Без маски

Чонгук любил балы по многим причинам. Для омеги из небогатой семьи это была единственная возможность познакомиться с другими людьми. Папенька суматошно бегал из комнаты в комнату, гоняя брата и сестру, чтобы те как можно скорее переоделись и заплели волосы. Все для того, чтобы на балу через пару часов тыкать пальцем в альф, для которых бы омеги составили достойную партию. Папа видел в балах рынок, на котором можно подыскать товар, спросить о цене, сторговаться и, наконец, приобрести брачный договор, который гарантировал стабильность и процветание поместья. Чонгук, спрятавшийся от хаоса на подоконнике за шторой, фыркнул и покачал головой, услышав негодование папы о том, что в таком камзоле ни один джентльмен не возьмет Юнги, его младшего брата, к себе в мужья. — А я и не похож на корову, чтобы решать, брать меня или нет! — Юнги! Ах ты негодник! Да разве можно такие вещи старшим говорить! Чонгук тихо засмеялся, так, чтобы неугомонный папа не обратил на него свое внимание раньше времени. Омега уже давно оставил попытки искать на балу своего суженного. Мысль о том, что он останется один, не тяготила его. У него был друг, много кузенов, с которыми летом он выезжал на пикники к озеру, были сестра и брат, которых он любил всем сердцем. Вина за то, что без альфы их семья потеряет дом, перестала терзать его много лет назад, хоть папа без конца об этом напоминал. И, в отличие от родителей, сам он на балы ходил, чтобы посмотреть, как живут другие. Увидеть своими глазами, как мода вносит коррективы в облик людей, послушать сплетни, напиться пунша и, несомненно, станцевать. Альфы, омеги, леди и джентльмены — ему было не важно, с кем танцевать. Важен был миг, когда его локоть соприкасался с чужим и ему выпадала возможность бросить улыбку, получить ответную и спросить, нравится ли партнеру сегодняшняя игра на скрипке. Еще больше он любил прятаться по углам со своим другом Скоттом и наблюдать, как дамы упрашивают неповоротливых мужей станцевать с ними, и как эти самые мужья потом недовольно, кривя губы, следят за каждым движением супруги, которая счастливо улыбается молодому офицеру, который с удовольствием пригласил ее на танец. В доме леди Браун, где проходил бал, было шумно, душно, а в зале едва ли можно было обернуться, не задев кого-то плечом. Проходя с Маргарет и Юнги вперед, он то и дело слышал обрывки чужих разговоров, в которых мелькал загадочный альфа, прибывший из Лондона неделю назад. — О ком это они?.. — шепнул Чонгук на ухо сестре, в очередной раз услышав про гостя. — Отец говорил, что недавно в Хорнинг приехал молодой господин. У него большое состояние! Целых десять тысяч фунтов! — с восторгом в голосе ответила Маргарет, а затем притянула за локоть и Юнги, который со скучающим видом осматривал помещение. — Папенька хочет нас ему представить, а отец даже успел к нему наведаться. — тут сестра нахмурилась, будто что-то поняв, и возмущенно добавила: — Между прочим, ты бы об этом знал, если б не прятался от папы по углам сегодня утром! — Хорнинг? Так разве там не заброшенное поместье? — проигнорировав упрек, удивился Чонгук. То поместье годами покрывалось мхом и плющом, после того как разорившийся граф умер от сердечного приступа, ни оставив наследников, ни завещав земли кому-либо. — Так вот чего папа носился в этот раз… — задумчиво протянул младший омега, проигнорировав перепалку старших, и хмыкнул: — Впервые видел на его лбу жилку. Чонгук отвлекся от разговора с сестрой на слова Юнги и захохотал, а Маргарет, ловя чужие взгляды, заинтересованные громким смехом омеги, раскраснелась щеками и больно ущипнула обоих братьев в бок. — Тише вы! Как бы она ни старалась, в толпе дворян их семья выделялась бы в любом случае. Маргарет была невероятной красоты девушкой: ее большие карие глаза и каштановые волнистые волосы завораживали, отсвечивая золотом под пламенем свечей. Она была скромна, учтива и обладала познаниями во всех темах, которые надлежало понимать омегам. Юнги и Чонгук тоже отличались, хоть и не так, как того желал бы папа. Младший омега был бледным, сутулым юношей, которому романы Бальзака были гораздо интереснее сверкающих люстр и нагрудных платков альф, приехавших на торжество, а на любой их снисходительный комплимент он отвечал язвительным замечанием. Чонгук же, средний сын, слыл неугомонным характером, в каждой его реплике крылась шутка, а улыбка почти не покидала его губ. В отличие Маргарет и Юнги, он пошел внешностью в отца, был высоким, с широкими плечами и острыми чертами лица. Хрупкость омежьего тела можно было увидеть, лишь сняв слои одежды. Чонгук