Гермиона Грейнджер и Сила Рун

После обеда я собиралась отправиться в библиотеку, но меня перехватил Маркус Флинт. Он был чем-то сильно доволен, просто сиял как начищенный пятак. — Грейнджер, наша команда получила в этом году новую форму и новые крутейшие мётлы! — Поздравляю, — сказала я искренне. Эти ребята были фанатами своего дела, много тренировались, что вызывало уважение. — Нам нужна песня. Гимн Слизеринской команды! Сможешь написать слова? Я вспомнила песню про хоккеистов, которую мы в прошлой моей жизни пели на уроках музыки. Там были очень подходящие случаю слова: "И парни в шлемах, словно пять ракет, летят вперёд..." Ага! Летят вперёд! Простите меня, С. Гребенников и Н. Добронравов, но вы всё равно никогда не узнаете, что я позаимствовала у вас пару-тройку куплетов. — Уточни, сколько игроков в команде? — Семь... — произнёс Флинт, нахмурившись. Он вмиг растерял свой энтузиазм, мол, раз ты такого не знаешь, то что с тобой говорить! — Всё, готово, лови! — я подошла к подоконнику, достала лист бумаги, перьевую ручку и быстро вывела: Наш Слизерин, стремись вперёд, Нас кубок Квиддича зовёт! И парни в шлемах, словно семь ракет, Летят вперёд, чтоб у чужих ворот Зажечь победы свет! Припев: Вьётся над нами Ветер как флаг, ветер как флаг! На Нимбусах пишем Песни атак! Так-так-так... Флинт заглядывал мне через плечо и светлел с каждой строчкой! Слышишь мётел боевой салют? Бьёт в глаза огней колючий свет… Но зеленых мантий паруса цветут, Как паруса побед! Припев. Снитч рвётся от ворот в полёт. Путь один у нас — вперёд! Пусть ахнет стадион, замрёт, И нас никто не превзойдет! Припев Флинт выдернул лист у меня из-под рук, не дав поставить мне последнюю точку. — Молодец, Грейнджер, ты полезна факультету! — и чуть не приплясывая, помчался прочь. — Ладно, мне не трудно! Я добралась до библиотеки и засела там с Луной. Было интересно общаться с девочкой про Руны и её самодельные амулеты. Руны Луна на своих амулетах использовала скандинавские. Я решила, что тоже возьму Руны как дополнительный предмет, и изучу другие рунные диалекты, если так можно выразиться. — Твои мозгошмыги очень воспитанные, ходят ровным строем! — заявила мне милая блондинка, — я таких ещё не встречала! Возможно, она так оценила мои успехи в Чертогах Разума. А пока удалось договориться с Луной, что она мне сделает защитный амулет от чужих мозгошмыгов. Говоря это, я покосилась на Джинни Уизли, которая кидала в нашу с Луной сторону косые взгляды. От её мозгошмыгов точно не помешала бы шапочка из фольги! Я же в благодарность нанесла на вещи когтевранки руны Защиты от возможных нарглов. Я пристально наблюдала, но пока не замечала признаков травли. Думаю, дружба с Колином Криви положительно сказывалась на репутации Луны, всё же Колин был очень симпатичным мальчиком, и однокурсницы Луны зачли дружбу с ним как плюсик. — Кстати, Луна, ты знаешь день рождения Колина? Я хочу посчитать его Психологический Портрет. — Он родился 22 ноября 1981 года. Расскажешь мне потом, что ты увидишь? Я быстро подсчитала основной Портрет и мысленно вздохнула. Трудно будет рассказать Луне о Колине. По его портрету риск остаться ребёнком - это не про инфантилизм. Постараюсь замять тему. — Ты хорошо знаешь Джинни? Вы ведь соседки? Какая-то она нервная: сжатые кулаки, резкие повороты головы, взгляд исподлобья... Вот её Портрет я уже посчитала. Помните, как Джинни показывали в коротких сценах в фильме? Она кастует заклинание и ... грохот, ветер, очень разрушительный результат. Вот в Портрете также: много силы, но она может быть разрушительной. Ей бы строить что-то, созидать, так как риск скатиться в "стервочку" очень велик. К тому же, её "зона