дай мне разгадать тебя

***

Чуя не помнит, как дошел к дому Дазая. Он не помнит, как разделся и как его усадили за стол и налили чаю. Он не помнит ничего, но сидя на чужой кухне и ощущая молчаливое присутствие человека, который оказался прав и единственный, кто действительно хотел, чтоб Чуя заметил свой потенциал, он чувствовал себя лучше. Спустя три глотка горячего чая пустой взгляд сменился на осознанный, руки перестали дрожать, а окружающий мир преобрел звук. Дазай сидел все это время молча, не задавал вопросов и просто ждал, когда его гость придет в себя. — Спасибо за то, что пустил к себе. – голубые глаза признательно смотрят на удивление на чужом лице. — Ты серьезно думаешь, что я бы отказал тебе? Друзья так не поступают, правда, Чу? – он склоняет голову набок, прямо смотря на рыжего парня, что выглядел сейчас еще более потерянным, чем раньше. — Ты считаешь меня своим другом? — У меня раньше никогда не было друзей, но думаю, что если бы были, ты был бы одним из них. Это было сладкой солью на свежую рану. Друг. Осаму считает Чую своим другом. Эти слова отдаются эхом в его пустой голове и ноющем сердце. Они никогда не говорили об этом прямо, поэтому услышать такое признание было приятно. Спустя одну выпитую чашку чая Дазай выгнал его с кухни, всучил в руки комплект одежды и заставил пойти в душ, сказав, что ожидает его в своей комнате. Накахара сначала не понял этого жеста, говоря, что ему нужно домой, но после скептического взгляда он сдался. Видимо, его друг позаботился обо всем заранее и Мори-сан уже предупредил волнующихся родителей, о том, что их сын будет на ночевке. Как же эти двое похожи, невыносимые. Стоя в душе под горячей водой и переосмысливая всю свою жизнь, Чуя не понимал, когда он так проебался. Но ответ он знал всегда. Еще в тот момент, когда его «друзья» ради шутки издевались над теми, кто меньше и слабее них. Еще тогда нужно было все закончить, но он струсил остаться один, потому просто игнорировал эти знаки, кричащие о будущих проблемах. Выйдя из душевой, он хорошо вытер мокрые рыжие волосы и переоделся в чистую одежду, судя по стилю и размеру принадлежащую Осаму. Парню пришлось прогнать непонятно откуда взявшееся смущение от этого факта. Он вышел из ванной комнаты, направляясь в комнату своего друга, который, к слову, лежал на полу и смотрел в потолок. — Не помешаю? – Чуя тихо присел рядом, не нарушая чужое личное пространство. — Раз ты все еще здесь, а не за дверью, то поздравляю, ты прошел испытание! Кто-то еще удивлен, что это был сарказм? Чуя вот вообще нет. Он закатил глаза, пихнув того в плечо. Осаму закрыл глаза и замолчал. Он не давил и ничего не требовал, поэтому спустя десять спокойных минут Накахаре все же пришлось пересказать ему всю эту историю с друзьями. Он даже не упустил детали про сучку, потому что его злость была настолько огромной, что заткнуть её просто невозможно. Но особенно агрессивно он пересказывал моменты, где его уже бывшие друзья смеют оскорблять Дазая! Лежащий вообще никак не отреагировал на оскорбления, разве что осторожно приоткрыл глаза, следя за увлеченным рассказом одноклассником. Осаму было очень интересно, почему тон и настроение Чуи сменяется на всепоглощающий гнев, когда речь заходит о тех оскорблениях про него, сказанными одноклассниками, до которых ему самому нет дела. Закончив со своим рассказом, Чуя тяжело дышал от переизбытка эмоций и быстрой речи. Он выжидающе смотрел на безмятежное лицо напротив. — Я же говорил тебе, что нечего тебе ловить с этими людьми. Ты достоин большего. Карие глаза спокойно смотрят на лицо в мелких веснушках, считывая хмурость и легкое раздражение в мимике. Накахара сидел скрестив руки на груди, что-то обдумывая, а потом что-то в нем изменилось, он резко наклонился, расставляя обе руки по сторонам от лежащей головы Дазая и лукаво улыбнулся на непонимающе бегающие карие глаза. — Под «большим» ты имеешь ввиду себя? – голос звучал сладко, тягуче, как любимая конфета. — Может быть. – Осаму был удивлен, но его дыхание предательски участилось от такого близкого контакта с одноклассником, чьи рыжие волосы щекотали ему щеку. Момент становился интимнее с каждой секундой, по телу прокатились мурашки от непонятного предвкушения. Они оба нуждались в чем-то, но не могли этого признать, не могли хотеть. — Тогда хорошо. – момент разрушается как только эти слова прозвучали, а чужая голова вернулась в прежнее положение. Дазай не понимал, что только что произошло, а Чуя не понимал, что он только что сделал. В голове была каша, мысли крутились не соединяясь в единое целое. Сердца стучали как бешенные, все больше вводя в замешательство парней, что неловко замолкли после произошедшего. Пожалуй, они просто забудут это. Ситуация с овцами отпустила рыжего, к