никогда этого не стыдился, хоть и знал, что дворянские омеги часто смеются с него, указывая на отсутствие узких плеч и плавной линии подбородка. Он с достоинством носил декольте, а осиную талию подчеркивал широкими поясами, демонстрируя плавный переход от плеч к округлым бедрам. Чонгук был остер на язык и высоко образован на радость отцу, но к несчастью папы, который никак не мог выдать непокорного омегу замуж. Юноши и барышни выстроились в два ряда, готовясь к контрдансу. Юнги, лишь недавно допущенный к балам после достижения восемнадцати лет, встал рядом с ним, напротив Скотта, а Маргарет, поправив складки на платье, встала напротив Чонгука. Уже спустя две минуты энергичного танца послышались тяжелые вздохи, перебиваемые смехом, хлопками в ладони и топотом ног. Чонгук обнял за локоть молодого альфу, делая с ним оборот, как вдруг музыка стихла. Толпа, еще секунду назад плясавшая до покрасневших щек, замерла, обернувшись к выходу. Переглянувшись с братом и сестрой, Чонгук в извинении улыбнулся альфе и отстранился, чтобы отойти к стене, где стоял их папа. Оттуда было гораздо лучше видно виновников тишины: у входа в зал стояли двое мужчин. Папа встрепенулся и воскликнул шепотом: — Это они! Боже, детки, быстрее идем знакомиться! — омеги не успели среагировать, как их рывком потянули вперед. Мужчины, окруженные вниманием, сдержанно улыбнулись, кивнув толпе, и один из них, джентльмен пониже, дал знак музыкантам, чтобы те продолжили играть. Гости бала, поклонившись, вновь вернулись к веселью. Чонгука потащили сквозь толпу, и, дезориентированный, он не сразу понял, что уставился на чужие ботинки. — Мистер Ким! Вы все же почтили нас своим присутствием. Позвольте представиться: я мистер Чон, а это мои дети. Мой супруг наверняка вам уже все-все про них рассказал. Мужчина в вельветовом сюртуке ответил сдержанным кивком головы, не удостоив их улыбкой. Он был выше того белокурого молодого человека, что велел продолжать играть, и казался немного взрослее. Его карие глаза смотрели на омег беспристрастно и лишь ненадолго, на мгновение они задержались на Чонгуке, но альфа слишком быстро перевел взгляд на родителя омег. Прозвучал его низкий голос: — Рад знакомству. Припоминаю, да, мистер Чон упоминал ваших детей. Позвольте и мне представить моего дорогого друга — мистера Рикфорда. Он приехал со мной в Хорнинг, помогает обустроиться. Мистер Рикфорд взглянул на них своими ясными голубыми глазами, широко улыбнувшись. Он живо кивнул, встряхнув кудрями, и из двоих джентльменов казался единственным, кто был рад здесь находиться. — Для меня большая честь познакомиться с соседями друга, — взгляд молодого господина остановился на Маргарет, и та смущенно отвела глаза. В их семье краснеть не умел никто, но Чонгук мог поклясться, что, была бы такая возможность, его сестра сейчас была бы пунцовой. Он закусил губу, сдерживая рвущуюся наружу ухмылку. В сравнении с другом, который буквально светился от счастья, мистер Ким казался угрюмой тенью, но и не заметить его было невозможно: альфа был красив, как бывает красив лишь зрелый мужчина, на чьем лице больше не отражается юношеский задор и безрассудство, а лишь непоколебимое спокойствие и серьезность. Чонгуку хотелось цыкнуть. Зачем приходить на бал, если собираешься поглощать все освещение, над которым так старались, своим мрачным лицом? Но вместо этого он улыбнулся и заглянул прямо в карие глаза, что то и дело возвращались к нему, хоть и на лице гостя выражалась бесконечная скука. — И как же вам наши края, мистер Ким? — Не имею причин жаловаться, мистер Чон. Они замолчали. Чонгук не знал, как подступиться к альфе, Маргарет продолжала украдкой поглядывать на мистера Рикфорда, а Юнги опять витал в облаках, наверняка сочиняя строчки для своих стихов, в которых то ли с любовью, то ли проклиная описывал туманное утро и слякоть, характерную для их региона. Папа, готовый абсолютно на все, взял ситуацию в свои руки, невинно захлопав глазами. — Вы останетесь на вечер? Мистер Ким дернул уголком губ, и человеку, который несведущ в тонкостях людской натуры, могло бы показаться, что у него нервный тик. — К сожалению, в этот раз мы не задержимся здесь надолго. Поместье нуждается в постоянном внимании. — Но мы же еще с вами встретимся, я надеюсь? Нам так не хватает новых лиц в этих краях… — драматично вздохнул мистер Чон, и Чонгук, не сдержавшись, хмыкнул. — О, уверяю, мы точно еще увидимся! — мистер Рикфорд заверил вместо своего друга и кивнул головой вновь, прощаясь и уводя мистера Кима вглубь дома. Омеги, оставшись одни, тут же переглянулись и захихикали.