комфорта" — Император, то есть, обязательно рядом должен быть мужчина, на которого и направлена вся эта сила. Канонному Поттеру не позавидуешь! А с Луной у Джинни очень мало точек соприкосновения. К тому же раздражительность Джинни на фоне спокойной Луны удваивается. Да, девчонки ни разу не подруги, они заряды, которые с треском отталкиваются. Это я аккуратно рассказала Луне, конечно, более тактичными формулировками. И тут к нашему столу подошла красотка Лаванда собственной персоной. — Грейнджер, ты можешь погадать мне на Локхарта? Пожалуйста! Я заплачу. Ну, а что, Лаванда эмоциональная, увлечённая гаданиями и романтическими идеями девушка. Она легко могла поддаться обаянию Локхарта — его публичность, самовлюблённость и театральность могли бы её заворожить. К тому же Лаванда всерьёз верит в его подвиги, она вообще склонна идеализировать объекты симпатии. — Конечно, Лаванда, погадаю. А в качестве благодарности не могла бы ты поносить эти крутейшие зеркальные очки, самый писк магической моды. Увидев эти очки на тебе, каждый захочет их носить. Взгляни, как они могут отражать твой наряд, подчёркивать твоё настроение! Я достала очки, которые хотела по максимуму распространить в Хогвартсе. Пламя свечи мелькнуло в их зеркальных стёклах, по стене побежали блики. Лаванда мгновенно была очарована. Я даже вспомнила фразу из "Двенадцати стульев", где ситечко произвело на Элочку-Людоедочку «такое же неотразимое впечатление, какое производит старая банка из‑под консервов на людоеда Мумбо‑Юмбо». Лаванда водрузила новое украшение себе на лоб вместо ободка и уселась рядом со мной, готовая внимать мудрому совету Таро. Я бросила взгляд на мадам Пинс. Та была увлечена карточками каталога и не обращала на нас внимание. Я достала свою колоду и перевернула первую карту. Влюблённые. Лаванда охнула: — О! Это значит, что он… что он влюблён?! — Не обязательно. Эта карта может означать выбор, внутренний конфликт или иллюзию. Возможно, ты видишь не реальность, а то, что хочешь видеть. Я перевернула вторую карту. Луна. — Это плохо? Я читала, что Луна — это обман… — Да. Карта говорит о скрытых мотивах, о том, что не всё так, как кажется. Возможно, за яркой улыбкой скрывается что‑то ещё. Лаванда нервно оглянулась, будто боялась, что Локхарт появится в дверях. Я взяла третью карту. Маг. — Вот! Он же волшебник! Он всё может! — оживилась гриффиндорка. — Лаванда, Маг в таком сочетании тоже говорит о самообмане. О том, кто верит в свою исключительность, но не всегда видит последствия. Он кажется всесильным, но его действия — лишь фокус, игра. Ну, я старалась! Лаванда замолчала и вздрогнула. Огонь в камине бросал на карты дрожащие тени, и символы будто ожили: крылья Ангела, рога Луны, жезл Мага... Меня тоже проняло. Скоро будет Хеллоуин и первое нападение Василиска. Джинни Уизли — сидела за дальним от нас столом в полутени, спиной к проходу. Перед ней — чёрный дневник с тиснёной обложкой, перо мелькало так быстро, что казалось, будто страница сама чернела от строк... На секунду я увидела её марионеткой на ниточках. И рыжая первокурсница была куклой не только крейстража Тома Риддла, но и в большой игре Дамблдора. Как противостоять этому — я не знала. *** Ночью мне снился лес из зеркальных стволов. Я бежала, искала выход, но везде видела лишь своё отражение с испуганными глазами. Наконец, я добежала до знакомого дерева, того, в дупле которого мы с Невиллом прятались от одержимого Квиррелла в прошлом году. Теперь это дерево было увенчано огромными розовыми цветами, эти цветы имели лица и выглядели агрессивно: скандалили, кричали, переругивались друг с другом. А голова на самой вершине дерева — девичья — кроткая