captivity of passion

      бар был тихим и уютным, из тех мест, где шум не давил на виски, но и тишина не становилась неловкой. музыка играла ненавязчиво – ровно настолько, чтобы не мешать разговорам, заполнять паузы и не оставлять после себя пустоты. полумрак здесь не был глухим, скорее мягким и плавным, перекликаясь с рассеянным теплым светом, который растекался от барной стойки и редких ламп над столиками, будто нарочно сглаживая черты лиц и стирая резкие линии.       заведение, предназначенное для представителей различных полов, было почти полностью заполнено. кто-то отдавался тактам мелодии, невзирая на чужие цепкие взгляды, в самом темном углу двое целовались слишком откровенно, почти демонстративно, словно наивно веря, что тени способны скрыть их от чужих глаз. нередко можно было почувствовать кожей быстрые оценивающие взгляды тех, кто пришел сюда по простой и понятной причине – найти себе партнера на ночь.       чон тхэ ин сидел у края барной стойки, в углу, из которого было удобно наблюдать, оставаясь незаметным. впрочем, и по нему нередко проскальзывали липкие взгляды искушенных им людей, которые кокетливо улыбались, словно заманивая присоединиться к их вечеру. такое внимание для хорошо сложенного и симпатичного альфы не являлось чем-то необычным, поэтому он, игнорируя заинтересованные взгляды в свою сторону, лениво отпивал пиво из своего крупного стакана, позволяя горьковатому вкусу оседать на языке. его собственный взгляд блуждал из скуки – по чужим плечам, спинам, случайным жестам, меж различных тел – не задерживаясь ни на ком дольше нескольких секунд. временами он даже перекидывался короткими фразами со знакомым барменом, но больше из привычки, чем из искреннего желания поддержать разговор.       цели у сегодняшнего вечера не было с самого начала. чон тхэ ин пришел с друзьями, но быстро оказался покинутым, когда те разбежались кто куда, оставив его одного. в любой другой день он бы обязательно вышел из бара с миловидным пареньком-омегой, которого бы аккуратно придерживал за талию, прижимая к себе, но сейчас настрой полностью отсутствовал. не потому что не хотелось, а потому что все это уже было. одинаковые руки, одинаковые слова, одинаковые ожидания. он устал от предсказуемости, от собственной роли, от того, как легко ему всегда доставалось чужое внимание. он планировал крепко выпить и отправиться домой отсыпаться. казалось, что все на этот вечер уже предрешено.       однако...       — я не помешаю? — где-то сбоку раздался низкий бархатистый голос, чон тхэ ин невольно перевел взгляд к источнику звука, который вальяжно уселся на соседний стул.       голос принадлежал мужчине с поистине выдающейся внешностью: четко отточенный овал лица с высокими острыми скулами, прямой нос и в меру пухлые губы, на лоб спадали пряди аккуратно уложенных волос. а самым важным акцентом в его внешности были притягательные черные глаза, изогнутые, словно в хитром прищуре, которые поблескивали за тонкой оправой очков. несмотря на то, что среди омег и бет нередко встречались достаточно крупные парни с грубыми чертами лица, такая внешность больше подходила бы альфе, но на бессознательном уровне чон тхэ ин четко почувствовал, что человек перед ним – омега.       за ним прошел легкий шлейф феромонов, едва заметных, настолько, что сначала чон тхэ ин списал это на запах коктейлей, смешиваемых рядом. но все же вдохнул глубже в надежде уловить эти нотки. воздух определенно был плотнее, но не кричаще, скорее приятно. обычная резкость восприятия притупилась, и от этого становилось не по себе. мягко улыбнувшись, он ответил с неожиданным для себя энтузиазмом:       — нет, я как раз заскучал, — он сделал еще один глоток, прежде чем протянуть руку в дружелюбном жесте. — я чон тхэ ин, но для друзей просто тэй.       мужчина неторопливо поправил манжеты своей безупречно выглаженной рубашки, словно желая произвести особое впечатление. затем с легкой улыбкой протянул руку в ответ, и в его глазах заискрился озорной огонек, будто он знал какой-то секрет, которым не спешил делиться. в этом жесте читалась смесь непринужденности и легкого вызова, вероятно, он наслаждался моментом и ждал, как будут развиваться события. казалось, что именно он владеет ситуацией.       — илай. илай риглоу, — имя мягко слетело с его губ, и чон тхэ ин несколько раз повторил его про себя, стараясь распробовать.       когда большая теплая ладонь накрыла руку чон тхэ ина, тот неловко изменился в лице. чужая хватка была уверенной, не сильной, но такой, из которой неосознанно хотелось выпутаться. мимолетное прикосновение быстро прекратилось, и он внутренне выдохнул, не понимая, почему так остро отреагировал.       между ними оказалось неожиданно много общего, поэтому разговор не требовал вступления. легкие короткие фразы со временем, словно пазл, собирались в длинные полноценные предложения сами собой. темы сменяли друг друга легко: музыка в баре, странные посетители, тяжелые будни и что-то чрезмерно личное. по мере разговора жидкость в стакане чон тхэ ина несколько раз обновлялась, а мужчина рядом неизменно сидел со стаканом чистого виски, который поблескивал под светом ламп. количество содержимого не менялось, поэтому казалось, словно тот лишь слегка прикладывался губами к стеклу, смачивая их, но не пил. он был собранным, движения оставались точными, а его взгляд был ясным и чистым. это навевало легкие сомнения, но почти мгновенно забывалось.       