Body.Heat

Утро в Найт-Сити - понятие относительное, больше связанное с уровнем искусственного освещения, чем с солнцем. Таро проснулся, как всегда, позже неё. Первым делом - пустое пространство на её стороне кровати, уже остывшее. Вторым - приглушённый звук воды в душевой. Он провёл рукой по лицу, сгоняя остатки сна и побрёл босыми ногами по прохладному полу на кухню. Автомат с син-кофе зашипел, подчиняясь заранее заданным настройкам, заполняя воздух горьковатым, бодрящим ароматом. Он стоял, смотря, как в прозрачную колбу капает тёмная жидкость, его мысли ещё вязкие, медленно перестраиваясь с мира снов на мир ежедневных расчётов. И вдруг сзади - шаги, тихие, почти неслышные на фоне шума города за окном. Горячие, ещё влажные от душа ладони легли ему на живот, обхватывая, а подбородок упёрся в его лопатку. - Чего делаешь? - её голос прозвучал прямо у уха, низкий, хрипловатый от сна и молчания. Таро не вздрогнул, его тело узнало её прикосновение раньше, чем сознание. Он положил свои руки поверх её, почувствовав под пальцами гладкость её кожи ещё тёплой от пара и тонкие шрамы. - Кофе варю, - ответил он так же просто, слегка наклоняя голову назад, чтобы её щека прижалась к его. - Ты как всегда стремительна. - Виктор в семь уже звонил, - прошептала она, и её дыхание было влажным и горячим у его шеи. - Какой-то заказ срочный. «Платит как король, ноёт как принцесса», - процитировала она, явно передавая интонацию старого рипера. - Надо к восьми быть. - Успеешь, - Таро потянулся не выпуская её из объятий, к первой готовой порции синкофе и протянул кружку ей через плечо. - На, грей руки. Она взяла кружку, но не отпустила его. Просто прижалась ещё сильнее одной рукой будто впитывая его тепло и спокойствие перед рабочим днём. Он чувствовал, как бьётся её сердце у него за спиной - ровно, сильно. - Спасибо, - тихо сказала она, уже имея в виду не кофе. - Не за что, - так же тихо ответил он, понимая. Они стояли так минуту, может, две, в тишине нарушаемой лишь шипением кофе-машины и гулом мегаполиса. В этом простом, бытовом моменте, он в простых штанах, она в полотенце, влажные следы от её тела на его спине - была вся суть их союза. Не эпические битвы или страстные признания, а вот это: разделённый утренний кофе, переданный через плечо, и объятия. Потом она сделала глоток, сморщилась от горечи, но не отпустила его. - У тебя сегодня что? - спросила она, уже возвращаясь к делам. - Совещание по поглощению стартапа по нейро-рекламе, - пробурчал он, и в его голосе зазвучала привычная, лёгкая усталость от предстоящего. - Скучно, предсказуемо и пахнет предательством в правлении этого самого стартапа. - Удачи, - она наконец-то отпустила его, чтобы обойти и взять свою вторую порцию. Её глаза встретились с его. - Не дай им себя обмануть, красноголовый. - Постараюсь, - он позволил себе короткую улыбку. - А ты не дай этой «принцессе» себя загрузить. - О, я с такими знаюсь, - она хмыкнула, имея в виду, конечно, его. - Разберусь. Она допила кофе одним длинным глотком, поставила кружку в раковину и исчезла в спальне, чтобы одеться. Таро остался у окна, с своей ещё горячей кружкой, глядя, как неон медленно тускнеет под нарастающим серым светом фальшивого утра. На его животе, где лежали её ладони, ещё сохранялось тепло. Этого заряда хватит, чтобы встретить день. Как и всегда. Эден уже натягивала на ногу прочный, поношенный ботинок, шнуруя его быстрыми, точными движениями. Она говорила, не оборачиваясь, глядя куда-то в пространство за дверью, будто уже прокручивая в голове план предстоящей работы. - Я сегодня буду пораньше, - бросила она через плечо, голос её был чётким, деловым. - Были дела на вечер? Тендо, стоя у того же окна, но уже одетый в основу своего корпоративного «доспеха»: дорогие брюки и простую рубашку, оторвался от созерцания серого неба. Его мозг, ещё минуту назад медленно запускавшийся после кофе, щёлкнул и переключился в режим