил Гарри, следя за чужими движениями. — Мне капали этим на мозг, — Драко рванул его за мантию, — целую неделю. Гарри дернулся в сторону, локтем зацепив чужой бок. — Веришь слухам? Сам их распускаешь, должен знать, что там обычно чушь. — Ему фыркнули почти прямо в ухо, Гарри любезно представил себе чужое закатывание глаз, ведь сейчас Малфой не мог позволить себе оторвать от него взгляда. — Извини, что поверил своим глазам, — Драко подставил подножку, — знаешь же, ходил на вас полюбоваться. Они рухнули вместе. Гарри ударился спиной о каменный пол, выругался, успел схватить Драко за воротник и дернуть обратно, не давая подняться. Они боролись, но в этом странно не было злости. Хотя Гарри должен отметить: у него на этом уровне стоит любое их валяние по полу без пускания в ход зубов. — Надо тебя мариновать почаще, смотри какой ласковый! — Доиграешься, — Драко приложил его затылком о кафель, ровно так, чтоб почувствовать, но без последствий. Попытался высвободиться, безуспешно, — отпусти блин, если ты бесполезный, то не отвлекай меня! Гарри хмыкнул и ткнул его кулаком в плечо — уже откровенно несерьезно. — Ты же сам начал. — Вот именно, — Драко лягнул его коленом куда-то в бедро. — Теперь сам заканчиваю. Хочу, чтобы мы поскорее выбрались из этого Рождества! — Появились идеи? — Отпустишь — узнаешь! Но Гарри немного вредный, не злой, но с хорошей памятью, поэтому вцепился в Малфоя сильнее, не давая тому подняться со своих бедер, где до это Драко удерживал как бы его самого. Они замерли — мантии все мятые, кулаки так и остались сжатыми на одежде, но уже без особого рвения, дыхание начало приходить в норму. Несколько секунд они просто существовали. Потом Драко фыркнул. — Знаешь, — сказал он, теребя в пальцах одну из пуговиц вновь не такой разглаженной рубашки Гарри, — выброс адреналина неожиданно помог. Гарри уставился в потолок. В слизеринце звучала странная легкость, будто на мгновение он забыл о чем-то, что долгое время его угнетало. Это добавляло фактов в копилку подозрений Гарри, но почему-то сейчас хотелось не уличить того в чем-то серьезном и доказать свою правоту, а наоборот — помочь. Странно. Ему нужны мозги Гермионы, чтобы в этом разобраться. — Мне тоже, — признался он. — Спасибо. — Без проблем. Молчание повисло, Гарри не сразу убрал руки, Драко не сразу отодвинулся. Как-то само получилось — не объятие, просто короткое, неловкое сближение, будто они оба проверяли какие-то свои внутренние границы. — Пойдем дальше решать проблемы? — Спросил Гарри. Драко кивнул. Они поднялись, отряхнулись и пошли по коридору рядом. Около кабинета Слизнорта они обнаружили Полумну. Гарри с усмешкой представил, как она шла по коридору, разговаривая сама с собой, и осознал, что такое зрелище — вполне в ее духе. Он решает быть к ней более дружелюбным, странности, казалось, теперь добавляли шарма. Либо он уже начинает, как и Драко, сходить с ума. — Смотри, как застыла. И почему только не падает? Полумна действительно остановилась во время шага, на одной ноге, вторая так и не пересекла линию порога в кабинет, апатично он заметил, что от ее блестящей мантии прикольно отражаются цветные огни праздника. Были бы они все еще в движении — было бы еще лучше, как своеобразный диско шар. — Ну-ка, — вырывает из мыслей голос Драко. Если Гарри замечает, что чаще начал застревать в своей голове, чтобы кто-то его оттуда вырывал, значит он уже почти полностью отделился от заклятия. Вот, он тоже умеет быть логичным. — Шагни рядом с ней. — Так? — Уточнил Гарри, но окончание слова растворилось в небытие. И тут Гарри проснулся.