ведущим в разговоре был чон тхэ ин. он говорил много и увлеченно, словно боялся, что если остановится хотя бы на секунду, нить мысли рассыплется. он активно жестикулировал, то очерчивал в воздухе линии, то сжимал стакан, то снова опускал его, не допив. в какой-то момент он и сам перестал замечать, что давно уже не задает вопросов – просто рассказывал, разворачивая перед собеседником все, что казалось ему важным здесь и сейчас.       илай его слушал. не так, как слушают из вежливости, и не так, как слушают с интересом. его внимание ощущалось почти что физически – спокойное и устойчивое. он деловито облокотился щекой о ладонь и в другой руке лениво покачивал стакан, взбалтывая янтарную жидкость.       в его поведении чувствовалось что-то странное: он реагировал на слова чон тхэ ина не с опозданием слушателя, а с точностью человека, который знал, что прозвучит дальше. иногда он кивал до того, как мысль была закончена, это вызывало смутное ощущение несоразмерности. его взгляд задерживался чуть дольше, чем нужно, словно он изучал. но чон тхэ ин отмахнулся от этой мысли, списав все на усталость.       они не сидели достаточно близко друг к другу, но этого расстояния хватало, чтобы чон тхэ ин почувствовал, что воздух вокруг изменился; запах стал гуще. то, что ранее было едва заметно, сейчас стало насыщенным. он вдруг замер и нахмурился – илай в этот момент улыбнулся, словно этого и ждал. его феромоны въедались в кожу и оседали в легких. и чем сильнее чон тхэ ин хмелел, тем насыщеннее ему казался этот аромат – словно его выпускали нарочно. мысли цеплялись одна за другую, но не доходили до конца, будто каждый вывод терял смысл, не успев оформиться. впервые за долгое время феромоны пьянили его сильнее алкоголя. когда музыка становилась громче, илай наклонялся к его уху, чтобы что-то сказать, и тогда их плечи слегка соприкасались. кожа у него была горячей – почти обжигающей.       — не хочешь уйти? — в этот раз, наклонившись особенно близко, спросил илай.       горячее дыхание коснулось уха, и оно тут же покраснело, а тепло распространилось ниже, по шее. чон тхэ ин знал, что сейчас достаточно одного категоричного отказа – и вечер закончится так, как он изначально планировал. но тело отреагировало раньше: сердце ускорилось, дыхание стало глубже. он кивнул, будучи очарованным, и все прежние планы рассыпались без остатка.       он выудил из кошелька парочку купюр и, не думая, щедро расплатился за обоих. бармен, принимая купюры, задержал взгляд на нетронутом напитке и на илае чуть дольше, чем следовало бы, словно знал что-то, чего не знал чон тхэ ин. в ответ илай лишь хитро подмигнул ему, поправляя очки на переносице.       поднимаясь со стула, чон тхэ ин только сейчас отметил очевидную разницу в росте. омеги, с которыми он обычно уходил, были ниже, хрупче – тех приятно было обнимать, прижимать к себе. они всегда были сладкими и нежными. илай же совершенно не вписывался в привычные предпочтения. и все равно желание уйти с ним было почти непреодолимым, словно его приворожили.       холодный ночной воздух у машины немного прояснил затуманенное сознание. илай твердой походкой направился к водительскому месту и, когда чон тхэ ин напомнил ему о выпитом, с уверенностью заявил, что нисколько не захмелел. его вождение было безупречным и действительно не вызывало сомнений. в салоне играли различные песни, под которые илай тихо подпевал, постукивая пальцем по рулю. в замкнутом пространстве их запахи сгустились, создавая безумный волнующий аромат. чон тхэ ин думал, что они поедут в отель, однако, быстро рассекая дороги, они оказались перед высоким многоквартирным домом.       лифт поднимался на последний этаж с мучительной медлительностью, издавая скрипучие звуки, которые заполняли повисшую тишину. еще во время поездки стало заметно, но, вероятно, оказавшись наедине, илай почувствовал себя более свободно, и его феромоны заструились вокруг него, наполняя атмосферу игривыми нотками. от этого голова чон тхэ ина пошла кругом, его, как магнитом, тянуло к мужчине рядом. нервно переминаясь с ноги на ногу, он пытался взять себя в руки; обычно он не спешил, контролировал ситуацию, но сейчас собственное тело опережало решения.       поддавшись импульсу, чон тхэ ин все же не выдержал и прижал илая к холодной металлической стенке кабинки, пробуя на вкус губы, по которым проскользнула загадочная ухмылка. тот, нисколько не сопротивляясь, позволил чужим рукам скользнуть по его талии, в ответ он сильнее притянул чон тхэ ина за шею. терпкая нотка виски все еще ощущалась на его улыбающихся губах, этот вкус смешался со сладкой слюной и легкими отголосками горьковатого пива, создавая более дикий и пьянящий эффект.       когда лифт затормозил и издал звонкий оповещающий сигнал, а двери с шумом разъехались, чон тхэ ин отстранился почти резко, будто внезапно вспомнил, где они находятся. его сковала неловкость за нетерпение, которое он не хотел проявлять.       квартира встретила их тишиной – не глухой, а обволакивающей. свет в прихожей был приглушенным, теплым, не резал глаза после полумрака лифта. илай не включал верхний – ограничился боковой лампой, отбрасывающей мягкие тени вдоль стен.       — проходи, — сказал он спокойно, снимая обувь.       чон тхэ ин сделал шаг внутрь, чувствуя, как остатки уличного холода медленно отступают. здесь пахло чистотой и чем-то едва уловимым – не феромонами, которые источал илай, казалось, словно здесь никто не живет, настолько свежо ощущался воздух. он машинально стянул куртку, повесил ее туда, куда указал хозяин.       — у тебя… весьма уютно, — заметил чон тхэ ин, скорее чтобы заполнить неловкую паузу.       — я знаю, — отозвался илай, и в его голосе не было ни тени самодовольства. — спальня находится прямо по коридору, если нужна ванная...       — нет, не нужно... спасибо.       