планирования. - Я постараюсь закончить раньше, - ответил он- и его глаза слегка расфокусировались. Он уже не видел перед собой Эден, завязывающую шнурки. Он видел голографическое расписание дня, плавающее в воздухе перед его внутренним взором. Совещание в 9:30… Отчёт по поглощению нужно отправить отцу до 12:00… Встреча с юристами в 14:00… Она могла бы быть короче, если подготовить тезисы заранее и скинуть их… Анализ рынка нейро-рекламы… это мог бы сделать Микаэль, его помощник, если дать ему четкие критерии… - Скину Микаэлю отчёт по нейро-трансляциям, - проговорил он вслух, уже решая. - Пусть сам разбирается с графиками. Совещание с юристами можно сократить, если прислать им мои поправки к контракту сейчас… Тогда, в теории, я мог бы освободиться к… Он вычислил время в уме, сверяясь с невидимым интерфейсом. - К семи. Восьми, если отец захочет созвониться после отправки отчёта. Эден тем временем встала, потянулась, проверяя свободу движений в рабочей одежде. Она слышала его бормотание, этот тихий и быстрый перебор задач, как команды для самого себя. Она не перебивала ведь это был его ритуал выкраивания времени. Времени для неё, для них. - Ладно, - сказала она, когда он замолчал, закончив мысленный аудит своего дня. - Значит, планируем на восемь. Если что, позвони. Я, скорее всего, буду в подвале или у Виктора, если он опять заманит меня своим «срочным делом». Таро кивнул, окончательно вернувшись в реальность. Он подошёл к ней, поправил прядь её всё ещё чуть влажных волос. - Договорились. В восемь. Я… что-нибудь привезу. Ужин или просто себя. В его последних словах была редкая, почти застенчивая неуверенность. Планировать рабочие графики он умел блестяще. А вот с «делами на вечер» в обычном, человеческом понимании всё было сложнее. Эден тронула его руку, коротко, ободряюще. - Привези себя. Остальное все равно. Я, может, сама что состряпаю из того, что в холодильнике завалялось. Она взяла свой потертый рюкзак с инструментами и направилась к выходу. На пороге обернулась. - И не гони коней на этом совещании. Юристы всё равно свои пять страниц текста впихнут, куда бы ты их не сокращал. - Знаю, - он усмехнулся. - Но попробовать стоит. Дверь закрылась. Таро остался один в тишине, но теперь она была другой - заряженной ожиданием. Ожиданием восьми часов вечера. Он вздохнул, активировал нейроинтерфейс и начал диктовать первые поручения Микаэлю уже с новой, конкретной целью: очистить вечер. *** Работа с «принцессой» оказалась не столько сложной, сколько дотошной. Клиентка оказалась вовсе не королевских кровей, а женой менеджера среднего звена, которая считала, что её новый оптический имплант «давит на висок психологически». Вместо тонкой настройки нейроинтерфейса Эден пришлось полчаса объяснять основы биомеханики и успокаивать даму, пока та не согласилась, что «давление», скорее всего связано с новой, неудобной причёской. Деньги, впрочем, заплатили без спора и Виктор, узнав историю, долго ржал, называя Эден «кибер-психотерапевтом». Поэтому к трём часам она уже была дома. Неожиданная тишина квартиры после гомона клиники и ворчания Виктора показалась ей почти гулкой. Она сбросила куртку и ботинки, поставила рюкзак в угол и побрела на кухню, думая, как убить время до восьми. Она разогрела остатки вчерашней лапши, съела её стоя у окна, глядя на вечный дождь из голографической рекламы. Потом перебрала инструменты, протёрла уже и так чистые скальпели. Посмотрела на часы, было только половина четвёртого. Сознание, разогнанное рабочим адреналином, начало медленно выключаться. Тело, не ожидавшее такого подарка, как несколько свободных часов посреди дня, налилось приятной тяжестью. Она прилегла на диван просто присесть, проверить сообщения. Подушка, пахнущая им, его шампунем и чем-то ещё, сугубо его, мягко приняла её голову. Один взгляд на экран с уведомлениями… второй… буквы поплыли… Веки стали свинцовыми. Эден не заметила, как