***

— Я же говорил тебе, что ты первая из нас жениха себе найдешь! Этот мистер Рикфорд глаз от тебя оторвать не мог, — заговорил Чонгук, когда они спрятались за лестницей у входа в подвальное помещение, куда ни один уважающий себя джентльмен бы не осмелился сунуться в своем новом костюме. Юнги согласно промычал, заставляя сестру смущаться, спрятав лицо в ладошках, еще больше. — На тебя вся надежда. Выйдешь замуж за этого принца на белом коне и, быть может, папа успокоится и перестанет нас рекламировать каждому альфе. — Юнги! Омега равнодушно пожал плечами и отвернулся. Маргарет, похлопав себя по щекам, вдруг хитро заулыбалась. — А ведь тот мистер Ким на тебя поглядывал, а, Чонгук? Чонгук же, ковырявшийся в манжете рубашки, вскинул голову в изумлении. — Этот? Ты же не серьезно? Да он на люстру и то с большим энтузиазмом смотрел, чем на нас. Маргарет закатила глаза. — А, по-моему, и он тебе понравился. — Вздор! Некоторое время спустя, после очередной танцевальной партии, Чонгук выбежал со Скоттом из залы в прохладный коридор, который вел к помещениям слуг. Омеги, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, тихо переговаривались, прижавшись к прохладному мрамору стены. Чонгук поведал ему о встрече и о том, что, вероятно, скоро его сестра обретет свое счастье. — Она этого заслуживает как никто другой, — нежно прошептал он, глядя в окно. — А ты? — Скотт спросил так же тихо. — А мое счастье не определяется наличием альфы. Это скорее… Приятный бонус. Я все же не такой романтик, как Юнги или Маргарет. Они с детства мечтали о большой любви, в отличие от меня. — А если все-таки найдется мужчина, которого ты полюбишь? — Ну… — Чонгук ухмыльнулся, — это случится лишь в том случае, если мужчина примет меня таким, какой я есть, и не захочет укротить, как кобылу. Они замолчали, а затем засмеялись, переполненные эмоциями. — Мисс Чон чудесная! Ты так не считаешь? — Не отрицаю. — А тот юноша, что с тобой говорил? Ее брат, Чонгук, кажется? Что ты о нем думаешь? Разве он не красив? Мне кажется, вы прекрасно подходите друг другу. Он ведь хорош! — Не настолько, чтобы я мог тратить на него свое время. Из-за приоткрытого окна раздались голоса, которые уже были знакомы омеге. Холодность в голосе мистера Кима, вероятно, задела бы Чонгука, не будь ему столь весело наблюдать чванство городского джентльмена, которому предстоит прижиться в провинциальном обществе. Сердобольный Скотт взял его за руку. На его лице читалось сожаление. — Ну и к черту его! Не принимай на свой счет, милый. Чонгук на это хихикнул и покачал головой. В его глазах плясали огоньки озорства. — А я и не собирался. Угрюмые и высокомерные альфы не достойны внимания ни одного омеги. Позже Чонгук заметил мистера Кима стоящим в углу зала: он со скучающим видом рассматривал помещение. Омега, ведомый пьяным любопытством, захотел узнать, есть ли брешь в фасаде беспристрастности альфы. — Мрамор этих колонн, безусловно, хорош, но неужели он так занимателен, что затмевает всех здесь присутствующих? — вкрадчиво спросил он, подходя к мистеру Киму со спины. Мужчина повернул к нему голову. — Я не привык объяснять каждый свой взгляд, но, если вам будет угодно, думайте, что я предпочитаю колонны людям. Чонгук насмешливо сощурил глаза. — Раз они кажутся вам настолько привлекательными, почему бы не пригласить их на танец? Смею полагать, они не откажут и будут соответствовать вашим критериям идеального партнера, не требуя ничего взамен. На лице мистера Кима на мгновение отразилось удивление. Чонгук, не дожидаясь ответа, развернулся и направился в толпу, когда раздались первые аккорды следующего танца. Своей спиной он чувствовал чужой взгляд.