и ласковая. Она увещевала эти злые цветы. — Я не настолько беспомощна, — вдруг подумала я и осознала, что это лишь сон. Тут же на ветке дерева снова появился Живоглот. — Глотик, привет как я соскучилась! Мы давно не беседовали с тобой... Скажи, могу я как-то спасти миссис Норрис от грозящей ей в Хеллоуин опасности? Может быть, ты можешь её как-то отвлечь от прогулок по коридорам в тот вечер? — Мряу, — сказал Живоглот, — ты же знаешь, как это бывает — тот, кто хочет улучшить будущее, с наибольшим успехом его ухудшает. Вместо миссис Норрис в коридоре окажется ребёнок, студент. — Ну и что же теперь, сидеть сложа ручки! — моя деятельная натура никак не терпела такого бездействия. Кот потёрся мордой о мою руку, но я не чувствовала привычного тепла, наоборот, чувствовала холод — словно прикосновение тени. — Иногда спасение лежит в принятии... Иногда лучшее, что можно сделать, — не делать ничего... Иногда спасти — значит не спасать... Я сжала кулаки и сделала усилие, чтобы проснуться, такая философия мне не нравилась. *** В результате в день Икс, то есть на Хеллоуин, я ходила вся нервная и психованная, разрываясь от желания всё контролировать и невозможности что-то предпринять. Вечером на пиру ожидаемо отсутствовали Гарри Поттер и Рон Уизли, Джинни тоже не было в Большом Зале. Я поминутно за всеми следила и устала, ничего не делая, как это обычно и бывает. К концу пира, когда народ уже стал расходиться, новость об окаменевшей кошке Филча и надписи на стене вирусным эффектом докатилась до меня. Поняв, что всё идёт по "букве канона" и без дополнительных неожиданностей, я побрела в Общежитие Слизерина в сотый раз перебирая разные варианты действий и в сотый раз отметая их как несостоятельные, рисковые или глупые. "Трусиха! Трусиха!" — обзывалась я на себя, вспоминая, что даже систему своих подглядывающих камер отключила, чтобы не узреть на экране браслета ярких желтых глаз, как последнего видеоряда. Полностью погружённая в свои мысли, я с ходу влетела в толпу встревоженных слизеринцев, обсуждающих последние события. Оказавшись прямо перед носом Панси Паркинсон и Милисенты Булстроуд, остановилась. — Ну, что, Грейнджер, боишься теперь? — эти двое аж подпрыгивали от радостного предвкушения, — ты точно "Враг Наследника". — А Наследник у нас кто? Народ зашумел, было видно, что однозначного мнения на этот счёт ни у кого нет. — Главное, что Тайную Комнату создал Слизерин, а его враги — грязнокровки вроде тебя, а его Чудовище тебя окаменит! — выкрутилась Панси с детской непосредственностью. Тут вперёд вышел Флинт и с решительным видом заявил: — Да, Грейнджер — грязнокровка! Но это наша грязнокровка! И если Наследник — Поттер (ведь не зря же его застукали на месте преступления), то пусть окаменяет своих грязнокровок, а нашу мы не позволим! — Ну, хоть стой, хоть падай! Непонятно, это он меня сейчас защитил или обозвал? — и уже вслух сказала со значением: — Шляпа не просто так меня на Слизерин распределила! Не забывайте об этом! Опять меня на нервной почве на хулиганство понесло, потому что я усилила немного голос и страстным таким шёпотом, так, чтобы от каждого слова по коже бежали мурашки прошипела внимательной аудитории по-русски: — Ш-шла С-с-саш-ш-ша по ш-ш-шосс-се и сос-с-сала с-с-суш-ш-шку! Народ дёрнулся и отшатнулся, кто-то недоуменно смотрел, но большая часть факультета уже старалась незаметно исчезнуть. — Куда же, вы! — крикнула я вслед испаряющимся однокурсникам, — я ещё не начинала вспоминать, как "Саша шапкой шишку сшиб". Последнее я прошептала, едва не давясь от хохота, но моё веселье бесцеремонным образом прервал строгий безэмоциональный голос: — Мисс Грейнджер, за мной!