Обязательно

      – Когда Векна атакует, он ослабляет тебя, он… использует твой разум против тебя самого: вырывает на поверхность все твои раны и страхи. И я с ним боролся. Держался за счастливые воспоминания. Воспоминания из детства, когда ещё не было страха, когда… я ещё был счастлив. И так я смог победить на Макзин и сумел одолеть демогорганов. Я думал, что справлюсь также с Векной, но он нашёл лазейку. Он… он показал мне кое-что, мам. Показал мне что-то очень страшное.       Перед глазами Уилла проносились обрывки воспоминаний из раннего детства, из чувств, которые он тогда испытывал. Пусть Уилл всегда считал, что всё то, что он испытывал тогда – совершенно неправильно, противоестественно, глупо, - но именно сейчас ему казалось, что сказать об этом необходимо. Возможно, Уилл подождал бы подольше, продумал разговор получше, сосредоточился… Возможно, так было бы намного правильнее, чем говорить всё здесь и сейчас.       Но он надеялся на великую удачу, которая должна была повернуться к нему хоть где-то лицом, а не чёртовой задницей. Уилла слегка потряхивало, он ощущал неконтролируемую дрожь в руках, в горле застрял ком. Нога стопой легко била по полу, выдавая нервозность. Он и так слишком долго оттягивал этот разговор, а сейчас, когда он, его брат, его мать могут не вернуться оттуда… Слишком долго он боялся, это необходимо знать. Даже если самые близкие люди отвернуться от него.       – Нет, сынок. Всё, что он тебе показал – не настоящее. Он мухлюет, он лжёт.        Джойс смотрела на него с тревогой, как это было в последние несколько недель. Мама всегда смотрела на него так. Она всегда боялась за него, всегда оберегала, всегда что-то да делала, чтобы успокоить Уилла. И даже такому самому понимающему человеку, самому близкому, самому дорогому… страшно было подумать о том, что она отвернётся. Наверное, признаваться в своих чувствах объекту любви не так страшно, как тому, кто любит тебя всем сердцем и душой.       Наверное, из-за этого Уилл чувствовал подкатывающие к горлу слёзы, непреодолимое желание расплакаться, как он делал это в последние несколько часов, потому что его эмоции были на пределе, и он совсем не знал, что делать. Он так боялся разочаровать.       Уиллу казалось, что окружение совершенно не настоящее. Что всё, что вокруг них – это иллюзия, которую создала Кали. Что если он скажет матери о чувствах к человеку, что если скажет, кто этот человек – всё будет совершенно в порядке. Уилл очень любил маму, очень любил Джонатана. И он очень боялся говорить то, что следует.       – Нет. Это правда. То, что он показал мне, это не его выдумки. Это моя тайна. Он всё это видит: мои тайны, мысли, и мои воспоминания и… он знает мои секреты. Но… Но Макс сказала, что он и сам боится – это значит, я могу его одолеть, но что бы сделать это, ты должна знать… Ты должна узнать правду.        Уилл помнил, как Векна пролазил по воспоминаниям. Как проходил мимо Уилла, как рассматривал Майка, который был почти в каждом его воспоминании, как расширял эмоции, которые Уилл испытывал в момент воспоминания. Уиллу было очень больно. Он не хотел, чтобы об этом кто-то знал, но Векна был очень упрямым, выуживая самые неприятные моменты. Как Уилл хотел, чтобы на него смотрели также, как на Эл. Как Уилл хотел, чтобы его обнимали. Как Уилл хотел, чтобы с ним также ходили за руку. Как Уилл хотел, чтобы с ним говорили о чувствах. И как же Уилл завидовал, когда видел, что Майк целует именно Эл.        