моменту когда они уже ложились спать. Лежа на одной кровати под одеялом, они просто разговаривали ни о чем. Нападение инопланетян и будущая война с роботами были слишком интересными темами, чтоб перестать рассуждать об этом. Но завтра у них школа, поэтому нужно хотя бы попробовать уснуть. Они пожелали друг другу спокойной ночи, после чего развернулись, прижимаясь спинами. Последней мыслью перед сном были лишь тихие слова в шумных головах. «Я хотел поцеловать его» *** Прошло пару месяцев с момента разрыва любых дружеских отношений с овцами. Дазай и Чуя стали постоянно находится рядом, сидеть вместе и проводить перемены. Одноклассники уже не удивлялись этому, как и тому что дуэт вел тихую вражду с бывшими друзьями Чуи. Все двигалось своим чередом, контрольные, тесты, уроки и домашки. За полгода учебы под началом Дазая, Чуя стал вторым лучшим учеником в классе. Учителя удивлялись такому неожиданному рвению к учебе, но с радостью шли на встречу. Поначалу никому из преподавательского состава не нравилась дружба двух парней, но увидев заметные улучшения в учебе Накахары, они отступили. Осаму был невозможно горд своим первым и единственным учеником, видя все его успехи. Они часто ночевали друг у друга, сближаясь медленно, но крепко. Сегодня они должны встретится у Дазая дома, сразу после его приема с его психиатром. Был последний школьный день перед двухнедельными зимними каникулами. Они попрощались в школе, и Мори забрал сына, чтоб отвести к Йосано. Ехали они быстро, несмотря на образовавшиеся пробки, слушали музыку и болтали о школе или о биологии. Огай внимательно слушал своего сына, держа при себе комментарии о том, что мальчик наконец-то начал разговаривать с ним и вести себя как живой человек. Как отец, он был очень рад таким изменениям, он давно не видел искренних улыбок сына. Но как врач, он понимал, из-за чего это происходит, от того волнение, что что-то может пойти не так, беспокоило его. Доехав до нужного здания, они распрощались. Дазай отправился в нужный кабинет, а Мори остался ждать в машине. — Привет, Осаму. Начнем? – женский голос был любопытным и с нотками радости, будто она правда была рада его видеть. Акико Йосано сидела в своем кресле, в обычном медицинском халате и с маленьким черным блокнотом в руках. У нее было хорошее настроение. — Я хочу узнать, как Вы отомстили своему бывшему. – каштановые волосы хаотично спадали на лицо, но любопытный блеск в глазах они скрыть не смогли. — Правда за правду, помнишь? Не сказать, что психиатр была удивлена, с момента того сеанса, когда этот мальчик рассказал ей о своем рыжем однокласснике, она подозревала, что что-то скоро изменится. Видимо, время пришло. — Да. Но можно мне минуту собраться? — Мы никуда не спешим. Дазай нервно теребил свои бинты на руках, стараясь успокоится. Видно было, что он обдумывал эту мысль довольно долго, прежде чем решится озвучить её. Йосано видела это и не давила. Все таки, она тут чтоб помочь ему. Времени у них было предостаточно. Она ждала еще минуты три, прежде чем заметила, что чужие руки уже не дрожат, а взгляд приобрел уверенность. Он был готов. — Я влюблен в своего одноклассника, Накахару Чую. И сегодня я планирую признаться ему в этом. Осаму сглотнул вязкую слюну, надеясь на то, что это будет равноценным обменом. Но больше всего он боялся осуждения от своего врача. Он никогда не говорил о своих чувствах, неважно каких. Это было сложно и непонятно для него. Но он устал варится в своей голове, как в котле. Он постоянно хочет прикоснуться к Чуе, ему хочется быть рядом, запоминать мелочи и оберегать от всего. Он хочет поцеловать рыжую атомную станцию, которая греет его холодную натуру, заставляя таять. Он нуждается в Чуе, как нуждается в покое. Только рядом с его другом он ощущает спокойствие и тишину в собственных сердце и мыслях. Поэтому он наконец решил эту загадку, почему так происходит. И собирается действовать. — Думаю, теперь я должна тебе рассказать правду. – Акико с нежностью смотрит на смущенного таким вниманием подростка, наконец завершая свою историю до конца. — В общем, после того, что он сделал со мной, я ненавидела себя, но больше себя я ненавидела его. Я решила, что отомщу. Мы расстались с ним спустя месяц после его изнасилования. Я следила за ним с того времени. Я знала, куда он пойдет учиться. Он, кстати, хотел пойти в полицию, как не иронично. Не буду вдаваться в подробности, но я разослала заявление про изнасилование, которое написала через три дня после случившегося. Я немного переделала его и сделала так, чтоб весь его универ получил копию документа на почту. Шуму было столько, что его с позором исключили из универа. Но я не остановилась на этом. Мне было двадцать пять, когда он смог устроится на работу в какую-то школу. Он