уснула. Сон настиг её внезапно и безмятежно, как тёплое одеяло. Она свернулась калачиком на боку, одна рука под щекой, а другая бессильно свисала с дивана. Дыхание стало глубоким и ровным. Неон с улицы, пробиваясь сквозь жалюзи, рисовал на её лице и на простой футболке медленно ползущие полосы синего и розового. Так её и застал Таро, вернувшийся не к восьми, а без десяти шесть, сумев-таки скинуть на Микаэля гору работы и ускользнув от запланированного созвона с отцом под предлогом «экстренной проверки безопасности на одном из периферийных объектов». Он вошёл бесшумно, отключив сигнализацию своим имплантом и замер в прихожей. Тишина. Не та, пустая, которую он оставил утром, а наполненная, живая. Он услышал её дыхание. Сняв обувь и пиджак, он прошёл в гостиную и увидел её. Спящую, беззащитную, полностью отданную покою в их общем пространстве. Уголки его губ дрогнули. Он подошёл ближе, встал на колени рядом с диваном, чтобы не будить. Она спала так крепко, что даже не почувствовала, как он осторожно убрал её свисающую руку с пола. Потом снял с пуфа тонкий плед и накрыл её, его пальцы на миг задержались на её щеке, смахнув непослушную прядь. Он не стал её будить. Вместо этого Таро тихо пошёл на кухню, поставил на малую мощность мультиварку с тем что привёз: какими-то свежими, не синтетическими овощами и мясом, добытыми с трудом через проверенных поставщиков. Потом вернулся, сел в кресло напротив, достал планшет и приглушив яркость, погрузился в работу, изредка поднимая взгляд на спящую фигуру. Это был их вечер. Не тот, что они возможно планировали. А другой тихий, неожиданный, украденный у суеты Найт-Сити. Вечер, где он караулил её сон, а она ничего не зная, набиралась сил. Точь в точь к восьми, как будто кто-то тихо щёлкнул выключателем у неё в голове, Эден проснулась. Не резко, а медленно, всплывая из тёплых глубин сна. Она потянулась и всё тело отозвалось приятной одеревеневшей ленью. Плед сполз на пол. Она проморгалась, протирая глаза и в размытом поле зрения сперва увидела только свет настольной лампы. Потом фокус наладился и она разглядела его. Сидел напротив, в глубоком кресле. Не в пиджаке, а в той же рубашке, но с расстёгнутым воротом и закатанными по локоть рукавами. В руках у него был планшет, но он уже не смотрел на экран, а смотрел на неё. В полумраке его глаза казались тёмными, почти чёрными и в них отражался мягкий свет лампы. Она приподнялась на локте, сонно ковыряя пальцами спутанные волосы. Голос у неё был низким, прокуренным сном. - Давно тут? Таро отложил планшет на боковой столик. - С шести, - ответил он просто. Его голос был тихим, чтобы не разбивать хрупкую тишину вечера. - Ты спала. Каци села, обхватив колени и огляделась. Запах… не просто привычной квартиры. В воздухе висел тёплый, сытный, настоящий запах тушёного мяса и овощей. Не синтетической лапши, не пищевых паст. Она посмотрела на него, потом в сторону кухни. - Это… что готовится? - Ужин, - кивнул он. - Говорил же, что привезу что-нибудь. Привёз и приготовил. Почти готово. Она смотрела на него и понемногу в её сознании складывалась картина. Он пришёл раньше. Нашёл её спящей, не разбудил, не стал тормошить, требуя внимания или рассказов о дне. Стоял на страже её сна и готовил ужин. - И чего сидел в темноте? - спросила она, но в её голосе не было упрёка. Была какая-то тёплая, сонная нежность. - Не в темноте, - он показал на лампу. - И не хотел будить. Ты сегодня рано начала и «принцесса», наверное, вымотала. Девушка фыркнула, но согласилась. - Да, мог и разбудить, я бы не обиделась. - Знаю, - кивнул он. Она сбросила плед окончательно и встала. Ноги были ватными после долгого сна. Подошла к нему, встала между его коленями и её пальцы впились в его волосы, потянули голову назад, чтобы посмотреть в лицо. Он позволил, запрокинув голову на спинку кресла. - Дурак, - прошептала она беззлобно, наклоняясь, чтобы коснуться губами его