Именно из-за этого он заболел.

Курсед стоит на вокзале. Толпа людей, которых он не знает и боится, они неприятны, толкаются, кто-то подошёл попросить фото, (кажется, что этот подписчик и не знает амбассадора 1win'a, но картинка с каким-то фриком должна быть обязательно). Всю эту толкучку и мерзкую атмосферу Кир терпит только ради того, кого он слишком давно не видел. В это возможно поверить? Все старания Босса пошли на то, чтобы выкупить самого ценного сотрудника из вечного плена апатии и смуты, в которой тонули оба, но по отдельности, из-за чего не могли никак помочь. Карие глаза в тёмных очках с белой оправой пытаются найти нужного человека, который должен уже быть в объятиях сплитового стримера, в которых и умрёт, только в них, но только не в одиночной комнате с включенной Дотой на старом компьютере, купленном в кредит. И действительно. Кир видит, что выходит тот, кто очень нужен, из дверей вокзала под слова: «Рейс 33 прибыл на платформу 2»; невысокий паренёк оглядывается по сторонам, в руках держа голубого пингвина, на его плече тот же рюкзак, что и был в двадцать втором году, когда они уезжали из Киева под звуки ракет. Курсед тогда его спас, и сейчас тоже, и ему не надо оплачивать чем-то, нет, это та дружба, о которой Курс говорил, та, в которую он не верил, пытаясь не раскрывать свою душу для кого-то, однако разум слабее сердца оказался по отношению к Акуме. Снова. — Серёга! — Кир бросился через толпу, расталкивая всех ему ненужных, у них у всех лица замылились, они все перечёркнуты, ему не вспомнить ни одно из них: ни подписчика, с которым фотографировался, ни охранников на входе, ни тех, кто проходил рядом и тыкал в него пальцем на пидорскую внешность, ни тех, кто были очень давно в его жизни — всё перечисленное совсем неважно, когда есть черты лица, которые мечтал увидеть больше, чем Феррари или Бугатти Шерон, вещи меняются за деньги, а Акума — до смерти будет. Курсед смог докоснуться до цели, он достал звезду с неба его мечтаний! Эмоций слишком много, Босс своей аудитории не хотел снова показаться мягким и уязвимым, но сейчас он обнимает того, кто даёт ему защиту и спокойствие, Кир понимает, что Серёжа его физически не убережёт ни от чего, звезда уже не горит так, как раньше, но только это слабое свечение придаёт сил самому Курседу, у которого появляется надежда бороться с эдитами в Тик-токе, со своим плохим состоянием, с предателями и всеми проблемами. — Извини, я очень рад тебя видеть вживую! — стример показал самую стереотипную мужскую слабость — слёзы. Он просто... Заплакал? Очки упали, освобождая глаза, делая всё слишком реальным и чувственным. Столько слов хотел сказать, столько готовил эту речь, придумывал шутки, но всё разрушилось о какую-то человечность. Образ агрессивного челика с красно-чёрным сплитом разрушился, временная петля замкнулась, задушив прошлое, встретившись с этим самым прошлым, став настоящим и будущим. — Ой, чувак, я тоже рад тебя видеть, но давай не здесь, — Акума ниже своего друга, поэтому все слёзы и сопли капали на практически чёрные волосы, которые впитывали в себя всю эту боль и радость, соглашаясь с обладателем двойного окрашивания, ведь эти наполовину яркие волосы окутывали поверх брюнета, чтобы