***

25 декабря. Утро. — Вот это ты дрыхнешь, три часа тебя ждал. Гарри подрывается на своей кровати, хватает с тумбочки очки и ему не требуется ничего, чтобы разлепить глаза — он и так распахнул их в шоке, осознавая недовольного, но уютно устроившегося Малфоя на кресле, которое, кажется, трансфигурировал из незаправленной кровати Рона. Гарри с какой-то крупицей злорадства решает оставить этот факт глубоко в сердце, чтобы вывалить на друга когда-нибудь в будущем. — Ты как здесь? — Гарри машет рукой неопределенно, но Драко мальчик умный, вон, даже читает что-то. — Важно не как, а зачем. Я понял, как выбраться. Спишь, никого не трогаешь, а именно в эти часы решается судьба мира, закон подлости во всей красе. Но Гарри упертый и держать одну бровь может долго. Драко закатывает глаза, захлопывает книжку и объясняется сразу за два, щадя мозговые клетки Гарри: — Привилегии и лазейки старосты. А петлю перезапускал именно ты, заходя в зал с Полумной. Боюсь, следующее тебе не понравится… — Драко по-странному отводит взгляд, — но чтобы разорвать это, пойти на праздник нам надо вместе. Гарри моргает, не уверенный: — С тобой? Драко цыкает и закатывает глаза, снова, всем видом демонстрируя, что ему тоже не нравится эта идея. Руки складывает у себя на груди: — Я тоже не в восторге, идиот, идти рядом с кем-то в костюме, как у тебя, должно быть мучением. Хорошо, что у Полумны и так с головой не в порядке… Эй, ты куда? — Драко замечает, что Гарри пропал со своего места и оборачивается, когда тот уже уверенно топает из комнаты. — Нет, нет, ты продолжай, — Гарри машет ему ладонью, — я вернусь к моменту, когда ты выплеснешь свою дневную дозу яда и станешь нормальным человеком. — Лицо Гарри скрывается как раз в момент, когда в него прицельно летит чей-то тапочек. Когда Гарри возвращается, он застает интересную картину: Драко с сосредоточенным прищуром осматривает его праздничный костюм, периодически шепча под нос какие-то факты, в которые отказывается верить, вперемешку с идеями, что, повинуясь чужой палочке, воплощаются на его одежде, преобразуя ту во что-то не в совсем другое, но, наверно, более изысканное, Гарри не особо в этом разбирается, хотя, кажется, выходит хорошо. Навыки трансфигурации у Драко действительно блестящие, почему такой идеальный во всем человек должен быть такой задницей, а, вселенная?! — Зеленого многовато, — с оценивающим видом говорит Гарри, остановившись рядом с плечом новоявленного дизайнера. — Подходит к твоим глазам, так что завались. — Драко окидывает его взглядом, после костюм, и палочка вновь приходит в действие. Последние штрихи завершены. — Давай, померь. — А ты не думаешь, — Гарри послушно переодевается, с сомнением глядя на Драко, который отвернулся. Вот кто действительно странный, — что заклинание сломается, стоит перейти порог. — Видите, он снова логичный, он требует похвалу. Он не замечает, как на секунду пальцы Драко сжимаются на его бицепсе, но, когда тот оборачивается, на лице вновь чистый профессионализм. Он довольно хмыкает. — Ну посмотри на это великолепие, — Гарри обращает внимание на зеркало, в котором теперь видны и он, и Драко. Тот быстро окутывает себя заклинаниями и его обычная форма приобретает подходящие к костюму Гарри черты. Удивительная грань противоположности и сочетания, когда они стоят вот так — плечом к плечу. — Которое стоит рядом с тобой! В последнюю секунду Малфой не удерживается, а Гарри с фырком и готовым хуком слева к нему разворачивается. Вечер приближается незаметно и на вкус Гарри ужасно быстро. Кто бы мог подумать, что простое блуждание по территории школы на пару с саркастичным Малфоем — это так захватывающе. Он ловит себя на мысли, что не хочет это заканчивать. К кабинету Слизнорта они приближаются с другой стороны от толпы девочек и Полумны. По сравнению с весельем прошедшего дня в каменном коридоре тревожно тихо, только звук шагов отражается от стен. Гарри кидает взгляд на чужое, странно меланхоличное лицо. — Знаешь, я не представляю, что делать на таких вечерах. Только если не вынюхивать что-то. — Драко на это легко фыркает и Гарри считает это своей победой. — Ну ты и невежда, — обыкновенно свысока начинает Малфой, поднимая подбородок, и это бы здорово разозлило Гарри, если бы не этот день и эта петля. Он надеется, что они смогут продолжить общаться и вне ее. Было бы так здорово остаться с кем-то, особенно когда Гермиона и Рон серьезно ссорятся. Но с лучшим пониманием слизеринца пришла настороженность — тот так легко переходил от апатии к своей обыкновенной манере поведения, что Гарри задавался вопросом, сколько раз не замечал этой грани. Насколько часто Драко ходил именно так, в жуткой, странно обреченной тишине. — Хотя информация — это хорошо, можно просто общаться, вкусно есть и танцевать. Веселиться по-аристократически. — Танцы и веселье — несочетаемые вещи, — Гарри отбрасывает подозрения другого рода и фыркает, перенимая чужую манеру. — Гриффиндорцы и приемы — вот истинно несочетаемые вещи. У вас просто другое понятие веселья. — Драко пожимает плечами. — Но танцевать можно научить каждого, я считаю. И получать от этого радость. — Тогда ты должен меня научить. Шаги рядом затихают, впереди мелькают пока живые переливы разноцветных огней из кабинета, Гарри оборачивается на остановившегося Драко. У него такое сложное выражение лица, что Гарри теряется. — Не думаю, что успею. Гарри хмурит брови, ощущение того, что до этого момента все их разговоры были пустыми, откладывающими неизбежное, накрыло, как волна дементорского холода. — Спасибо тебе, что ли. За этот день. И за то, что надел зеленое. Тебе действительно идет. Гарри разворачивается всем корпусом. — Драко, что происходит? Разноцветные огни не долетают теперь до чужой фигуры, когда скрыты за его спиной, факелы отсвечивают и различить лицо слизеринца становится еще сложнее. — Черт, — внезапно уже знакомый злобный рык и руки, что сжались по швам изо всей силы. — Как же это неправильно! Гарри не успевает среагировать, когда его хватают — Драко утягивает его за кисть к кабинету, и в развороте он улавливает выражение агонии, когда приходится отказываться от самого желанного с горько-сладким чувством отречения. Он перешагивает порог за ним. Время: 20:00 И тут Гарри проснулся.