лба. - Спасибо. - За что? - он обнял её за талию, притягивая ближе. - За то, что дал поспать? - За то, что сидел тут, как стражник. - она выдохнула и её дыхание смешалось с его. - Не стражник, - поправил он, и его губы тронули её висок. - Просто… дежурный по мирному времени. С кухни донёсся тихий, мелодичный сигнал мультиварки. Ужин был готов. - Иди накрывай, - сказала Каци, отстраняясь. - А я… пойду умоюсь, а то сплю, как убитая. - Иди, - отпустил он её, дав шлепок по бедру. - А я пока сервирую наш банкет. Она поплелась в ванную, а он поднялся с кресла и направился на кухню. *** Картина в кухне застыла на мгновение, как кадр из неонового нуара. Таро, застигнутый врасплох её стремительной атакой всё ещё опирался ладонями о край стола. Эден вновь повторила тот же обряд что и утром, выйдя в одной футболке из ванны и обняв его влажными, горячими руками. Его тело было напряжённой струной, но не от сопротивления, а от концентрации, от попытки удержать баланс. - Эден…Будешь так делать есть будешь холодное, - его предостережение прозвучало хрипло, потеряв всю свою мнимую строгость. Он чувствовал, как её мокрые, обжигающе горячие пальцы впиваются в его бока поверх тонкой ткани рубашки, оставляя влажные следы. Она не слушала. Её губы, мягкие и влажные, прижались к его спине, к хребту между лопатками, а потом она, не ослабляя хватки, развернула его к себе. Её сила, привычная тягать каркасы киберконечностей была неожиданной и неоспоримой. И прежде чем он успел что-то сказать её рот нашёл его. Поцелуй был не вопросом, не просьбой, он был утверждением: глубоким, медленным, бескомпромиссным. Она не просто целовала его - она изучала, отвоёвывала, углубляла контакт, пока мир за окном не растворился в пульсации крови в висках. Потом она опустилась перед ним на колени. Её движения были плавными, почти ритуальными; взгляд, тёмный и неотрывный, скользнул вниз к застёжке его брюк, задержался там на долгую, тягучую секунду, а потом медленно поднялся, чтобы встретиться с его глазами. В этом взгляде не было кокетства. Не было игры. Была чистая, сконцентрированная просьба, переданная без единого звука. «Расстегни». Воздух на кухне стал густым, как сироп. Таро замер, глядя в её глаза, читая в них ту же первобытную уверенность, что и в её поцелуе. Он видел отражение неонового света в её зрачках и себя - сбитого с толку, пойманного, абсолютно безоружного перед этой силой. Его собственное дыхание участилось. Он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление оторвал одну руку от стола. Его пальцы обычно такие точные и быстрые дрогнули, нащупывая застёжку. Металлическая молния расстегнулась с тихим, оглушительно громким в тишине шелестом. Он не сказал ни слова, а просто позволил ей вести. Потому что иногда в их мире стали и расчётов самым честным языком было молчание и безоговорочное подчинение импульсу, исходящему от единственного человека, перед которым он был готов разобрать всю свою защиту. Его пальцы только что расстегнувшие молнию замерли в воздухе, будто не решаясь нарушить тишину, которая натянулась между ними туже струны. Но Эден не нуждалась в его действиях дальше. Её взгляд, всё ещё прикованный к его глазам, был тем самым разрешением, тем самым приказом. Она двинулась вперёд и мир для Таро сузился до точки. До ощущения её дыхания, горячего и неровного, сквозь тонкую ткань. До дрожи, что пробежала по его телу когда её губы, а затем и язык, коснулись его. Не было места мысли, анализу, осознанию того, что они стоят на кухне, что ужин остывает в мультиварке, что за окном бушует Найт-Сити. Был только этот острый, всепоглощающий сенсорный шквал. Его руки сами нашли её голову, пальцы впились во влажные пряди волос, не направляя, а просто держась, цепляясь за якорь в этом водовороте ощущений. Голова откинулась назад, ударившись о верхний шкафчик с глухим стуком, который никто из них не услышал. Из его горла вырвался сдавленный