никто не смотрел на него. Над Курседом можно смеяться и потешаться, кидаясь всем в его спину, но его объект защиты, который он оберегает, как дракон своё золото — никто и никогда. — Умоляю, — Курс отстранился на секунду и Акума увидел самое искреннее, что можно увидеть: заплаканные карие глаза, в которых зрачок стал всей радужкой, (настолько сильно скучал?), пухлые губы все обкусаны и треснуты, вечная чутка высокомерная ухмылка сменилась на вымученную, которая дрожит. Тело Курседа не может определиться: радоваться или плакать? Наверное, оно достигло пика своего счастья, да настолько, что хочется умереть, ведь... А если они снова расстанутся? Нет. Только смерть их разлучит, — можно ещё немного? — Кир начал кашлять из-за своих электронных сигарет, люди оборачивались и хихикали с них, однако сейчас было... Очень обидно и стыдно, боязнь большого скопления людей сказывалась на состояний сплита, и всё же, для него были только они, а Акуму редко волновало мнение общественности. Руки, на которых имелись татуировки, обняли настолько сильно, что казалось, что это действительно один из десятков снов, которые все ломались о реальность, где они не рядом. Сейчас сны стали реальнее реальности. — Ох, ты меня задушишь! — Сергей сказал эти слова и начал хихикать, его эмоции были спокойнее, он снова в безопасности, в руках того, кто будет рядом везде. Ладони Курседа водили по спине, словно проверяли состояние человека через прикосновения. — Ты так похудел, — Курс задумался, а может Акума всегда был таким маленьким и худым? Раньше он казался сильнее, будто мог один побороть всё, а сейчас его смелость и самодостаточность из прошлого кажется слишком большой выдумкой, но, может, это Курсед сделал его таким, какой он есть? Эти вечные подарки, ухаживания и так далее... — Эм, Серёг... — Кир снова отстранился, спасая теперь Акуму от себя самого. Это было ещё больнее и неприятней, но со своими желаниями сплит сможет справиться, он ждал и так слишком долго... Это всего лишь вопрос... Такой незначительный в их отношениях... — Можно... Я тебя поцелую? В щёку, — нет, это не гейство, Курседу не нравятся парни, они все мерзкие и необразованные, но... Акума это другое. Ему всё можно, но только с Киром, с другими нельзя. Сергей задумался, не ответив, он сам обнял лучшего друга, стример Кика обмяк в родных объятиях, руки начали дрожать ещё сильнее, а губы снова начали дрожать, предвещая новый поток слёз. Брюнет за долю секунды поднялся на носочки и чмокнул растроганного парня в скулу, Кир был удивлён и ещё больше разрыдался, он слишком счастлив. — Я так... Скучал... Хочу тебя сводить во все места... Ты... Так долго тебя не было! — Курсед снова пустился в истерику, его слова обрывались, голос дрожал, пальцы татуированной руки смяли кофту друга, которая держала их хозяина в реальности, чтобы он от шока в обморок не упал. Щека, в которую пытался поцеловать Акума, сама прильнула к уху человека в очках для зрения. Если бы не было этого мерзкого понятия «пидор», то Кир прямо сейчас расцеловал своего самого-самого лучшего и точно единственного друга. Сергей также крепко обнимает, он не плачет, ухудшая ситуацию, он спасает своим молчанием и внимательностью, слушая всё это...

