Между тридцать первым и первым

Ночь с тридцать первого на первое выдалась непривычно спокойной. Всё вокруг погрузилось в тишину под ровным пластом снега. Серверу жизнь давали лишь редкие огоньки в окнах домов где-то вдалеке. Горячее дыхание скользнуло по шее, заставив вздрогнуть. Руки быстро прошлись по плечам, поправляя чёрный смокинг, почти небрежно задевая предплечья. — И чего ты тут? — Голос сзади прозвучал мягко, без привычного — и любимого — ехидного тона Джаста. Алфёдов насупился. Хотелось отмахнуться, вернуться к празднованию и не забивать себе голову лишним, но этот чертёнок уже прожигал спину взглядом, терпеливо дожидаясь ответа. — Да глупости всё это… Ну, Новый год, имею ввиду. Вот ты чего от него ждёшь? Джаст тихо захихикал, притягивая его в объятия. — Не чуди. Хотя бы в праздник, — облокотившись на Алфа, он всё же выдал хоть какой-то ответ. Очевидный, до смешного очевидный, но зато искренний: — Ничего я не жду. Ну, перемен там всяких разве что. Отметить, повеселиться, да и всё. — Вот именно. А в итоге — смена даты и ничего больше. А трепета-то сколько было… — Ой, ну не душни ты, — он боднул его лбом, а затем в то же место мягко поцеловал макушку. — Это же просто праздник. Зачем столько лишних мыслей? Алфёдов спрятал лицо в ладонях. Возражать не хотелось — ни словам, ни действиям. Лёгкая улыбка появилась так же быстро, как и исчезла. Взгляд снова ушёл в пустоту. С минуты на минуту наступит 2026-й, но возвращаться, а тем более отмечать его, не хотелось. Это было не отвращение и не ненависть — просто ощущалось лишним, абсолютно ненужным. Тепло внутри никогда не шло от Нового года. Оно всегда исходило от людей. От одного конкретного человека. Того, кто сейчас льнул к нему, как кот, не умеющий держать себя в руках. И противиться этому совсем не хотелось. — А знаешь, чего я действительно жду в Новом году? Молчание оборвалось резко. — Тебя. Алфёдов впервые за весь разговор неуверенно повернулся к нему. В глазах отразилось чистое непонимание. Хотелось переспросить, уточнить, переспорить, но сил хватило только глупо хлопать глазами и смотреть прямо в лицо. — Не прожигай меня взглядом. Я в том смысле… — Джаст чуть замялся. — Ну, год же запоминается не только событиями. Но и людьми рядом. И я хочу, чтобы ты был рядом. В словах не было ни намёка на шутку. Отсутствие привычной лёгкости рядом с Джастом всегда пробирало до дрожи в костях. Никогда не угадаешь, что он выкинет. Это и пугало. Особенно сейчас. Особенно в таком положении. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — он помолчал, стараясь не выдать неуверенность. — С тобой хорошо. Слишком хорошо, чтобы отказываться от этого. Я не хочу больше гадать и отрицать очевидное. Я… — Подожди. Ты правда не шутишь? У тебя жар? — Алфёдов приложил тыльную сторону ладони к его лбу. — Хватит, — Джаст перехватил руку. — Мне нужно сказать, что это шутка? Ты против таких откровений? — Нет. Просто.. Я не думал, что хочу услышать такое. От тебя. А теперь, когда услышал — трудно поверить. Будто я вообще не с тобой разговариваю. Он придвинулся ближе, опираясь всем весом. Ладонь Джаста медленно скользнула по спине, остановившись между лопаток. Он наклонился ещё ближе. Горячее дыхание обожгло висок. Алфёдов неосознанно подался навстречу, утыкаясь лбом в его плечо. Стало слишком тепло — иначе и быть не могло. И они оба это понимали. Но сказать прямо никто не решался. Не из-за гордости, хотя кто-то бы поспорил. Скорее из-за неуверенности, будто одно неосторожное слово разрушит всё, что строилось шесть лет. Мысли сменяли друг друга, но одна — назойливая, липкая — не отпускала: стоило промолчать, из-за этих нелепых слов теперь всё рухнет. Тишина сдавливала сильнее с каждой секундой. Но нужные слова так и не находились. — Не могу так больше, — Алфёдов нарушил молчание первым. — Мне это важно. Важен ты. Всё, что ты когда-либо говорил мне.. Важно. Руки соскользнули со спины, и он отступил на шаг. В груди осталось странное чувство. Можно ли назвать это признанием? Скорее, чем-то более тихим и красивым. — Что изменится после этого? — Не знаю. А должно? Со стороны Джаста послышался тихий смешок. Алфёдов закатил глаза — как обычно. Этого не было видно, но прекрасно чувствовалось. — Да, думаю. Произносить вслух всё, что может измениться, не хотелось. Как будто можно спугнуть. — Слышишь? — На пару секунд повисло молчание, а за ним из дома донеслись возгласы. — Альцест ругается. На нас. Джаст ехидно протянул фразу и тут же схватил Алфёдова за руку, потянув к двери. — Пошевеливайся, а то так и куранты пропустим. — Да и хер с ними. — А как же бокал шампанского с привкусом сожжённой бумажки? — Фу. На дворе никого не осталось, а в окнах переливалась гирлянда с ёлки. Эта ночь с тридцать первого на первое всё-таки выдалась слишком странной. Звон бокалов под бой курантов отдавался эхом в ушах. Короткое, но невероятно искреннее "С Новым годом" вырвалось хором. Сейчас хорошо. И пусть в 2026-м будет ещё лучше.