стон, больше похожий на хрип. Эден чувствовала эту власть. Чувствовала, как дрожат его бёдра под её ладонями, как прерывисто вздымается грудь. Она вела этот танец с методичной, хирургической точностью, зная каждую реакцию, каждый отклик его тела, изученный за месяцы близости. Но сегодня была какая-то новая, сырая грань. Нежность утренних объятий сменилась животной, почти яростной жаждой обладания сейчас, в эту секунду, на этом кухонном полу, пахнущем едой и её шампунем. Одна её рука соскользнула на его поясницу, обвивая и прижимая сильнее, глубже к себе. Другая упёрлась в край стола рядом с его рукой, белые костяшки резко выделялись на смуглой коже. Время потеряло смысл. Оно измерялось только пульсацией крови, прерывистыми вздохами и нарастающим, неконтролируемым напряжением в каждом мускуле Таро. Он уже не опирался на стол, а висел на нём, его ноги едва держали, сознание плавало где-то между восторгом и полным самоуничтожением. И когда волна, наконец, накрыла его с сокрушительной, слепой силой, он не закричал. Он просто издал короткий, обречённый выдох, и его тело напряглось в последней, отчаянной судороге, пальцы так впились в её волосы, что, наверное, должно было быть больно. Но Эден лишь прижалась к нему ещё сильнее, приняв всю эту дрожь, весь этот немой крик, поглотив его, как земля поглощает ливень. Потом наступила тишина. Глубокая, звонкая. Нарушаемая лишь их тяжелым, синхронным дыханием. Мужчина обмяк, его спина соскользнула по шкафчику, и он медленно опустился на пол перед ней, не в силах больше стоять. Его лоб упал ей на плечо. Эден осталась на коленях. Её руки теперь мягко обнимали его, одна ладонь лежала на его взмыленной спине, чувствуя бешеный стук сердца под тонкой рубашкой. Она повернула голову, её губы коснулись его мокрых от пота висков. Никто не говорил ни слова. Никаких «люблю тебя», никаких объяснений. Не было в них нужды. Всё было сказано этим немым, яростным обрядом на кухне, под призрачным светом неона. Это был их язык в такие моменты - язык тел, доведённый до предела, язык абсолютного доверия и абсолютного обладания. *** После ужина - точнее, после того, как они наконец-то сели и съели то, что Таро приготовил, еле теплое, но от этого не менее вкусное, - в воздухе повисло спокойное, почти ленивое напряжение. Оно было другим, не таким, как на кухне час назад. Эден встала, собрала тарелки. - Я, - заявила она просто и пошла к раковине. Мужчина не стал спорить. Он откинулся на спинку стула, наблюдая как она двигается по кухне: уверенно, без лишних движений, хозяйка на своей территории. Вода зашипела, ударившись о посуду. Она стояла к нему спиной, слегка ссутулившись, сосредоточенная на своей задаче. Свет над раковиной выхватывал из полумрака линию её плеч, гибкую спину под тонкой тканью футболки, очертания бёдер в простых трикотажных шортах. Он поднялся. Бесшумно, как тень, которой он умел быть, когда хотел. Подошёл сзади, совсем близко. Чувствовал исходящее от неё тепло, запах шампуня, моющего средства для посуды и её собственный, знакомый, тёплый запах. - Продолжай мыть дальше, - прошептал он ей прямо в ухо, его голос был низким, бархатным, без намёка на приказ, но и без возможности ослушания. Его руки легли ей на бока, сначала просто легли, ладонями к рёбрам, ощущая под тканью биение её сердца, её ровное дыхание. Потом начали двигаться медленно, почти лениво. Большие пальцы проводили гипнотические круги у неё на спине, чуть ниже лопаток, чувствуя каждый позвонок. Потом ладони сползли ниже к её талии, обхватывая, измеряя ширину, наслаждаясь податливостью плоти под тонким трикотажем. Эден на секунду замерла, её руки в воде остановились. Потом она сделала глубокий, слышный вдох и… продолжила. Продолжила тереть тарелку, но её движения стали чуть более механическими, чуть менее сосредоточенными на посуде. Она позволила голове слегка откинуться назад, к его плечу. Таро не спешил. Это была его