***

— Фух, наконец-то мы дома у тебя, — Акума бросает все вещи, так как Кир решился действительно свозить своего друга везде, они побывали в Макдональдсе, в Старбакс, в торговом центре и просто гуляли. — Чувак, это теперь и твой дом, ты же знаешь, что у нас всё общее, — Курсед проходит следом, наконец в его хоть и дорогом, красивом доме появилась душа, которая сделает всё ещё лучше, — знаешь, мы тоже общими можем быть, — эти намёки никогда не нравились никому из них, слишком многообещающими они выглядят. — Мы только домой зашли и ты сразу... Пидорас, — Акума говорит это с насмешкой, ему всё равно, просто странность в этом имеется. Но Курсед обнимает его снова сзади, кладёт свою голову на родные, мягкие волосы, и просто стоит. Что надо для счастья? Если бы Кир был фурри котом, то замурчал на максимальной громкости, не отпуская своего хозяина, но, к сожалению, он всего лишь человек, и если он сделает, что хочет, то... Будет явным педиком. И плевать! — Ты чё, серьёзно? Ты пьяный? — руки Курса прошмыгнули незаметно под тёплой кофтой Акумы, трогая худощавое тело,от этого и становилось грустно, что человек так исхудал, но даже это не делает этого же человека менее красивым и обаятельным. — Тебя слишком долго не было, — Курседу стало тяжело дышать. — Бля, чел, это хуйня какая-то... — рука Кира тянется вверх к соскам, она ощупывает грудь, которая слишком плоская, там только кости и кожа, Акуму точно надо сводить в ресторан с самой лучшей едой. — Серёж, — Курс прижимается ещё ближе, может, его Бог сжалится над ним, как тогда, когда они дрочили друг другу по-пьяни? Но сейчас они трезвые, и если это произойдёт на трезвую голову, то Курсед отдаст всё, что у него есть, — да, я конченный и ёбаный пидорас. Пидорасина, — это признавать никогда не хотелось, сколько бы не думал сплит, но нет... Пидор это же те, кого ебут, а его никого не трахал и он мужчин тоже. — Что ты несёшь? Ты дурак? — Акума разворачивается и смотрит прямо в глаза Киру, которые полны мольбы и жалости, которые кричат: только не уходи! — Да, — это признание было слишком для Акумы, который также сильно скучал! Сергей смотрит ещё секунду и всё же целует реального друга в его травмированные губы. Курсед снова шокирован, но сейчас он не теряет себя в этой любви, смог найти те самые силы, которые даёт ему человек, который прямо перед ним. Этот поцелуй объединял всё: любовь, счастье, боязнь расстаться, надежду на вечность и много чего другого. Было где-то и неприятное, пошлое желание, в котором Курсед позволял с собой делать многое. — Ты мой лучший друг, — Акума мягко улыбнулся, на лице не было ни капли страданий и одиночества, что он пережил, пока Кир колесил по Европе, от этого рэперу было очень обидно, столько счастливых моментов они упустили... Но сейчас, целуя друг друга с жадностью, они не могут думать о прошедших днях во мраке. — Ты мой тоже, — больше Курседу не надо повторять или намекать, стало понятно уже сейчас. Брюнет берёт своего товарища за руку и тянет её вниз, вытаскивая из-под одежды, хватая за обе ладони он ведёт Кира к серому дивану в просторной гостиной. Юноша со сплитом ложится на мягкую поверхность мебели, пока Сергей снимает с себя верхнюю одежду. Как они решили, кто по определению Курседа будет пидором? Конечно, никто! Всё само, интуитивно, поэтому Акума уже сидит перед Киром, а тот лежит, раздвинув ноги для друга. Невысокий парень раздвигает ноги ещё больше, пролезая через них к лицу, которое снова закрыто волосами. Сергей целует родные нос и щёки, пока руки Курса обнимают и ощупывают спину над ним, сейчас именно кареглазый юноша любит, когда над ним возвышаются, а не как в старом разговоре из Некто ми, где Акуму заставляли сесть на колени под крики: «Глаза в пол!». Это было смешное время и грустное одновременно. Курсед не мог с этим больше мириться и рукой с тату медленно полез в трусы друга, перемещаясь с худой, практически тощей попы на пах, Акума ойкает и смотрит на всё это непотребство, ухмыляется. Кир пролезает и через трусы, касаясь члена, вроде такая вещь не должна приносить счастья, но