***

25 декабря. Утро. Гарри Поттер — Мальчик-который-выжил, сейчас походил лишь на мальчика-который-не-хотел-этот-день. Не был он в предвкушении напряжения за пологом кровати, что давило со всех сторон, начиная запутанной историей отношений между Гермионой и Роном, заканчивая вечером на приеме у Слизнорта: где между этой отправной точкой А и концом в пункте Б пробегали палки, о которые было бы очень неприятно споткнуться — обезумевшие под Рождественскими омелами фанатки во главе с (как всегда) подозрительным Драко Малфоем. Не в том смысле, что он был такой же обезумевшей фанаткой — Гарри не уверен, что хочет развивать эту мысль с поистине ужасающими картинами дальше — просто в списке проблем Малфой прописался на первом месте и пожизненно, а мальчику-который-кое-как-со-стоном-сейчас-разлепляет-глаза еще предстояло драться с национальной угрозой в виде лысого черта. Делаем выводы. Выползая из кровати он действует на автомате, отмечая, что друга уже нет — на его месте разворошенная, незаправленная кровать и огромный намек, что сейчас Рон вновь думает явно не мозгом и в районе орбиты Лаванды Браун. Прохладная вода в лицо, чуть жестковатое полотенце, очки на переносице и мятая форма, которую стилем уже не оправдать — если вообще когда-либо можно было это сделать — и он спускается на завтрак, усаживаясь на скамью как раз в тот момент, когда совы влетают с почтой. Он кидает безадресное приветствие, и если никто не слышит его за хлопками крыльев — не его проблема, ведь свой социальный долг он выполнил, а настроения на разговоры так и не прибавилось. Первое и единственное письмо прилетает от Молли Уизли — краем глаза Гарри отмечает, что почти такое же падает рядом с Джинни, Роном, но тот отвлечен на свою девчонку, и с Гермионой, но та отвлечена на девчонку Рона, неуклюже маскируя свое недовольство открытой книгой — видимо, массовая рассылка всем участникам, где женщина напоминает о том, что ждет их завтра в Норе, и поздравления Гермионе. Немного с ностальгией он подумал, что было бы неплохо провести каникулы всем вместе, но непонятная ссора все еще свежа и Гарри должен признать, что разлука может пойти его друзьям на пользу. Размышления прерываются, когда особо резвая сова скидывает ему перед носом коробку, которая ударяется о столешницу так, что посуда вокруг подпрыгивает. Гарри удивленно моргает и, отмахнувшись от ошарашенных, местами испугавшихся грохота гриффиндорцев, рассматривает неожиданный подарок в цветастой упаковке. Витиеватая этикетка гласит:

Доᴩоᴦой Гᴀᴩᴩи, нᴀɯ нᴇᴩодной ᴨо ᴋᴩоʙи, но ᴩодной ᴨо духу бᴩᴀᴛиɯᴋᴀ!

С удоʙоᴧьᴄᴛʙиᴇʍ уʙᴇдоʍᴧяᴇʍ, чᴛо ᴨодᴀᴩоᴋ ужᴇ быᴧ доᴄᴛᴀʙᴧᴇн и ᴨоᴧучᴇн!

Рᴀзᴩᴇɯᴀᴇʍ ʙᴇчᴇᴩᴀʍи ʙᴄᴨоʍинᴀᴛь о ᴛоʍ, ᴋᴀᴋиᴇ ʍы добᴩыᴇ и ᴋᴀᴋ ʍы изʍᴇниᴧи ᴛʙою жизнь!