месть. Нежная, методичная, сладостная. Он целовал её шею, чуть ниже линии волос, там, где кожа была особенно нежной и пахла шампунем. Его губы скользили к её уху, к мочке, которую он взял в рот на мгновение, заставив её вздрогнуть и издать тихий, сдавленный звук. Его руки тем временем исследовали дальше. Одна скользнула под её футболку, ладонь, тёплая и шершавая легла плашмя на её живот, чувствуя, как мышцы напрягаются под его прикосновениями. Другая спустилась с талии на бедро, затем медленно, с мучительной неторопливостью, двинулась по внутренней стороне бедра, выше, выше, пока не достигла того места, где трикотаж становился барьером. Эден перестала мыть посуду совсем. Она оперлась руками о край раковины, её дыхание стало прерывистым, губы приоткрылись. Она не оборачивалась, не просила ускориться, приняв эту пытку - Таро… - вырвалось у неё хриплым шёпотом, когда его пальцы нашли свою цель даже через ткань, надавили с той самой точной силой, которая заставила её выгнуться дугой. - Продолжай мыть, - повторил он, и в его голосе уже звучала тёмная, торжествующая усмешка, но его пальцы не останавливались. Они рисовали круги, нажимали, дразнили, в то время как его губы и зубы исследовали её шею и плечо, оставляя на коже невидимые, но горящие следы. Это была прелюдия. Долгая, изощрённая, выверенная. Чтобы довести каждое её чувство до предела, до дрожи в коленях и бессилия, до того момента, когда она сама, без единого слова, попросит о большем. А он будет держать её на этой грани столько, сколько захочет. Потому что сегодня вечер был его. И его месть - это не боль, а бесконечное, сладкое томление. Вода из-под крана продолжала течь, наполняя раковину, но Эден уже давно потеряла с ней всякую связь. Её руки все ещё сжимали край холодной раковины, но не для мытья теперь это была единственная точка опоры в мире, который медленно расплывался в жгучем тумане. Таро был её единственной реальностью. Его губы больше не целовали - они кусали, но не больно, а с такой точной, изощренной силой, что каждый укус посылал по её нервам разряд, прямо в низ живота. Он нашёл ту точку на шее, где её пульс бился дикой дробью, и впился в неё, заставив её вскрикнуть - коротко, резко, и тут же подавить звук, прикусив губу. «Тише, - прошептал он прямо в кожу, его дыхание обжигало. Но это было лишь словами, а его руки были заняты делом. Та, что под футболкой, скользнула выше, к ребрам, к нижнему краю грудной клетки, а потом, без предупреждения, резко вверх, накрывая грудь. Ладонь была шершавой, горячей. Каци ахнула, её спина выгнулась ещё сильнее, прижимаясь к нему. Он сжимал, но с таким расчётом, что это было не больно, а невыносимо. Он просто держал ее, чувствуя, как её тело отзывается на каждое движение его пальцев. Другая рука тем временем добилась своего. Трикотажные шорты не были серьёзной преградой для его решительных пальцев. Он нашел ленту резинки и, не отрывая губ от её шеи, медленно, с невероятным, садистским терпением, начал стягивать их вниз. Ткань сопротивлялась, обтягивая её бёдра, и каждое миллиметровое движение было новой пыткой, новым обещанием. -Таро… - её голос сорвался, когда шорты наконец соскользнули с одного бедра, обнажив кожу, а его пальцы тут же, без перерыва, продолжили своё путешествие по внутренней стороне бедра, но теперь уже без барьера. Его прикосновения были влажными от её собственной влаги и она застонала, низко, глубоко, когда он наконец коснулся её напрямую. - Я же сказал, - его голос был хриплым от собственного желания, но он держал себя в ежовых рукавицах, — продолжай мыть. Но мыть было невозможно. Её руки дрожали так, что она едва удерживалась за раковину. Вся её воля, всё её внимание были прикованы к тем точкам, где он касался её: губы и зубы на шее, одна рука, сжимающая грудь, другая между ног, двигающаяся с хирургической точностью, знающая каждую складку, каждую точку, которая заставляла её вздрагивать. Он