кому-то сейчас точно приятно. Ладонь ласкает половой орган, заставляя его хозяина возбуждаться и тяжелее дышать, опуская голову к уху, которое скрыто за сплитовыми волосами. — Тебе нравятся мои пальцы всё же? Даже с татухами, — Курсед помнит, как кое-кто отозвался о рисунках на теле, но сейчас стонет именно от этого, видимо соврал кто-то когда-то. Ладонь не двигается быстро, наоборот слишком медленно, а желание прикосновений становится больше и Серёжа от этого начинает целовать и без того красные уши, прикусывая мочку уха, где казалось бы должна быть серёжка, но видимо это слишком для Босса! Ответа на вопрос словами не было, поэтому Акума сам свои руки убирает из-за чужой головы и тянется к белым трусам Calvin Klein, которые точно не гейские! Небольшое удивление, что Курсед, который был против бритья сам этим и занимается, являясь гладким, даже ноги. Точно пидор. Пальцы брюнета только коснулись полувставшего члена «Босса», как тот прекратил свои поступательные движения кистью, наслаждаясь интимными прикосновениями к себе, позволяя такую роскошь. Любое касание Акумы нравилось всему телу сплита, даже если это было что-то сильное, например, как сжатия чужой руки в толпе, чтобы снова не потеряться, будто они бегут через метро, в котором легко оказаться слишком далеко и не найтись, приходится следить за родным человеком, родными душой и сердцем, а не родственная связь, которую Курсед давно проебал, сейчас бы своего человека не потерять! Неожиданно для Кира Акума начал стягивать с того штаны с несчастными и мокрыми трусами, хоть и сам он был только без верха, от чего иногда лучшему стримеру было сложно взглянуть на такое худое тело, которое живёт только на добром слове... Сергей продолжал дрочить член настоящего друга, который снимал штаны теперь и с темноволосого парня. Через мгновение Акума уже сидел на животе у Кира, который тогда точно принял для себя решение откармливать друга. Сергей поёрзал и потёрся спиной о вставший член, Курсед будет реальным педиком, если признается себе не только в мыслях, но и вслух, что всегда хотел дотронуться до этого тела и трахнуть его. Лучшего друга... Только его, другие мужчины не возбуждают Кира, и женщины будто теперь тоже... Сплитовый парень сегодня специально подстриг ногти, чтобы не смочь нанести никаких увечий своей звезде, но его удивило, что Сергей сам решил быть... Вратарём, принимающим. Видимо в этом истощённом теле больше душевной силы, чем у многих. По крайней мере Курсед на это надеется. — Стой! У нас нет презервативов же... — Курсед останавливает Акуму, ему самому неприятно, но это для безопасности вратаря, нужна полная защита! — И... Что ты предлагаешь? Закончить на этом? — Сергей сжал член Курседа под головкой сильнее, выбивая из того стон, который знаменовал, что кому-то всё же тяжело держать себя в руках. — Давай, я быстро сбегаю, а ты дома подождёшь..? — Тогда сейчас, ты успеешь, — Кир не понял суть этих слов, но рука на члене начала снова двигаться, эти касания были по всей длине органа, а то, что перед лицом Курседа, на нём самом, сидит Акума, дрочащий своей рукой не свой член... Это слишком... Красиво. Пары движений и фантазий хватает, чтобы Босс инцелов и анимешников кончил, попав на чужую спину. Курс устал, но он смог работать столько лет за двоих, поэтому и сейчас сможет добежать по-быстрому до аптеки или хоть чего-то! — Ну, я же говорил.

***

Курсед быстро вернулся и ласки продолжались очень долго. Ебли в его квартире никогда не было, но сейчас её было слишком много. И на диване, и на игровом столе, и на кухне, и на кровати, где они и уснули вместе.

***

— Бля, мужик, мне кажется, у меня температура, — Акума проснулся на следующий день не только вымотанным, но и больным. Всё же тело и иммунитет не окрепли ещё, хотя он столько Макдональдса съел, что ему показалось, что он наелся на год вперёд. — Это из-за холода. — Извини, — Курсед встаёт с кровати и обнимает Сергея, чтобы тому было ещё жарче видимо, — виноват.

***

«У чела в хате нет отопления! Именно из-за этого я и заболел.

Сомневаюсь. Болеют не из-за холода.»