чон тхэ ин прошел глубже в квартиру, не оглядываясь. он знал, что илай шел следом, тихими медленными шагами. лишь оказавшись в комнате, чон тхэ ин обернулся и встретился с его взглядом. считанные секунды и дистанция в несколько шагов сократилась. поцелуй произошел не сразу, ему предшествовала плотная близость. они оказались на кровати, взгляды задерживались на губах дольше, чем нужно. только потом илай наклонился – медленно, без спешки. поцелуй не был грубым – никто из них двоих не боролся за лидерство, они медленно следовали друг за другом, изучая.       ладони илая мягко скользнули по запястьям чон тхэ ина, придавливая их к матрасу. тот даже не сразу почувствовал это, не сразу понял, что произошло. движение было спокойным, почти ленивым, но руки оказались зафиксированными – не резко и не болезненно, просто так, что вырваться сразу не вышло. сначала это показалось частью игры. он попытался изменить положение – больше из привычки, чем из сопротивления. дернулся скорее автоматически, но движение не дало результата. замешательство длилось долю секунды, прежде чем внутри что-то щелкнуло, холодно и неприятно. это было не так. так не должно было быть.       — подожди, — выдохнул чон тхэ ин, впервые нахмурившись.       илай не усилил нажим. он лишь слегка наклонил голову, глядя на него сквозь линзы очков.       — зачем? — вопрос прозвучал мягко, почти насмешливо.       — илай… — начал он, уже менее уверенно.       чон тхэ ин дернулся снова – сильнее. на этот раз без игры. ощущение оказалось унизительным. не боль и не страх, а осознание собственной силы, которая вдруг перестала иметь значение. тело не слушалось так, как должно было, и от этого внутри поднималась злость, смешанная с растерянностью. чон тхэ ин стиснул зубы, ненавидя себя за это чувство. сердце пропустило удар, дыхание сбилось. весь выпитый алкоголь в мгновение выветрился, отрезвляя рассудок.       — что за… — он осекся, всматриваясь в лицо напротив. — илай, если это такая шутка, то прекращай, уже не смешно.       однако в глазах напротив не было и тени игривости. он смотрел с опасным вожделением, словно голодный хищник, готовый наброситься на свою беззащитную добычу. в голове возникла отвратительная догадка, которая сдавила горло. сглотнув образовавшийся ком, чон тхэ ин высказал мысль, которую еще не до конца успел обдумать:       — ты... ты не омега, да? — его голос впервые дрогнул, слезливые нотки паники разрезали воздух, вызывая на лице илая усмешку.       — нет, я действительно омега, — в качестве доказательства он обильно покрыл чон тхэ ина своими феромонами, которые точно бы не позволили солгать. разум вновь помутнел, илай не врал и от этого становилось только горше. — так уж вышло, что я проявился достаточно поздно, и на тот момент мои вкусы и интересы уже полностью сформировались, поэтому мой вторичный пол стал небольшой помехой. но что-то менять из-за этого мне не хотелось, прости.       вопреки словам, в его голосе не прозвучало и капли раскаяния. он лишь наклонился ближе, игриво прикусывая тонкую кожу на шее, от которой исходил особенно сильный аромат феромонов чон тхэ ина. от этого жеста стало особенно мерзко, но не потому что больно. он поймал себя на мысли, что его собственный запах сейчас слишком явный, слишком говорящий и это ощущение оголенности было хуже любых слов.       — эй, мы так не договаривались... отпусти... — чон тхэ ин, прекрасно осознавая, к чему все клонит, начал упорнее вырываться, но это оказалось абсолютно бесполезно. тело помнило, кем он был всегда, и отказывалось принимать происходящее как допустимое. омеги не держат так. не сверху. не уверенно. осознание этого било куда больнее, чем чужая сила. перед илаем он чувствовал себя слишком слабым.       — не помню, чтобы я вообще тебе что-то обещал. — в этот момент что-то внутри чон тхэ ина треснуло. илай отпустил руки, усевшись на его бедра всем весом, тем самым полностью перекрыв доступ к побегу. как бы чон тхэ ин не старался оттолкнуть его, мужчина лишь насмешливо взирал сверху вниз, а когда попытался замахнуться кулаком, илай мягко перехватил его руки. теперь они тоже были позорно прижаты к кровати, полностью обездвиживая.       стыд накрыл волной почти сразу. слезы были последним, что он мог себе позволить – и все равно позволил. чон тхэ ин зажмурился, ненавидя это ощущение распада, когда тело реагирует быстрее, чем гордость успевает вмешаться.       илай стянул очки с лица, небрежно откинув куда-то в сторону, и взлохматил уложенные волосы. пуговицы на его рубашке под напором ловких пальцев одна за другой расстегивались, обнажая рельефную белую грудь. только тогда чон тхэ ин понял, что тело, изначально показавшееся ему жестковатым на ощупь, оказалось вовсе не тощим, а натренированным, мышцы были почти каменными. сняв кусок ткани с тела, он опустил руки к ширинке, расстегивая молнию и высвобождая пенис. чертовски огромный. слезы на глазах чон тхэ ина в мгновение просохли, стоило ему взглянуть на эту массивную штуку. кажется, природа действительно злостно пошутила над мужчиной, сделав его омегой. теперь был не просто страх, а леденящий ужас, все тело одеревенело, не в силах больше сопротивляться. он все еще не соглашался, но уже не формировал решений. мысли путались, обрывались, не доходя до действия. это было не подчинение, а временная пустота, в которой не оставалось ресурса на борьбу.       илай с облегчением вздохнул, высвободив напряженное естество и вновь обратил внимание на застывшего чон тхэ ина. со словами: «теперь твоя очередь», он коснулся пуговиц и на его рубашке.       — вы, альфы, доставляете мне особое удовольствие. смотреть, как вы ломаетесь и начинаете стонать, подмахивая бедрами в ответ, – самое приятное зрелище. — он наклонился к покрасневшему и опухшему от слез лицу чон тхэ ина. — и ты, тэй, мой самый лакомый кусочек. — эти слова задели глубже, чем все до этого. его не видели целиком, только как роль, как трофей. и именно это лишало опоры, потому что чон тхэ ин всегда определял себя иначе.       — пожалуйста, илай... остановись... — он просил уже не о прекращении, хотя бы о паузе. о возможности собрать себя обратно, удержать хоть что-то свое. изо рта вырывались лишь жалкие хрипы, но и те были проглочены горячими губами, которые накрыли его собственные в жадном поцелуе.       когда чон тхэ ин еще контролировал ситуацию, эти губы не казались ему такими настойчивыми, но сейчас столкновение было почти что диким. илай пытался съесть его. толстый язык без разрешения проскользнул внутрь, хозяйничая, он начал исследовать рот изнутри, оглаживая влажную слизистую. поддавшись неведомому импульсу, чон тхэ ин нерешительно ответил на поцелуй, через который в его организм хлынул сильный поток чужих возбужденных феромонов, которые оказали сильный будоражащий эффект. разум сопротивлялся, цеплялся за остатки ясности, но тело реагировало иначе. это злило сильнее всего. чон тхэ ин почувствовал стыд – не за страх, а за отклик, за то, что что-то внутри него отзывалось вопреки воле. однако он вновь замер, словно олень перед светом фар, когда горячая рука сквозь грубую ткань коснулась груди; он пощекотал сосок и следом распахнул рубашку.       — кажется, это местечко у тебя довольно чувствительное, — прервав поцелуй, илай демонстративно облизнул свои губы, которые поблескивали от смешавшейся слюны.       его ладони не торопились – наоборот, будто смаковали добычу. они скользили по груди медленно, изучающе, задерживаясь там, где мышцы отзывались особенно резко. эта грудь была выстраданной – часами пота, боли и упрямства в зале, – и илай чувствовал это под пальцами.       стоило кончику пальца слегка задеть чувствительную плоть, как тело чон тхэ ина предало его, мелко вздрогнув, и изо рта вырвался задушенный вздох, словно была изучена новая эрогенная точка, которую ранее не замечали. в воздухе тут же проскользнула тихая, насмешливая улыбка – не звуком, а незаметным движением чужих губ.       илай что-то пробормотал сам себе и наклонился ниже. его губы мягко прикоснулись к лицу парня, собирая соленые капельки слез с его висков. он оставлял едва заметные поцелуи, продвигаясь к губам. и от них ниже. словно дразня, он, едва задевая кожу, опускался по линии челюсти, по напряженной коже, где под тонким слоем плоти пульсировала кровь. когда чон тхэ ин сглотнул, его адамово яблоко дрогнуло, и илай не упустил этот момент: зубы сомкнулись на выступе горла – не резко, но достаточно ощутимо. язык прошелся рядом – медленно, влажно, словно успокаивая и одновременно подчеркивая оставшийся след. словно кончиком кисти на коже вырисовывались витьеватые линии, опускаясь к углублению между ключиц. он прикусил тонкую кожу, оставляя новый красный след. покрывая кожу отметинами, он не торопился; илай точно знал, куда направляется.       маленький чувствительный выступ, который совсем недавно был нежно-розового оттенка, стал алым после тщательного растирания в пальцах. сосок был вовсю возбужден и тверд, отчего аппетитно торчал. от прежних ласк это место стало более отзывчивым, поэтому, когда илай слегка задел его, чон тхэ ин тяжело вдохнул воздух. кончик языка аккуратно прикоснулся к маленькой горошинке, а затем обвел и всю ареолу. снизу вверх илай следил за реакцией на собственные манипуляции, заглядывал в чужие расфокусированные глаза. он настойчивее провел мягким влажным языком, намеренно стимулируя, а после полностью накрыл плоть, покрывая липким слоем слюны. движение было медленным и жадным, словно он не просто пробовал, а забирал. выше раздался томный едва слышимый стон, чон тхэ ин попытался спрятаться лицом в подушке, но уже был разоблачен. член илая дернулся в ответ на такую реакцию, и он едва заметно потерся возбуждением о бедро чон тхэ ина.       игра с нежными сосками была своеобразной церемонией, изысканной трапезой. илай жадно припал к упругой груди, соски терялись меж его губ, он кусал и агрессивно сосал, и это действие было настолько настойчивым, будто он желал высосать душу. по комнате разносились влажные липкие звуки с громким чавканьем и причмокиванием, чон тхэ ин тяжело дышал в подушку, не выдерживая такой стимуляции. все происходящее было пропитано голодом – не торопливым, а глубоким и диким.       илай не спешил насытиться. он с упоением наслаждался процессом, переходя от одной половинки груди к другой. одновременно с языком пальцы двигались столько же уверенно, они скручивали и сжимали почти жестоко, удерживая внимание, не позволяя распасться на отдельные ощущения. он смаковал каждую секунду, каждую частичку реакции, вздрагивания и участившиеся вздохи.       илай почти растроенно с долей немалых вложенных усилий оторвался от уже раскрасневшейся и опухшей груди. он с гордостью взирал сверху вниз на свое блестящее от слюны творение и усмехнулся, когда заметил чужое возбуждение:       — я весьма рад, что ты по достоинству оценил мои старания, — его рука, скользнув вдоль упругих мышц, прикоснулась к кромке чужих штанов, которые вызывающе топорщились в причинном месте. — твое тело самое аппетитное из всех, что я видел. — он расстегнул молнию, пуговица так же быстро покинула петлю. рука огладила плоть через тонкое и достаточно влажное нижнее белье. — самое отзывчивое, — ткань была стянута до середины бедер, обнажая горячую кожу. — и самое красивое.       