вёл её к краю. Медленно, неумолимо. Его пальцы работали, его губы не отпускали её кожу. Он чувствовал, как она трепещет, как её ноги подкашиваются, как прерывается её дыхание. Он слышал каждый её подавленный стон, каждый сдавленный вздох. И когда он почувствовал, что она вот-вот сорвётся, что её тело напряглось до предела, готовое взорваться, он остановился. Резко. Полностью. Его руки замерли. Губы оторвались от её кожи. Он просто стоял сзади, держа её, чувствуя, как она дрожит в его объятиях, как её сердце колотится где-то у него под ладонью. Тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием и бессмысленным журчанием воды, была громче любого крика. Эден зажмурилась, её пальцы побелели от того, как сильно она вцепилась в раковину. Её тело протестовало, требуя завершения, моля о нём. Таро наклонился к её уху. Его губы почти касались мочки. - Теперь, - прошептал он, и в его голосе звучала тёмная, торжествующая нежность, - можешь перестать мыть. И она, вся дрожа, вся отданная ему, кивнула, не в силах выговорить ни слова. Она была его. Полностью. Без остатка. И следующий шаг, куда бы он ни повёл, был уже предрешён. Он не дал ей опомниться, не дал отдышаться. Его «можешь перестать мыть» было не остановкой, а переходом на новый, более интенсивный уровень. Пока она ещё дрожала, пытаясь перевести дух, его руки снова пришли в движение. Теперь они были быстрее, решительнее, но не менее точными. Та, что была у неё между ног, не просто ласкала - она командовала. Два пальца, скользкие от её возбуждения, вошли в неё глубоко и властно, заставив её вскрикнуть, и тут же начали двигаться в том ритме, который он знал сводил её с ума: не просто туда-сюда, а с подкручиванием, с нажимом на ту самую точку внутри, от которой у неё темнело в глазах. Другая рука отпустила её грудь, скользнула вниз по животу, сжимая, впиваясь пальцами в плоть, и тоже ушла вниз, чтобы помогать первой. Это было уже не лаской, а методичной и безжалостной подготовкой к штурму. Он пригнулся ещё ниже, его рот снова нашёл её шею, но теперь он не кусал. Он говорил низким, хриплым шёпотом прямо в ухо, пока его руки доводили её до исступления. - Чувствуешь? - его голос был как наждак по коже. - Чувствуешь, как ты вся горишь? Как тебя трясёт? Это из-за меня. Только я, слышишь? Ты знаешь, чего я хочу Ты вся мокрая от этого, как будто умоляешь. Эден не могла ответить. Она могла только стонать, низко, непрерывно, её голос срывался на хрип на каждом вдохе. Её тело уже не дрожало - его била крупная, неконтролируемая дрожь. Ноги подкашивались, и только его тело сзади, его руки, державшие её, не давали упасть. Она упёрлась лбом в шкафчик над раковиной, глаза закатились. Мир сузился до этого калейдоскопа ощущений: его пальцы внутри, его слова в ухе, его тяжесть у неё за спиной. Он чувствовал, как она приближается к краю, как её внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг его пальцев, как её дыхание превращается в сплошной прерывистый хрип. Он ускорил движения, стал ещё жёстче, ещё безжалостнее. - Сейчас, - прошептал он, и это было и предупреждением, и приказом. - Кончай. Кончай на моих пальцах. Покажи мне. И она не выдержала. Её тело взорвалось волной спазмов, настолько сильных, что она закричала - громко, бессвязно, не в силах сдержаться. Она кончила, судорожно сжимая его пальцы, её ноги полностью отказали, и она повисла на его руках, вся трясясь в послеклимактерической истоме. Но Таро не дал ей спуститься. Не дал прийти в себя. Пока её тело ещё било мелкой дрожью, пока она ловила ртом воздух, он резко вытащил пальцы. Звук был влажным и откровенным. Его глаза горели в полумраке — тёмные, бездонные, полные неутолённой жажды. - Хорошая девочка, - прошептал он, и его голос дрожал от напряжения. - А теперь… моя очередь. Он резко наклонил её вперёд, заставив опереться руками о край раковины. Одной рукой он раздвинул её ноги пошире, другой направил