И Уилл чётко помнил первое ощущение, когда Майк его обидел. Эл исчезла, Майк всё время думал о ней, а Уилл пытался восстановить то время, когда с ним не хотели играть. И всем было на него всё равно. А когда Векна увеличил это чувство в несколько раз, когда заставлял снова и снова говорить с Майком, когда раз за разом слушал «Не моя вина, что тебе не нравятся девушки!»…        Хлопок двери заставил Джойс и Уилла вздрогнуть всем телом. Слишком неожиданно это вышло. Оттуда показался Майк в форме, похожая на военную. Он оглядывался, хлопая глазами слегка недоумённо, видимо, не предполагая, что Уилл с Джойс сейчас о чём-то говорят. Поняв, что прервал их не в самый удачный момент, Майк на секунду замялся.       – Ой… Извините, там Хоппер вышел на связь, он уже почти на месте, нам скоро нужно выдвигаться… У вас всё хорошо?       Майк переводил взгляд с Уилла на Джойс, иногда задерживаясь на Уилле. Майк ещё не до конца отошёл от того, что Уилл получил силы Векны, поэтому было слегка неловко разговаривать с ним. Уилл нервно сглотнул, понимая, что это единственный шанс нормально поговорить с человеком, в которого он влюблён вот уже почти десять лет. Джойс перевела взгляд на сына, мягко выставив руку, мол, не сейчас.       – Дай нам пару минут.       Майк послушно кивнул, а внутри Уилла что-то отчаянно перевернулось. Он так хотел, чтобы всё прошло нормально, хоть внутренне отчаянно желая положительного ответа на своё признание. Однако, Уилл мгновенно проглотил это, резко поднявшись с небольшого кресла, в котором сидел.       – Стой.       Майк обернулся, затормозив и замерев в одной позе, смотря на Уилла. Тот очень хотел поговорить. Прямо сейчас. Это не терпело отлагательств, ибо иначе вся смелость улетучится вместе со всеми признаниями. Уилл выпрямился и расправил плечи.       – Ты тоже должен знать.       Майк немного непонимающе вскинул брови, переведя взгляд с друга на Джойс, которая тоже не понимала, что такого ей хочет сказать сын. Майк вновь посмотрел на Уилла, с пару секунд не двигаясь с места. Затем же тихо вздохнул и кивнул, пройдя к диванчикам, сев недалеко от Уилла, напротив Джойс. Взгляд снова уставился на Уилла.       А Уилл мысленно умолял, чтобы Майк на секунду отвернулся, чтобы просто собраться с духом и сказать то, что он думает. Но знал, что Майк этого не сделает, так что придётся начать издалека, чтобы точно не потерять смелость.       Уилл теребил руки, ему было совершенно непривычно сидеть и рассказывать хоть что-то о своих чувствах не матери, точнее, кому-то кроме Джойс. Уилл почувствовал, как в груди поселилось такое неприятное горячее ощущение, которое разливалось по всему организму, сковывая. Оно заставляло замолчать, заикаться, всячески мешало говорить. Уилл заламывал пальцы, нога неспокойно дёргалась только из-за мыслей и предположений, как всё может пройти. Уилл приоткрыл губы, заставив себя начать.       – Я никому об этом не говорил. Это такое… такое личное ощущение, которое никак не проходило и не проходит.       Майк смотрел на него, едва заметно приподняв уголки губ, но там скорее была та же нервозность, что и у Уилла, просто выражать по-другому Майк не умел. Ему было также дико страшно от всего происходящего, так ещё и Уилл говорит что-то важное. Джойс не отводила взгляд от сына, предполагая, что сейчас будет откровенность, как тогда, после возвращения Уилла, когда ему было дико холодно и Векна почти поглощал его изнутри.       – Я боялся показаться «не таким как все». Правда в том, что я не похож на ребят. На Лукаса, Дастина, на Джонатана.       Уилл сам не заметил, как его взгляд скользил то по стенам временного укрытия, то по матери, то по лицу Майка. Уилл пытался мысленно успокоить себя. Осталось просто сказать. Просто сообщить то, что было неисправимой правдой, ведь он уже начал говорить. Всегда же трудно начать – все об этом говорят. Но правда в том, что всегда трудно продолжить.       – Я-я-я просто хотел быть как и все мои друзья. Я-я притворялся, ведь д-думал, что так б-будет лучше.       Уилл слышал свою заикающуюся речь, но ничего не мог с этим поделать. Как бы его самого не бесило, как он не может преодолеть себя и сказать то, что чувствует – не мог он не объяснить всё прежде, чем всё будет кончено.       – По сути же… я-я ведь такой же, ка-ак и все. Я не хотел п-притворяться, только хотел б-быть как все мои друзья. М-мы же любим играть в «Подземелья» до поздна, мы любим тяжёлый запах в под-двале Майка, мы любим гонять за молочными коктейлями, любим слоняться по лесу, любим выбирать, какую кассету выбрать, мы любим хрустеть карамельным попкорном, мы любим пить Колу и есть конфеты, мы любим комиксы, жевать хлопья на завтрак…       Уиллу стало легче говорить под конец, потому что напротив себя видел улыбку Майка, который явно тоже прокручивал некоторые воспоминания из детства и некоторых беззаботных моментов, когда они жили нормальной жизнью, без спасения мира и без надобности быть такими же, как и все. Когда можно было просто… жить. Но нужно сказать. Необходимо.       – Я лишь… я л-лишь…       И говорить сразу стало труднее. Уилл перевёл взгляд на маму, которая чуть хмурилась, но не сердилась, а пыталась понять, что Уилл хочет сказать. И Уилл начинал нервничать от этого слегка встревоженного выражения лица Джойс. В голове крутилась куча мыслей. Да вашу ж…       – Я-я… я-я-я..       Уилл отвёл взгляд в сторону, ему было трудно собраться и сказать. Что-то будто сдавливало горло, нога замерла, перестав стучать о пол. Воздух в лёгких будто только что закончился, именно на таком важном моменте. В голове снова промелькнуло воспоминание, как Майк кричит на него, как сторониться два года назад, когда прилетел, чтобы навестить Эл. Это сдавливало грудную клетку ещё сильнее, позволяя тревоге захлестнуть его, а слезам всё больше и больше душить его, смыкая проход горлу.       – Я-я…       Слёзы побежали по щекам, Уилл пытался пересилить себя, но это получалось так жалко, что ему казалось, что Майк и Джойс просто встанут и уйдут, не захотев слушать его. Уиллу было страшно. Взгляд остановился на встревоженном лице Майка, который одними своими глазами спрашивал, всё ли в порядке. И отчего-то это не сильнее сдавило Уилла, а заставило выдохнуть тихое.       – не люблю… девочек.       Это вышло сдавлено. Почти тихо. Почти так, чтобы никто этого не слышал. Холодные тиски, сжимающие горло, медленно отпустили Уилла. Почему-то так показалось, будто стало легко. А Уилл не ожидал, что после подобного продолжения он ещё сможет говорить. Он не понял, что было написано на лице Майка, поэтому перевёл взгляд на маму, которая поражённо уставилась на Уилла, чуть приоткрыв рот.       Уилл не видел, чтобы на него смотрели с отвращением. Скорее, с лёгким недоумением и явным шоком. Уилл ощутил, как слова медленно начинают возвращаться в голову. Может, он неправильно выразил свою мысль? Может, его не так поняли? Но отчего-то это так помогло расхрабриться и сказать то, что было у него на душе.       – Т-т-то есть, люблю… Но… н-но не так, как парни любят. И-и я однажды в-влюбился в кое-кого.       После этого стало намного легче говорить. Почему-то именно это пошло так спокойно и совершенно без запинок, что Уилл внутренне даже удивился, хоть он запинался и заикался, пытаясь всё ещё подобрать нужные слова, говорить стал чуть быстрее. В груди всё ещё разливалось это неприятное чувство, Уилл почувствовал резкую дрожь в коленах, он продолжал заламывать пальцы на руках, отчаянно хватая ртом воздух.       – Хотя… хотя я понимал, ч-что ничего не будет. И я понимаю, что э-этот человек – мой Тамми. Хотя Тамми тут с-совершенно не причём…       Горло снова начало сдавливаться, слёзы катились по щекам Уилла, но он всё говорил и говорил. Что дело всё в нём, что он только недавно понял – с ним всё в порядке, что Векна показал, что будет, если никто не будет знать о его тайне. Уилла трясло как лист на ветру, если раньше он не мог ничего внятного сказать, то сейчас его прорвало с этим признанием, мысли не поспевали за тем, что он говорил, из-за чего всё выходило донельзя скомкано, возможно неправильно, однако именно так Уилл думал сейчас.       И Уилл боялся замолчать, ведь услышит ответ.       И если уж так получилось, что он признаётся, то Уилл предпочтёт болтать всякую чушь, нежели сейчас его заставят замолчать, и ему ответят. Уилл плакал почти навзрыд, всхлипывая и продолжая говорить всё то, что было в видениях. Векна, отдаление друзей, переживания, он снова один. И опять Майк, только уже взрослый, который всё кричит и кричит на него, а Уилл не может никуда уйти.       – Уилл! Уилл, послушай меня!       Джойс, очевидно, не выдерживала, что её сын снова плачет и переживает из-за того, что какой-то ублюдок заставил увидеть то, чего не было в реальности. Он заставлял переживать Уилла, думать, что с ним что-то не так, что… Да много этих «что», хотя они были совершенно идиотскими. Джойс смотрела на него уже не с жалостью или с удивлением, а с облегчением.       – Ты всегда будешь дорог мне. Всегда.       Джойс не представляла, какое облегчение испытывал Уилл сейчас. Просто потому что ему сказали, что всё в порядке. Уилла всё ещё трясло, чутка подташнивало, ибо распереживался, а голова начинала болеть от того, что психика плотно блокировала. Уилл всегда хотел, чтобы мама его поняла. И это случилось.       Джойс поднялась на ноги, обнимая сына и прижимая к себе. Всё его тело дрожало от волнения. Ноги держали только на честном слове, а сам Уилл уже начал плакать от радости. Глаза хоть и застилала волна слёз, Уилл через плечо матери смотрел на Майка. Тот сидел со странным выражением на лице. Не то смятение, не то шок. Уилл не разглядел того, чего боялся больше всего в этот момент: презрения или отвращения. И стало так спокойно на душе, хоть и ненадолго.       – М-мам, м-можно мы… поговорим?       Уилл посмотрел на Джойс, которая с лёгким непониманием уставилась на него, а после чуть повернула голову в сторону Майка, поняв сразу, что именно его он имеет ввиду. Тихо охнув, Джойс кивнула сына, выпустив его из объятий, сразу уйдя в сторону, напоследок только погладив по голове. Уилл опустился назад в кресло.       Джойс вышла из здания, дверь за ней легко хлопнула. Уилл же медленно посмотрел в сторону Майка. Тот молча глядел на него в ответ. Опять же, никакого отвращения, лишь промелькнувшее любопытство. Майк вздохнул, чуть нагнувшись вперёд и упёр локти в колени, не сводя глаз с Уилла. Тот почувствовал лёгкий укол от этого, но молчал.       Они долго играли в гляделки, не решаясь начать разговор. Майк, вероятно, понял, кто была этой «Тамми», иначе бы Уилл не попросил остаться своего лучшего друга рядом, не решившись позвать ещё кого-нибудь.       – Майк, я з-знаю, это…       – Это я?       Вопрос застал Уилла врасплох, но смысла врать не было. Скоро они выдвигаются на опасную миссию, откуда сложно вернуться. Нервно сглотнув, Уилл едва заметно кивнул. Майк кивнул ему в ответ, удостоверившись в своей догадке. Они снова замолчали. Майк не истерил, не пытался отрицать или переубедить Уилла в его влюблённости. Он просто… как-то принял это. Просто не до конца осознал.       – Я тебя понял.       Снова молчание. Уилл почувствовал себя немного неуютно в тишине, поэтому, чуть помолчав, снова начал заламывать пальцы на руках, пытаясь вроде и успокоиться, и понять себя. Уиллу почему-то всегда казалось, что если Майк узнает о его чувствах, то непременно начнёт чувствовать себя виноватым, наверняка Майк задаст кучу вопросов, а сам Уилл начнёт плакать от безысходности…       Признание вышло не без труда, разумеется. Но состояние после этого признания… как-то сильно поразило Уилла. Будто всё стало таким не важным, кроме слов Майка. А тот молчал сейчас. Сердце стучало, грудная клетка всё больше и больше нагревалась, Уилл сжал челюсти, мысленно успокаивая себя, мол, если последует отказ, то лучше быть готовым к нему прямо сейчас.       – Прости меня.       Уилл не ожидал этих слов. Но ещё больше не ожидал раскаяния от Майка во взгляде, в выражении лица, которое было сейчас до чёртиков открытое. Майку наверняка было неловко. Уилл хлопал глазами, в горле застрял ком, он пытался понять, за что извиняется Майк, который всё ещё сидел неподвижно напротив.        – За что?       – Я не должен был говорить этого тогда, года три назад. Да и поступать так с тобой. Когда я приехал к вам с Эл, когда мы разговаривали в фургоне, когда мы… я столько раз подводил тебя, Уилл.       Уилл не был уверен, что хочет прерывать друга на этом моменте, но он молча наблюдал за раскаянием Майка, который продолжал говорить. Уилл не ожидал, что перед ним будут извиняться. И отчего-то внутри даже потеплело, затаив надежду на хороший исход событий.       – Уилл, ты мой лучший друг. И твои чувства для меня важны, как и ты сам. Я был безмозглым идиотом, который ранил тебя снова и снова. Но…       Майк замялся, ему явно не хотелось говорить правду. Он, очевидно, извинялся не просто так. И ведь он с Уиллом так долго провели всё своё детство, что даже было больно говорить то, что задумал Майк. Уилл знал, что исход может быть любым, хоть сердце и ныло от того, что хотелось хорошего конца для них.       – Майк, ты не обязан.       Майк остановился, глянув на Уилла с лёгким непониманием. Уилл же глядел на него, ему было так больно признавать, что человек, которого он так долго любил, оправдывается перед ним.       – Ты не обязан отвечать мне тем же.       Робин научила его тому, что человек может не быть «тем самым». Уиллу было больно. Конечно, любому будет больно получить отказ от человека, которого так сильно любил и любишь почти десять лет. Глаза Уилла были полны печали и боли. Но нельзя насильно привязать человека к себе.       – И за это прости.       Майк виновато понурил голову, тоже заломив руки после недолгого молчания. Уилл кивнул ему. Не всё в жизни случается так, как хочется. И сейчас Уилл полностью понимал чувства Робин. Хоть та и не признавалась Тамми, но такая боль была. Ему определённо стало легче от признания, ведь если бы он тянул ещё больше, то наверняка привязался к Майку ещё сильнее. Уилл помолчал ещё немного.       – Знаешь, когда я стоял там и видел всё глазами демогорганов, я вспомнил детство. Как мы с тобой качались на качелях в детском саду, как играли в настолки, как рисовали. И мне было легче принять себя с твоей помощью. Спасибо.       Майк приподнял голову, продолжая смотреть на Уилла. Наверное, Майку тоже было больно, просто это была другая боль. Но Майк чуть улыбнулся, понимающе кивнув. Нервная улыбка. Но им обоим было намного легче от этого знания. Так они хотя бы были намного честнее друг перед другом. И пусть у них не будет «счастливого» конца рядом, они обязательно его обретут после победы над Векной. Обязательно.