***

В прекрасное утро, за завтраком, к ним вбежал лакей. Он обвел взглядом всех присутствующих за столом и прокашлялся, обращаясь к отцу. — Мистер Ким и мистер Рикфорд прибыли, сэр. Отец переглянулся с детьми, на чьих лицах выражалось замешательство. — Будь так добр, сопроводи их в гостиную. Мы сейчас будем. Папа засуетился. Маргарет, которая до этого жевала булку, подавилась под смех Юнги и Чонгука. Они в срочном порядке покинули столовую и направились в гостиную. Мистер Рикфорд расхаживал по комнате, сложа руки перед собой, в нервном ожидании. Когда папа вбежал, альфа выпрямился и замер. Мистер Ким стоял у окна и обернулся на шум, тотчас находя глазами Чонгука. — Чем обязаны, джентльмены? — пропел старший омега, за плечом которого стояла Маргарет, которая то бледнела, то краснела каждую секунду. Чонгук же рассматривал гостей с почти детским интересом. — Доброе утро. Просим прощения за визит без предупреждения, — начал мистер Ким спокойно, в противовес его возбужденному другу, — мы осматривали окрестности, проезжая верхом, и мистер Рикфорд… — Я хотел выразить желание пригласить мисс Чон на прогулку. Если ей будет удобно, разумеется, — поспешно дополнил мистер Рикфорд, обращаясь прямо к Маргарет. Чонгук раскрыл в изумлении рот. Папа же потянулся рукой к месту, где находилось его сердце, на которое он вечно жаловался. — Ну что за вопросы! Конечно, ей будет удобно, правда, милая? Мы сейчас же велим вывести коней, — не терпящим возражений тоном пропел мистер Чон. Маргарет, находясь в полуобморочном состоянии, смогла лишь кивнуть. Альфа засиял. — Чудесно! Мы подождем снаружи с мистером Кимом. Юнги присвистнул и убежал к окну у лестницы, откуда открывался хороший обзор на крыльцо. Там уже стояли две лошади, принадлежавшие альфам. Чонгук только хотел шепнуть сестре поздравления, как она вдруг обернулась и посмотрела на мистера Кима неуверенно. — А как же вы, мистер Ким? Не утомит ли вас наша компания? Может… — она глянула на Чонгука, на лице которого тут же отразился неподдельный ужас. — Чонгук поедет с нами, что думаете? Так у каждого будет собеседник. — Простите? — Что?! Из разных концов комнаты донесся растерянный голос мистера Кима и возмущенный шепот Чонгука. Сестра посмотрела на брата с мольбой в глазах. Все же, ее впервые пригласил на прогулку мужчина, выразивший к ней интерес. Для нее это одновременно волнительно, желанно и пугающе. Мистер Рикфорд, не замечая напряжения между альфой и Чонгуком, радостно хлопнул в ладони. — Прекрасная идея! Мистеру Киму явно не хватает компаньона в этих местах. Мистер Чон, что вы об этом думаете? Все обернулись на Чонгука. Мистер Ким смотрел на него с ожиданием, будто спрашивая, «как далеко ты зайдешь со своей дерзостью?» И тогда омега решительно кивнул и вежливо улыбнулся мистеру Рикфорду. — Погода замечательная, так что у меня нет причин отказываться.