себя. И без прелюдий, без предупреждения, одним мощным, глубоким толчком вошёл в неё сзади. Девушка вскрикнула, но не от боли, а от шока, от внезапности, от той животной полноты, с которой он заполнил её. Он был твёрдым, горячим. И тогда он начал двигаться. Не как влюбленный, а как владелец, берущий своё. Его движения были не просто глубокими, они были размашистыми, почти грубыми, вытесняющими из неё последние остатки воздуха. Каждый толчок вгонял её живот в холодный край раковины, заставляя вздрагивать. Он держал её за бёдра, его пальцы впивались в плоть, направляя, контролируя каждый сантиметр. Он дышал ей в спину, его стоны были низкими, дикими, нечеловеческими. Это был не секс. Это было утверждение. Месть за её вечернюю власть. Месть за то, что она заставила его потерять контроль. Теперь он возвращал его. Полностью. Безраздельно. И она, всё ещё слабая от первого, шокирующего оргазма не могла ничего сделать, кроме как принимать каждый жёсткий толчок, каждый хриплый стон, каждое слово, которое он теперь выдыхал ей в спину: - Моя. Вся моя. Чувствуешь? Никуда не денешься. И она чувствовала. Чувствовала, как её собственное тело, предавшее её же, начинало снова закипать, отзываться на эту яростную, животную потребность в нём. Второй оргазм настиг её быстро, неожиданно, сокрушительно, вырвав из горла беззвучный крик. И только тогда, почувствовав, как она сжимается вокруг него в новой, ещё более сильной судороге, Таро позволил себе сорваться. Его тело напряглось, он вогнал себя в неё в последний, самый глубокий раз и его собственный крик, низкий и разбитый, смешался с звуком бегущей воды и далёким гулом города за окном. Они так и остались стоять он, прижатый к её спине, тяжело дыша, она почти без сознания, вися на его руках и на краю раковины. Вода всё так же бежала в раковину, смывая пену с забытой тарелки. Всё её тело было тяжёлым, разобранным на молекулы, каждая из которых слабо вибрировала в такт его ещё учащённому пульсу у неё за спиной. И тогда она прошептала, голос её был хриплым, разбитым, но в нём звучала тёмная, довольная усмешка: - В такие моменты… я рада, что ты мстительный. Слова повисли в воздухе, смелые и обжигающе честные. Таро, чьё лицо было уткнуто ей в шею, медленно выдохнул. Его смех был больше похож на короткий, сдавленный выдох, вибрация от которого прошла по её спине. - Да? - он прошептал, его губы скользнули по её влажной коже. - А я… рад, что ты такая сговорчивая. Он не отпускал её, не отстранялся. Его руки, всё ещё державшие её за бёдра, ослабили хватку, превратившись из захвата в просто объятие. Он позволил ей просесть немного ниже, приняв на себя больше её веса. - Ладно, - его голос приобрёл редкую, усталую нежность. - Шоу окончено. Он осторожно, помогая ей, выпрямился, вытащил себя из неё, движение вызвало у обоих тихий, интимный вздох. Потом развернул её к себе. Она еле стояла на ногах, её глаза были стеклянными, лицо раскрасневшимся, волосы прилипли ко лбу и вискам. Не говоря ни слова, он наклонился, подхватил её на руки. Она не сопротивлялась, просто обвила его шею, прижалась лицом к груди. Он отнёс её в ванную, поставил под тёплый душ. Вода смыла с них пот, запахи, остатки напряжения. Он мыл её медленно, почти заботливо, его движения теперь были полной противоположностью тому, что было минуты назад. Он промыл её между ног, вытер полотенцем и отправил в кровать. Сам вернулся на кухню убрал оставшуюся посуду. Вернулся, лёг рядом, накрыл их обоих одеялом. Она уже почти спала, её тело было расслабленным и податливым. - Таро? - её голос был сонным, едва слышным. - М? - В следующий раз… можешь начать не во время мытья посуды. А то я её… чуть не разбила. Он снова тихо усмехнулся в темноте, обнял её крепче. - Договорились. Она что-то пробормотала в ответ, уже отключаясь. Он лежал, слушая её дыхание, чувствуя, как её тело постепенно полностью обмякает в его объятиях. Его месть была исполнена.