Вᴄᴛᴩᴇᴛиʍᴄя зᴀʙᴛᴩᴀ!

Нᴀдᴇᴇʍᴄя уʙидᴇᴛь ᴛᴇбя ʙ ᴄʙоᴇʍ уʍᴇ и ᴄ чᴇᴄᴛныʍ оᴛзыʙоʍ!

С ᴨожᴇᴧᴀниᴇʍ ᴧюбʙи, бᴧизнᴇцы

       Гарри посмеялся над обыкновенным безумством двух оторв. В его странном мире, где, казалось, все идет наперекосяк, было приятно осознать, что не меняются хотя бы Фред и Джордж. Не особо придавая значение словам, он разорвал обертку и открыл коробку. Внутри, окруженный чем-то мягким, лежал вполне симпатичный снежный шар, под стеклом которого на фоне маленькой копии елки из Большого зала стояли две фигурки в зеленых костюмчиках. Гарри прикоснулся к подарку, желая достать. За соседним столом такой же удивленный Малфой сделал со своей вещицей то же самое. — Именно после этого момента их сознание занесет в-в-в! Фредди — барабанную дробь! В наше маленькое подпространство! — Джордж, сидя на полу в их мастерской двадцатого декабря, упер руки в бока всем видом демонстрируя, как он горд их новой разработкой. — Какая драма, какое напряжение! Но без нас они не справятся, верно, Джорджи? — Фред в шутку толкает его локтем под ребра. — Маленький Драко уж точно, столько нервных срывов! — Джордж качает головой, вспоминая все письма, что отослал им слизеринец с того момента, как понял, что больше высказаться и некому, а старшие Уизли не в школе, значит точно не проболтаются. — Ну ничего, стоит им выполнить условие, они вернуться в тот же момент, словно и не будет тех дней — пройдет секунда! — Моргнуть не успеют! — Мы же не изверги! — И не «злыдни»! Джордж и Фред переглядываются, уже потирая ладошки, прикидывая, сколько еще древних заклинаний смогут заставить на себя работать и впоследствии запатентовать. — Что с тобой, Гарри? — Обращает на него внимание Невилл. Гарри моргает, понимая, что снова в осточертевшем Рождестве, только уже на завтраке, а коробка перед ним не пуста. Пальцами он касается снежного шара. Он отмахивается от сокурсника; он потерян, в шоке, действительно хочет утопить близнецов, а под кожей невероятный зуд, будто если сейчас он не сделает то, что подсказывают все инстинкты смертника, — то он просто взорвется на месте от напряжения. Психологическая пытка, поехавшая крыша. Да, он сошел с ума дважды — но второй раз самым приятным из способов. Не обращая на возмущенные крики внимания, он подымается со скамьи, встает на нее ногой, другой, расталкивая посуду, прямо на столешницу. Он слышит тревогу преподавательского состава, но глаза не могут оторваться от найденной платиновой макушки. Драко так же в шоке, как и его друзья, что наконец забыли о споре, как и фанатки, которым не суждено видеть его сегодня с Полумной. Он не знает, должно ли что-то из петли произойти на самом деле, он не знает, как именно близнецы предположили такой сюжет, может, он действительно прожил этот день, но рыжие придурки нашли способ откинуть его во времени. Он не знает, у него по виску катится капелька пота, а руки дрожат. Он уверен только в одной вещи: — Драко Люциус Малфой! — Тот вздрагивает, но не может оторвать взгляда, заразившись от Гарри. За столами суетятся все сильнее. — Пойдем со мной на вечер к Слизнорту?! — Тишина такая, что слышно, как падает лист бумаги. — Не по-дружески! Зал взрывается, Гарри думает о выборе, о Малфое, что спрятал лицо в ладонях, но не прикрыл красные уши, о возмущениях самого Слизнорта и разбитых сердцах девчонок. Он совершенно не думает о последствиях.

***

Почему-то их веселье казалось поворотным моментом, но они запрещали себе этим вечером зацикливаться на чем-то важном, на недетских проблемах, что поджидали их за углом, на несправедливости жизни и на отзыве, который они донесут до братьев Уизли (возможно, физически и болезненно). Гарри научился веселиться по-аристократически и к концу праздника не отдавливал своему спутнику ноги, Драко пока не был готов уйти в отрыв по-гриффиндорски, но наслаждался кислыми лицами, что видели его в паре с Гарри. Они игнорировали все заговоры, происходящие в зале, все сплетни и подлизывания. Они отрубились в Выручай-комнате, стоило только головам коснуться подушек какой-то вычурной, явно по запросу Драко, кровати. Вместе, потому что жутко устали и не хотели выпускать друг друга из рук.

***

26 декабря. Утро.