***

Молчание между ними было напряженным. В отличие от Маргарет и мистера Рикфорда, которые шли впереди на своих конях и сумели разговориться всего за какие-то пять минут, Чонгук и старший альфа шли в тишине, прерываемой цоканьем копыт. — Как обустраиваетесь? Я слышал, вы облагораживаете сад. Уж не надумали сажать там картофель? — не выдержав, начал омега, который терпеть не мог тишину. Погода на удивление и правда благоволила несмотря на холод. На Чонгуке был лишь теплый плащ и перчатки. Мистер Ким ответил, не отрывая взгляда от леса, который они намеревались обойти сегодня: — Вполне неплохо. Дом оказался в лучшем состоянии, чем я предполагал. Но все же позвольте узнать, что вы имеете против картофеля? — в его голосе мелькнул интерес. Чонгук пожал плечами и поправил поводья. — Не слышал, чтобы лондонские джентльмены переезжали за город ради карьеры фермера. — Ваши представления о горожанах любопытны, однако спешу заверить, что те, кто не готов к фермерской карьере, город покидают лишь в ситуациях критических. Но не волнуйтесь: я остановился на розах, которые, я надеюсь, переживут эту зиму в горшках. Омега удивленно приподнял брови. — Розы? Неожиданный выбор. Решили начать с самого требовательного? — «Требовательное» звучит слишком грубо. Больше подходит «нуждающееся в заботе». К тому же при должном уходе розы доказывают, что самое хрупкое может быть самым стойким. Ответ альфы смутил. Чонгук помедлил, следом спросил с непривычной робостью: — Вы сейчас исключительно про цветы говорите? Альфа бросил на него взгляд, задержался на розовых от холода скулах, а затем отвел глаза. — Про них в первую очередь. Но, если вы видите здесь таинственную аллегорию, я не стану возражать, — ответил он снисходительно. Чонгук тихо вздохнул. — Вы умело уходите от ответов, мистер Ким. На лице мужчины впервые проступила улыбка. — Я не ухожу от ответа, лишь говорю то, что у меня на уме, мистер Чон. Просто ваш пытливый ум ищет загадки там, где их нет. К тому моменту, как они возвращались, уже стемнело. Изо рта валил пар в морозный воздух. Мистер Ким спешился первым, когда они подошли к воротам поместья. Чонгук, собравшийся слезть следом, замер, увидев руку в перчатке перед собой. — Позвольте помочь. Мистер Ким стоял рядом с протянутой ладонью. Спускаясь, омега оперся на руку альфы; она была заметно крупнее его, и это заставило его дыхание сбиться. — Благодарю. Маргарет уже была готова вести лошадь к конюшне. Мистер Рикфорд, распрощавшись с леди, ожидал друга. Но Чонгук продолжал стоять, держа коня за поводья, и смотрел мистеру Киму в глаза. Он чувствовал неловкость момента и не имел понятия, как от нее избавиться. Альфа смотрел на него, будто собирался что-то сказать, взгляд его блуждал по лицу омеги, а руки то сжимались в кулаки, то разжимались. — Доброй ночи, — наконец, выдохнул он тихо, однако продолжил смотреть на омегу. — Доброй ночи, мистер Ким. Мужчина кивнул и повернулся к нему спиной. Омеги стояли, глядя вслед удаляющимся фигурам под фырканье животных. — И что это было? — прошептала Маргарет, повернувшись к брату. — Понятия не имею…

***

Чонгук не хотел это признавать, но он ждал новых встреч с мистером Кимом. Мысли о нем заполнили голову омеги, и, всякий раз, когда мистер Рикфорд наведывался к ним, он втайне надеялся увидеть за спиной молодого господина вторую, высокую фигуру. Мужчина заработал за месяц репутацию хозяйственного, щедрого дворянина. И к тому моменту, когда от него семье Чон поступило приглашение на бал в честь переезда, альфа уже начал ремонт церкви и распорядился построить новый мост, упрощавший передвижение между Хорнингом и Вудбаствиком. Папа в этот раз разошелся не на шутку, выпив несколько бокалов вина. Теперь он стоял возле большой лестницы, ведущей на второй этаж дома, и хвалился тем, что совсем скоро его прелестная Маргарет выйдет замуж за состоятельного альфу. У Чонгука после первого танца разболелась голова, и он, улучив момент, когда никто не искал разговора с ним, сбежал в относительно пустующий коридор. Он ступал по ковру, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь гулом из вестибюля. На стенах висели картины. Омега, изучая каждую, гадал, принадлежали ли они мистеру Киму или прежнему хозяину поместья. Остановившись у окна, Чонгук прикрыл глаза. — Мистер Чон? Простите, я вам помешал? Омега обернулся к хозяину дома. Мистер Ким подошел ближе. Взгляд его был осторожен, как у человека, который решается на риск. — Все в порядке? — спросил тот мягко. Омега кивнул. — Более чем. В коридоре вновь стало тихо: игра в молчанку между ними уже вошла в привычку. Чонгук не выдержал: — Вы… Что-то хотели? — Станцуйте со мной, — внезапно выпалил мужчина. Глаза омеги широко раскрылись. Внезапный порыв альфы сбил с толку, и омега всматривался в чужое лицо, пытаясь понять, что творится в его голове. Он мог бы ответить колкостью, припомнив, что еще недавно тот чурался провинциальных танцев и предпочел общество тени, а не омеги. Но что-то уязвимое в поведении альфы не позволило Чонгуку проявить остроумие. Вместо этого он, гордо приподняв подбородок, ответил: — Станцую, — но голос его дрогнул.