член, высвободившись, как пружинка подскочил, от головки растянулась ниточка выступившей смазки, которая насквозь пропитала белье. крепкий орган был сильно возбужден, поэтому чон тхэ ин с обидой посмотрел на него, как на предателя.       — наверное, парни, с которыми ты спал, были в восторге от него, — он играючи постучал по головке, тем самым указывая на объект своего обсуждения. — длинный и толстый, — кончик ногтя скользнул по длине к основанию. — рельефный и безумно аппетитный, в следующий раз я обязательно попробую его на вкус. — его рука, огладив мошонку, скользнула глубже.       чон тхэ ин внезапно очнулся от глубокого оцепенения. не из-за слов, откровенно намекающих на вторую встречу, а от пальцев, скользнувших меж его ягодиц.       — как жаль, что ты не омега, сейчас это местечко было бы очень влажным, — пальцы осторожно погладили сморщенную дырочку. — знаешь, это очень удручающе, стоит хоть немного возбудиться, как здесь все становится липким и начинает неприятно зудеть, — он слегка надавил на отверстие.       бедра дернулись вперед рефлекторно, будто пытаясь уйти от прикосновения, но вместо этого лишь сильнее выдали его уязвимость. он стиснул зубы и зажмурился, словно это могло помочь – словно, если не смотреть, происходящее станет менее реальным.       — нет… — вырвалось хрипло, больше как выдох, чем как просьба.       чон тхэ ин напрягся, пытаясь собрать остатки силы, оттолкнуть, изменить положение, вернуть себе привычное чувство контроля. но тело подводило. оно было тяжелым и ватным, словно пропитанным чужим присутствием.       феромоны илая теперь ощущались совершенно иначе. не остро и не навязчиво, они не давили вспышками – они ложились плотным слоем, накрывая, прижимая к поверхности, стирая грань между страхом и возбуждением. они давили изнутри, будто заполняли каждую мысль. альфа-инстинкты чон тхэ ина бились в противоречии: желание подмять, вести, брать – и одновременно странное, пугающее притяжение к тому, кто уже занял доминирующую позицию.       он ясно осознавал происходящее. осознавал, что его ведут, что инициатива давно не у него. и это осознание вызывало липкий и неприятный страх. но вместе с ним росло другое чувство, более телесное, более честное. тело хотело продолжения, хотело контакта, хотело разрядки – любой ценой.       чон тхэ ин ненавидел это. ненавидел то, что дыхание сбивается; ненавидел, что все сжимается и одновременно тянется навстречу мужчине; что тело реагирует так, будто давно сделало выбор без него.       он снова дернулся, но уже слабее. уже без резкости. это было сопротивление по инерции, привычка бороться, когда разум еще не догнал тело. илай не остановился, не ускорился, не усилил нажим демонстративно. он просто оставался как есть, уверенный в том, что времени у него достаточно. и в этом спокойствии было больше власти, чем в любой грубой силе. и чон тхэ ин понял. его не уговаривают, не спрашивают и не ломают резко. ему дают время сломаться самому.       мысль обожгла изнутри. сердце стукнуло глухо, тяжело. он замер – не потому что хотел, а потому что больше не видел выхода, который не вел бы к тому же самому. все попытки рассыпались, оставив после себя только усталость.       «я не смогу это остановить», – осознание пришло неожиданно спокойно и следом – другое, еще страшнее: «я больше не хочу тратить силы.»       сопротивление пропало не сразу. оно стекло с него постепенно – напряжением, которое ослабло; дыханием, которое перестало рваться; взглядом, который больше не искал спасение. он все еще был напуган. все еще хотел иначе. но внутри что-то медленно складывалось в принятие.       — у тебя такая чувствительная грудь... значит, и внутри ты тоже очень отзывчивый, — илай говорил негромко, будто между делом, словно констатировал очевидный факт. пока чон тхэ ин колебался, он успел уже окончательно избавиться от всей одежды и лениво провел ладонью по своему намокшему бедру. на пальцах осталось вязкое тепло; он не спешил, растер его медленно, не отводя взгляда, а затем показал чон тхэ ину, словно это было немым доказательством, а не демонстрацией. — ты меня слишком сильно возбуждаешь, это даже немного раздражает, — уголок его губ дернулся. — так что хорошенько постарайся для меня, тэй. просто расслабься... и я гарантирую тебе удовольствие, которое ты даже не можешь представить.       его ладонь, все еще влажная от собственной смазки, вновь скользнула ниже, касаясь чувствительного места. настойчиво, но без резкости. чон тхэ ин зажмурился и вцепился в плечи нависающего над ним илая, словно это было единственным, что удерживало его в сознании. давление ощущалось не только телом – оно будто давило изнутри головы, стирая привычные ориентиры. в отчаянной попытке вернуть себе хоть каплю контроля он злобно вгрызся зубами в чужую шею. ответом стала лишь тихая усмешка, это задело намного сильнее.       — кусай сколько хочешь, если так легче, — совершенно спокойно произнес илай. — и вдохни поглубже.       вместе с его словами воздух наполнился насыщенным запахом – слишком ярким, слишком плотным. феромоны накрыли волной, сбивая дыхание, вымывая из головы остатки связных мыслей. они и возбуждали, и успокаивали, заставляя тело тяжело, лениво реагировать. чон тхэ ин рефлекторно усилил хватку, прежде чем мир перед глазами окончательно поплыл.       он пришел в себя не сразу. сначала – ясное ощущение тепла и давления, затем уже чужого присутствия. слишком близкого. слишком внутри. сознание возвращалось рывками, будто его вытаскивали из воды. дыхание было сбивчивым, тело – напряженным, но не скованным, скорее странно податливым.       