***

— Мистер Ким, в Лондоне танцы — искусство молчания? — Лишь для неловких джентльменов, — заверил мужчина, обходя омегу по восьмерке. — В таком случае я совершенно вас не понимаю, — бросил Чонгук, вторя движениям партнера. — Почему же? Неторопливый темп музыки позволял Чонгуку мучить альфу разговорами, не задыхаясь при каждом шаге. — Это вы ведь пригласили меня на танец, — три шага назад, оборот вокруг другой леди. Чонгук словил взгляд альфы. Тот смотрел на него так внимательно, словно пытался угадать каждое его действие. — Слова не поспевали бы за музыкой, мистер Чон. — Сбрасываете с себя ответственность? — улыбнулся он, становясь с альфой плечом к плечу. Его рука в тесном пространстве случайно коснулась руки мистера Кима, и это невинное движение пустило волну мурашек по коже и заставило сердце бешено заколотиться. — Оправдываю свою нелепость. — Что ж, честность поощряется. Танцующие разошлись, становясь в два ряда друг напротив друга вновь. Скрипач играл последние аккорды, и Чонгук сделал завершающий реверанс, стараясь сохранить невозмутимость, но все его тело трепетало от короткой близости с мужчиной. — Ваш танец был…вполне хорош, — голос мистера Кима звучал приглушенно, как будто он не хотел нарушать тот покой, который на несколько минут воцарился между ними двумя. Чонгук сдержал смущенную улыбку, лишь склонив голову в знак признания. — Ваш танец был сносным, — позволил он себе дерзость. И тут в тишине зала он услышал мягкий звук; в изумлении раскрыв рот, он смотрел на альфу, который впервые засмеялся в его присутствии. В уголках глаз появились морщинки, выдававшие зрелость мужчины. — Впредь буду стараться больше, чтобы вы не скучали, танцуя со мной. Это обещание, скрытое за скромным комментарием, теплом разлилось в груди омеги.

***

— Я решил! Я женюсь на мисс Чон! — воскликнул спустя несколько минут тишины мистер Рикфорд, который расхаживал взад и вперед по комнате, не находя себе покоя даже после долгой и бессонной ночи. — Смелое решение, — пробормотал мистер Ким, оторвавшись от журнала, которому пытался уделить внимание последние десять минут. — Однако, друг мой, для подобного заявления едва ли нужно мерить шагами комнату. Приберегите силы — они понадобятся, когда будете излагать свои планы юной леди. — Ах, мистер Ким, ваша прямота ранит сердце! — вздохнул альфа, все же присев напротив, чтобы не раздражать мужчину еще больше. — Но вы мой близкий друг. Скажите честно: благословляете ли вы этот брак? Мистер Ким поднял голову. Он сидел, закинув ногу за ногу, и постукивал пальцем по подлокотнику, раздумывая над ответом. Наконец, он сказал, отвернувшись к окну: — Как друг, которому небезразлична ваша репутация дворянина, я бы рекомендовал вам искать более подходящую невесту. Но как мужчина, познавший власть любви над разумом… — он сделал вдох, сдерживая эмоции, что бушевали в потревоженной душе. — Искренне желаю вам счастья с мисс Чон. Молодой господин замер, когда слова сорвались с уст мистера Кима. — Дорогой мой, неужели… Тот омега, которого вы назвали балаганщиком, сумел посеять сомнения в вашем сердце? — он подскочил и, мигом оказавшись за спиной старшего альфы, положил руки на его напряженные плечи. — Неужели ваш разум, которому чужды чувства, поддался его чарам? Мистер Ким молчал. Долгие недели не хотел он признавать, что его жизненные устои, обещавшие достоинство, титул и принятие в светском мире, пошатнулись из-за юноши, чья честь не мерилась ни в вежливых комплиментах, ни в чековой книге. Но вот он здесь, в гордом одиночестве, и мысли его возвращаются к омеге каждую секунду. — Не знаю, — сказал он сипло. — Но я не в силах отрицать, что желаю видеть его чаще, чем положено видеть просто знакомого.

***

Папа часто возмущался, когда Чонгук выбегал на улицу без сопровождения и повозки. Благородным омегам не пристало ходить пешком, но свою благородность Чонгук оценивал по количеству прочитанных эссе, выученных танцев и познаний в естественных науках, а не способу передвижения. Прелесть прогулок за пределы поместья была как раз в том, что ни одна другая леди или омега не встречались ему на пути. Несколько часов по одной единственной тропинке, протоптанной лишь им и слугами, которые выходили к речке или на базар, без шума, который царил в поместье — то, что доставляло омеге удовольствия больше, чем балы и наблюдение за другими людьми. Погруженный в свои мысли, он не замечал ничего вокруг себя: его не отвлекал ни редкий крик птиц, ни звон колокольчиков, что раздавался при каждом шаге овечек на пастбище в полумиле отсюда. Поэтому надвигавшийся шторм он заметил только тогда, когда на ничем не прикрытую макушку упали первые крупные капли дождя. Чонгук поднял глаза к небу и тихо выругался: из-за туч вдруг резко стемнело, и, судя по тому, как далеко они простирались на запад, в ближайшее время погода не улучшится. Он примерно ориентировался, где находится — прямо сейчас он был гораздо ближе к Хорнингу, чем к родному Нитишеду. На окраине поместья мистера Кима была церковь, и Чонгук надеялся добраться до нее до того, как промокнет вся его одежда. Через несколько минут бега омега выдохся, остановившись посреди тропки. Вдруг издалека послышалось лошадиное ржание, и он посмотрел вперед. К нему приближалась мужская фигура на коне, которая, заметив человека на дороге, ускорилась. — С каждым разом вы удивляете меня все больше, мистер Чон, — с забавой в голосе вместо приветствия произнес мистер Ким, коим оказался всадник. — Впервые вижу омегу, который предпочел бы чтению у камина экстремальные прогулки. Чонгук, ощутив себя неловко, опустил голову. Мало того, что он забрел на чужую территорию пешком, так еще и выглядел сейчас перед альфой, что волновал его сердце, не лучше бездомной собаки в грязных ботинках и с мокрыми волосами, прилипшими к лицу. Рядом послышался шум. Мистер Ким спешился и теперь возвышался над ним, держа в руках поводья. — И что мне с вами делать, неугомонный вы мой? — с лаской в голосе спросил мужчина. — Я… Я планировал добежать до церкви и там переждать непогоду, — буркнул Чонгук и почувствовал себя ребенком, который оправдывается перед родителями. — Безумие. Поедете со мной, до моего дома пять минут пути. Омега вскинул голову и уже открыл рот, чтобы запротестовать, но альфа только качнул головой и вытянул руки. — Я буду молить вас о прощении позже, когда мы будем дома, но прямо сейчас я должен скорее вас отвезти туда. Чужие руки вдруг коснулись его талии, и омега, не успев и пискнуть, оказался усаженным на коня альфой. — М-мистер Ким!.. — его вскрик, слабо напоминающий возмущение, утонул в шуме дождя. Мужчина в долю секунды забрался следом и, развернув коня, погнал его галопом. Ощущение сильного тела альфы за спиной казалось нереальным. Омега тонул в смущении, таял от близости, о которой раньше и не грезил. Ладонь, обнявшая за талию, обжигала тело сквозь одежду. К его облегчению мистер Ким сжалился над ним, только подав руку, когда он слезал с коня по прибытии. Его провели в дом, в котором он был месяц назад. Без толпы пьяных гостей, в окутавшей тишине, Чонгук смог оценить тот уют, который альфа создал за эти месяцы. — Прошу за мной, — тихо пригласил мужчина, когда с Чонгука сняли плащ и велели дворецкому принести чай в гостиную. Его усадили возле камина, и омега только тогда осознал, как сильно продрог. — Боюсь спросить, что вы вообще делали одни в такую погоду в этой глуши? Мистер Ким сел напротив него. Впервые омеге казался он настолько… уютным. Влажные волосы были убраны назад, на широких плечах покоился домашний халат поверх простой рубашки. И впервые они были наедине. От этого жар прилил к щекам, и омега, в попытке убежать от нелепых мыслей, поспешно ответил: — Гулял. Не ожидал, что погода так быстро ухудшится. — Вот как? И часто вы бродите один от одного поместья к другому? — Постоянно, — Чонгук пожал плечами и благодарно улыбнулся пожилому дворецкому, который разлил для него чай. Мистер Ким замолчал, рассматривая омегу, а затем хмыкнул. — Ваш папа, вероятно, постоянно руку на пульсе держит, — это вызвало смущенный смех у омеги. — Не стану отрицать. Разговор утих. Но в этот раз даже Чонгуку, который обычно собой заполнял все пространство, не хотелось говорить. Присутствие мистера Кима, расслабленного и не прячущегося за маской равнодушия, треск