чон тхэ ин медленно открыл глаза. илай все так же был над ним. в его взгляде читалась сосредоточенность, от которой становилось не по себе, по спине бежал холодок.       — ты отлично справляешься, — негромко сказал илай почти у самого уха. дыхание было горячим, а голос еще ниже, гуще.       эти слова задели неожиданно сильно, но какое-то другое чувство – тяжелое, тягучее – накатывало сильнее, ложась поверх обиды. чон тхэ ин тяжело сглотнул, прежде чем опустил взгляд. собственный член продолжал подниматься и подрагивать, покрытый предэякулятом, а меж раздвинутых ног уже уверенно двигались ловкие длинные пальцы. сердце болезненно сжалось. он думал, что провал рассудка длился не больше минуты, но внутри него с влажным хлюпаньем беспрепятственно скользили целых три пальца.       глаза защипало от унижения, от того, что альфа-достоинство трещало под напором ощущений. и хуже всего было то, что тело не отвергало илая, наоборот, тянулось магнитом. он хотел сжать ноги – и не смог. тело не слушалось не потому, что его удерживали, а потому, что напряжение ушло, оставив после себя опасную расслабленность.       внутри внезапно стало пусто. непривычная ранее наполненность стала ощущаться острее, когда пальцы покинули тело. илай удобнее устроился между его бедер; его взгляд, устремленный вниз, сверкал откровенной похотью, отверстие жадно сжималось вокруг пустоты. на смену прежним ощущениям пришло что-то более тяжелое, давящее и очень горячее. растянутая ранее плоть отозвалась, готовая принять в себя больший объем.       крупная красная головка скользила по влажной коже, словно дразня, не проникая, но и не отступая полностью. каждое соприкосновение вызывало спазм где-то под ребрами, дыхание рвалось, будто вот-вот оборвется. чон тхэ ин совсем смирился с ситуацией – не принял, но не стал отвергать неизбежное. он попытался убедить себя, что сочтет эту ночь неудачным экспериментом, который позже благополучно получится забыть.       мысль оборвалась, не успев сформироваться. кончик члена илая, проникая в нутро, вернул внимание чон тхэ ина. контакт оказался слишком резким для сознания, но щадящим для тела: заботливо размягченное ранее кольцо мышц сжалось вокруг головки чрезмерно плотно, почти сопротивляясь. илай позволял привыкнуть к ощущению, двигался плавно, постепенно погружаясь глубже в нутро мужчины и шепча что-то тихое и утешительное. его феромоны умышленно опутывали тело и игрались с рассудком, притупляя чувства дискомфорта.       слезы непроизвольно брызнули из глаз. чон тхэ ин ухватился за простыню, неловко пытаясь отползти, избежать непривычного чувства, но руки илая крепко фиксировали его. проникновение не было по-настоящему болезненным, но и приятным его назвать язык не поворачивался. оно было непривычным, глубоким, пугающим. он чувствовал, как внутренности насильно расступаются под неотступным напором крупного органа, который настойчиво прокладывал свой путь. бедра илая плотно уперлись в его ягодицы, движение временно прекратилось.       — дыши глубже. в первый раз почти всегда так, — голос илая был ровным, успокаивающим. — если сейчас хорошенько расслабишься, дальше станет легче.       — ублюдок... — сквозь зубы процедил чон тхэ ин. сил не хватало даже на злость. все его мысли концентрировались на пульсирующем ощущении внизу, на отверстии, которое сжималось вокруг большого диаметра органа. он сделал глубокий вдох, надеясь, что если отключить голову, тело справится само, но игнорирование распирающего изнутри чувства было практически невозможным.       илай не ограничивал его. он не торопился, но и отступать был явно не намерен. медленное движение – давление изменилось, член выскользнул на несколько сантиметров, спровоцировав стенки двинуться следом. по бедрам илая обильно стекала влага, образовывая на ткани под ними лужицу, пачкая все вокруг и размазываясь по ягодицам чон тхэ ина. липкая смазка, безостановочно выделяемая всеми омегами в периоды возбуждения и течки, выдавала состояние, к которому он сам относился с холодным контролем. ее обилие говорило о пике, пределе. в таком состоянии любой другой омега уже ползал бы в ногах, бесстыдно умоляя заполнить его, чтобы почувствовать что-то внутри, облегчить зуд. но илай был совершенно другим. его член подрагивал внутри, отправляя вибрацию по кишечнику. очертания едва заметно проступали на твердом животе. возбуждение чон тхэ ина путалось с дискомфортом, и прежняя эрекция начала ослабевать.       — хочешь я отвлеку тебя и поиграю с твоими сосками? — несмотря на то, что вопрос прозвучал достаточно громко и адресат его точно услышал, ответа он не требовал. это было предрешенное действие.       илай сжал округлую, обильно покрытую засосами и следами от зубов грудь. большие пальцы, дразня, надавили на соски, настойчиво растирая вверх-вниз, отчего чон тхэ ин дернулся, непроизвольно сжавшись вокруг члена, пальцы на ногах подогнулись.       зубы прищепнули налитый кровью сосок, а губы тут же успокоили раздражение. он щекотливо целовал его то с одной стороны, то с другой, позволяя себе изредка поиграться языком или пососать, создавая вакуум. кожа вокруг становилась все цветастее, быстрыми движениями скользкий язык разжигал сверхчувствительность. место, которое до илая никто не ласкал, было почти что болезненным и сильно ныло. чон тхэ ин не смог сдержаться – раздавленный стон сорвался сам, тело выгнулось навстречу ласке, подставляясь сильнее. в смятении от сбивчивых чувств, он не сразу заметил, как пенис внутри его тела начал медленное движение. головка царапала рельефные стеночки, словно исследуя.       