поленьев в камине и тихие шаги прислуги за дверьми усыпляли. Он с интересом осматривал комнату, замечая все больше мелких деталей. — У вас очень много картин в доме. Это все ваши? — не сдержавшись, поинтересовался он. — Отчасти. Когда я впервые приехал сюда, то обнаружил на втором этаже в комнате с двадцать картин, закрытых простынями. Чудо, что этот дом никто не разграбил. — Они хорошо сохранились? — удивился он. — В нашем климате обои приходится переклеивать раз на несколько сезонов, что уж говорить про картины. Альфа кивнул. — Да, меня предупредили об этом. Но по счастью лишь несколько картин нужно было восстанавливать, — он помедлил, а затем с неожиданной робостью сказал: — Одно из помещений я переделал под галерею. Хотите увидеть? — и, вероятно, блеска в глазах омеги было достаточно для ответа. Восторженный выдох вырвался из его рта, когда мистер Ким распахнул перед ним массивные двери. На каждой стене было, казалось, не менее десятка картин разных размеров. По центру зала стояли мраморные постаменты со статуями на них. — Это тоже здесь было?.. — Ах, статуи? Нет, их я перевез из Лондона. Некоторые скупал сам, некоторые мне за бесценок продавали друзья. Вот тот конь, например — подарок мистера Рикфорда. — Невероятно… Чонгук не мог перестать ходить от одной стены к другой, задирая голову, чтобы рассмотреть каждую картину. — Я и не подозревал, что вам может так нравиться искусство. — Мне многое нравится, о чем вы не догадываетесь, мистер Чон. Голос мужчины прозвучал совсем рядом, и омега обернулся. Мистер Ким стоял подле него и также бегал глазами по картинам на стене. — Не просветите? — осторожно поинтересовался Чонгук. Мужчина посмотрел на него и пожал плечами. — Картины. Статуи. Цветы, как бы абсурдно это ни звучало… — он помолчал и добавил тише: — Люди. — Люди как явление? — в тон ему уточнил омега. Ему казалось, что он ходит по тонкому льду. Мистер Ким покачал головой. — Бросьте. Вы ведь уже знаете, что я не так социально любвеобилен, как вы. — Тогда что это за люди? Мужчина внимательно посмотрел на него, и у Чонгука не хватило воли отвести взгляд. — Дорогие сердцу. Мои друзья, например. Няня, которая меня растила, — он подошел еще ближе, его глаза забегали по лицу омеги. — Шумный, неусидчивый молодой человек, чей смех я слышу раньше, чем вижу его самого перед собой. Сердце сжалось в груди Чонгука в этот миг, а затем забилось с бешеной скоростью. Трудно было поверить, что мужчина, поселившийся в его мыслях очень давно, невозмутимый, угрюмый и, как казалось сперва, черствый, мог говорить такие вещи. — Мистер Ким… — Хотел бы я знать, — продолжил альфа, вдохнув полной грудью, — что за чары вы наложили, вынуждая меня вести себя, как неловкий болван, и ждать каждой встречи с вами. Чонгук молчал, совершенно не зная, что сказать. Он мог лишь слушать. Слушать каждое слово, произносимое этими губами, падать в бездну чужих глаз, что смотрели на него с надеждой. — Вы пленили мое сердце в тот миг, когда укололи своей дерзостью в первый раз. Моя душа тянется к вам тогда, когда вас нет рядом, и тешится в ту секунду, когда я слышу ваш голос. Я прошу ответить мне и избавить меня от терзаний. Я не требую вашего согласия, но боюсь, что превращусь в скулящего пса, если не скажу это сейчас. — Скажете что, мистер Ким? — на грани шепота спросил омега. — Я вас полюбил и совершенно не знаю, что с этим делать, мистер Чон. Галерея погрузилась в тишину. Мистер Ким тяжело дышал в ожидании ответа. — Скажите хоть что-нибудь, — взмолился он. С губ Чонгука сорвался дрожащий выдох. Мысли в голове спутались. Он прикрыл глаза, медля с ответом. — Со мной будет тяжело, — сказал он наконец хрипло. — Я шумный, непослушный и далек от стандартов благородного омеги. Мистер Ким, вы подписываете себе приговор, — из него вырвался нервный смешок. — Вы уверены, что готовы к этому? Рука мистера Кима коснулась его обнаженных пальцев. Тепло и мягкость чужой кожи вызвала мелкую дрожь в теле омеги. — Я полюбил вас шумным, непослушным и далеким от стандартов благородного омеги. Это для меня не угроза, а ласковое напоминание. Маленькая ладонь Чонгука оказалась в плену больших и теплых рук альфы. Мужчина сжал ее, притягивая омегу к себе. — В таком случае… Мой ответ вас обрадует, — прошептал Чонгук. Его рука потянулась выше, ложась на щетинистую щеку. Мужчина прильнул, как большой кот, трепетно целуя тонкое запястье. — Вы будете моим, Чонгук? — его имя еще никогда не звучало с такой нежностью. Омега улыбнулся и, поднявшись на носочки, робко коснулся губами чужих. — Только если обещаете стать моим, Тэхен.