все ощущения сплетались. живот распирало от непривычного движения внутри. медленного и тягучего. казалось, что член вот-вот порвет его изнутри. чужие руки оглаживали упругие бока, массируя и расслабляя, пока грудь щекотал резвый язык. их феромоны густо смешались, разряжая и наполняя воздух в комнате. илай двигал бедрами поступательно, выбивая из приоткрытого рта чон тхэ ина лишь рваное дыхание с редким скулежом. во время очередного измененного угла головка уперлась в небольшое уплотнение.       ощущения стало невыносимо ярким. тело чон тхэ ина прошибло дрожью, он сильно дернулся, почти подскочив. разрядка накрыла слишком резко, слишком неожиданно. горячая белесая струя выстрелила из члена, запачкав грудь и живот и сильно ударив в подбородок илая. пока чон тхэ ин в панике выдохнул, глядя вниз, не до конца понимая, что произошло. илай поднял корпус, он тыльной стороной ладони стер липкую жидкость и тут же слизнул, пробуя на вкус.       — что за... — голос дрогнул, чон тхэ ин с недоверием смотрел на свой подрагивающий после внезапного оргазма орган. — почему?       — будучи альфой, ты привык получать удовольствие одним способом, — илай постучал кончиком пальца по головке его пениса. — через это место, — его ладонь соскользнула, плотно прижимая низ живота. — но здесь есть местечко, отклик от которого сильнее всего. испытав это ощущение однажды, отказаться от него почти невозможно.       чон тхэ ин скрипнул зубами, почти сплевывая яростное: «так почему сам не попробуешь?!», но тело вновь подбросило. илай повторил толчок в то же место, чувствуя под собственной ладонью это движение сквозь упругие мышцы. от резкой жесткой стимуляции чон тхэ ин забился, как в лихорадке, ослабевшие руки цеплялись за все: простыни, бедра илая, подушки. если бы он не держался за что-то, реальность могла бы рассыпаться. это чувство было настолько сильным. внизу живота опять начало разливаться тепло. кровь вновь прилила к головке. это пугало, но несмотря на это, ему почему-то не хотелось, чтобы илай останавливался.       то, что ранее казалось инородным и неприятным, постепенно меняло оттенок. ощущение сглаживалось, перетекая в вязкое удовольствие. тело начало подстраиваться само – отверстие полностью расслабилось, мягко обхватывая член, чей диаметр по-прежнему казался почти нереальным, выходящим за пределы человеческого. скольжение стало легче, плавнее, будто внутренняя плоть сама направляла движение, принимая без сопротивления. чон тхэ ин ухватился за плечи илая, словно ища в них опору; коротко подстриженные ногти впились в белоснежную кожу, оставляя контрастные тонкие следы. когда движение внутри ускорилось, стало глубже и настойчивее, его живот распирало изнутри, и это давление отзывалось приятной дрожью во всем теле. с каждым глубоким толчком илай попадал по заветному месту, отчего хотелось сжать ноги, однако мужчина радвигал их сильнее, не позволяя сомкнуть. от быстрого ритма смазка вокруг ануса вспенилась, прилипая к коже и растягиваясь между ними.       воздух в непроветриваемой комнате стал спертым и душным. тело покрылось испариной, капли пота стекали по рельефам тела. чон тхэ ин едва разлепил сжатые от наплыва различных ощущений веки, как тут же столкнулся с черными глазами, смотрящими на него с исступлением и некой экзальтацией. щеки илая тронул румянец, он сам казалось был на грани. из горла вырывались тихие стоны и сбитое дыхание. сейчас это был не просто половой акт, это было дикое обладание.       под порывом страсти илай припал к губам чон тхэ ина резко, без предупреждения, словно это было единственное, что имело смысл в этот момент. ответ не заставил себя ждать – зубы сомкнулись на его губе почти сразу, укус вышел неровным, злым. металлический вкус тут же осел на языке, теплая кровь проступила и окрасила губы, делая их еще более яркими, почти вызывающе алыми.       илай лишь коротко выдохнул сквозь усмешку, будто это только подстегнуло его. он не отстранился, наоборот, напористо углубил поцелуй. его губы сомкнулись плотнее, язык настойчиво скользнул внутрь, смешивая вкус крови с горячим дыханием. проводя по внутренней стороне губ, цепляя, он вынуждал отвечать. их языки сталкивались, скользили, переплетались без пауз, каждый раз возвращаясь в контакт быстрее, чем можно было выдохнуть.       поцелуй быстро потерял всякую мягкость. это было столкновение, губы давили, тянули, кусали в ответ, дыхание сбивалось, сталкиваясь в тесном пространстве между ними. илай ловил каждый резкий вдох чон тхэ ина, перехватывал его, не давая отстраниться, удерживая ритм поцелуя так же уверенно, как и все остальное. он слегка повернул голову, меняя угол, и поцелуй стал плотнее. кровь размазалась по губам при новом движении. илай провел языком по нижней губе, собирая ее. это придавало поцелую что-то первобытное, дикое, почти голодное. ни одного лишнего движения – только давление, контакт и постоянное возвращение внутрь, пока дыхание не начало сбиваться просто от того, что между поцелуями не оставалось пространства.       он слегка оттянул нижнюю губу чон тхэ ина зубами, не до боли, но ощутимо, словно запечатывая любой протест. дыхание илая участилось, особо сильный выдох потонул в губах чон тхэ ина, и он судорожно его проглотил, чувствуя чужую дрожь. ладони илая, ранее растиравшие бедра, скользнули выше, зафиксировали корпус, не давая уйти ни на сантиметр. илай со звонким шлепком загнал член особенно глубоко, и он дернулся внутри живота, резким ударом по стенкам разливая тепло. от точки взрыва по всему телу прошла пульсация.       глаза, до этого прикрытые, распахнулись резко, почти в панике.       — зачем ты кончил внутрь?! — голос сорвался, прозвучал выше, чем он ожидал, с примесью злости и растерянности.       — ты же не омега, тэй, — с едва подрагивающим после оргазма голосом он ответил слишком невозмутимо. — от того, что я кончил в тебя, ничего страшного не случится.       он говорил это так, будто объяснял очевидную вещь, не требующую споров. затем наклонился ближе, почти касаясь губами уха.       — я все уберу за собой, не волнуйся, — слова прозвучали тише, интимнее, и завершились коротким, почти невесомым поцелуем у виска. — но ты ведь еще не кончил.       его губы растянулись в легкой улыбке, он сделал паузу, словно прислушиваясь не к чон тхэ ину, а к собственному телу.       — а это значит, что начинается второй раунд, — добавил он без нажима. — из-за того, что я омега, у меня чуть меньше выносливости, но разочаровывать тебя я точно не планирую.       положение изменилось внезапно. ноги чон тхэ ина оказались подняты и перекинуты выше, илай легко подхватил их, устроив у себя на плече. он скользнул зубами по коже колена – не больно, скорее дразняще.       член, излившийся мгновениями ранее, окрепчал даже сильнее, словно эякуляции и вовсе не было. от сменившегося угла давление стало ощущаться иначе, более глубоким, навязчивым. движения агрессивно шлифовали все чувствительные точки. от такой настойчивости все тело сжималось, а его сознание совсем затуманилось, прежде чем отключиться. звуки стали глухими, словно сквозь толщу воды, дыхание сбилось окончательно.       последнее, что он запомнил, – это тяжесть чужого тела, горячее дыхание где-то совсем близко и ощущение, будто мир сузился до одной-единственной точки, а затем медленно, без остатка, погас.       и слова про выносливость... они были самой бесстыдной ложью.

***

      чон тхэ ин проснулся резко, словно его выдернули из глубокого сна. сознание вспыхнуло обрывками воспоминаний – не цельной картиной, а резкими, болезненными вспышками: запах кожи, тяжесть, приглушенный голос и собственное сбитое дыхание. от этого внутри все неприятно сжалось.       он почти рефлекторно попытался приподняться, но сразу понял, что это было ошибкой. тело отозвалось мгновенно – тупой, растекающейся болью, словно каждую мышцу тела безжалостно выворачивали всю ночь. низ живота тянуло, внутри было глухое, ноющее ощущение, словно все органы покрыты синяками. он судорожно втянул воздух и замер.       вторым препятствием была рука.       чужая ладонь крепко, почти собственнически, лежала у него на животе, удерживая на месте. за спиной ощущалась теплая, обнаженная грудь, прижатая слишком близко. чон тхэ ин почувствовал, как его накрывает легкая волна раздражения и возмущения, смешанных с чем-то еще, менее понятным.       — ты ночью очень много плакал, — послышалось сзади сонное, хрипловатое бормотание. голос был низким, усталым, будто илай сам не до конца проснулся. словно это его истязали всю ночь. — сейчас рано, поспи еще немного. потом я накормлю тебя завтраком.       эти слова прозвучали так буднично и спокойно, что на мгновение выбили почву из-под ног. не было ни насмешки, ни давления – только тихая уверенность человека, который считает происходящее чем-то само собой разумеющимся.       чон тхэ ин невольно обмяк. постель, которая ночью была хаотичной и смятой, теперь казалась мягкой, простыни тепло обволакивали тело, словно подстраиваясь под каждый изгиб. рука на животе была горячей, неожиданно приятной. он вдруг вспомнил, как эти же руки ночью намыливали его кожу в ванной, стирая липкие следы утех. вспомнил, как эти же пальцы аккуратно вычищали его изнутри, пока чон тхэ ин почти бессознательно лежал в горячей воде на его груди. они приводили тело в порядок, не торопясь и не причиняя боли. воспоминание отозвалось странным, тянущим ощущением где-то под ребрами.       сзади снова раздалось ровное, мирное сопение. тихое дыхание илая касалось его затылка, щекоча кожу, и от этого по спине пробежала непрошеная дрожь – не от страха, а от непривычной близости.       особое, почти обманчивое спокойствие приносили феромоны, которые источал илай. ночью они были пропитаны жаждой и похотью, они давили и лишали воли, пьянили. сейчас же от него исходил совершенно другой запах, сама аура этих феромонов была другая: тонкая, нежная. они были едва уловимы. они словно мягко окутывали, обещая безопасность.       только теперь до него дошло то, что ночью не укладывалось в голове. тогда, сквозь шум в ушах и рассыпающееся сознание, илай сказал это почти буднично – между выдохами, не делая из слов ничего особенного. его феромоны не действуют на всех. в мире их чувствует только один человек.       тогда чон тхэ ин не осознал смысл – тело было перегружено, разум не успевал за происходящим. сейчас же мысль встала на место с пугающей ясностью. он чувствовал этот запах не потому, что был слишком близко. и не потому, что был ослаблен.       он чувствовал его потому, что был единственным, кто вообще мог.       все это неправильно. и илай неправильный. у странной ночной интрижки не должно быть такого нежного утра. омега за спиной, уверенно обнимающий альфу, – сама мысль об этом казалась абсурдной и раздражающей. разум цеплялся за это, пытался вернуть привычные ориентиры.       но тело... тело было расслабленным. оно не ощущало угрозы, не требовало бежать. боль постепенно притуплялась, уступая место тягучей усталости. внутри, вопреки всему, разливалось странное спокойствие.       под давлением мягких феромонов и чужого ровного дыхания чон тхэ ин медленно закрыл глаза. мысли рассыпались, сопротивление ослабло, и он позволил себе снова провалиться в сон – неглубокий, но на удивление спокойный.