работал учителем физкультуры. – она добродушно улыбнулась, но её темно синие глаза опасно сверкнули. Акико наслаждалась каждым произнесении словом. — Опасно иметь насильника в школе, да? Я тоже так посчитала, но нельзя было повторять тот же трюк. Тогда я работала уже в клинике, у меня был доступ к документам и данным больницы, я могла ставить диагнозы и лечить пациентов. Я связалась со своей старой подругой в полиции, попросив о помощи. Я подделала справку о том, что он психически неуравновешенный, написала, что у него были неоднократные случаи сексуального и физического насилия. Я дала эту бумажку подруге, на следующий день она была в школе, информировала обо всем директора. Его вызывали тогда в кабинет, он пытался доказать, что это подделка, что такого никогда не было. На документе, что я дала, был указан номер лечащего врача, директор позвонил тогда, уточнить правда ли это. Конечно же я взяла трубку и любезно сообщила, что пациент сбежал из местной клиники. Он начал кричать, что я вру. Я сказала, что мой пациент отрицает свою болезнь и мозг блокирует все эти воспоминания. Его уволили, но тайна быстро стала явью. Через пару дней вся школа знала, что он псих и насильник. Сейчас он закрыт в одной из клиник, где я работаю. Я проведываю его иногда, он пытался пару раз меня убить, за что получил долгий срок лечения. Вот так вот. – она закончила свой рассказ, сделав глоток уже остывшего чая. Дазай сидел расслабленно, ничего в его лице не выдавало его реальных мыслей. Он перевел взгляд на Йосано, а после тихо рассмеялся, искренне. Такая реакция немного шокировала психиатра. Она ожидала чего угодно, криков например, но не смеха. — Я поражен Вами, Йосано. Вы однозначно лучшая в своем деле. Спасибо за то, что не перестаете меня удивлять. – он склонил голову в легком поклоне, все еще улыбаясь. — Взаимно, Осаму. Они говорили до конца сеанса о Чуе и о нынешнем психопате, смеялись и подкалывали друг друга. Они вышли на другой уровень, они стали ближе, Дазай доверился ей, и наконец начал оттаивать и принимать оказанную ему помощь. Дойдя до машины, подросток сел внутрь не скрывая широкую улыбку. Он поворачивается к непонимающему ничего отцу, и заговорчески шепчет. — Акико удивительная. Мори улыбается на это заявление, отпуская все свои тревоги. Его сын в надежных руках. *** Холодный декабрьский ветер раздувал хлопья снега, что падали впервые в этом месяце. Японские улицы замело снегом, который блестел под светом тусклых фонарей. Дети играли в снежки, разгуливая в теплых комбинезонах и постоянно падая в сугробы. Люди радовались зимнему дню и атмосфере полного детского счастья. В школе объявили каникулы, поэтому ученики с предвкушением отдыха сбежали со школы с первым звонком. Дазай нервничал, его руки то и дело возвращались к бинтам, обмотанным вокруг его запястий и рук. Он носил их уже достаточно долго, они имели успокаивающий эффект на него, будто оберегая от реальных тревог. Зимний свитер красного цвета был теплым и мягким, его связала Кое-сан — мама Чуи. Это был милый подарок от его друга, который смеялся над внезапным смущением вечно невозмутимого Дазая. Они сидели за столом, попивая горячий какао с зефирками, ощущение было до боли уютное и теплое. Хотелось навсегда остаться в этом моменте. Дазай рассматривал то бинты, то своего одноклассника, что-то рассказывающего и жестикулирующего. Осаму его не слушал, пусть и поначалу пытался. Просто в голове было столько тревожных мыслей, заставляющих мозг отключаться, а руки холодеть. Но он давно принял решение, отступать было поздно. Допив и помыв за собой чашки, они поднялись наверх в комнату парня, включив какой-то тупой фильм, без особой смысловой нагрузки. Лежа на кровати в обнимку, что стало для них привычкой, они просто наслаждались обществом друг друга. — Ты нервничаешь, Осаму, что такое? – голубые глаза пристально смотрят на лежащего парня. — Мне нужно с тобой поговорить. – обычно уверенный голос немного дрожал, что уже было странностью. Они сели на кровати, сложив ноги по-турецки. Дазай приготовился говорить, с этим нужно было покончить уже. Он задрал рукава своего свитера, начав медленно разматывать бинты. Погружаясь в эту методичную работу, он не спешил, давая время ничего не понимающему Чуе осознать и принять ситуацию. Размотав бинты полностью, он безвольно опустил руки, а за ними и голову. Стыд был его врагом. Исполосованные руки и зажившие рубцы, где-то красные, где-то светло розовые, а где-то вовсе белые. Зрелище было неприятным. Для Дазая. Чуя молча взял чужие руки в свои, глазами бегая по бледной коже. Его теплые руки аккуратно поглаживали чужую боль, окутывая её нежностью. Ему не было противно, он был зол. Зол на то, что его другу пришлось причинять себе боль, чтоб справиться с мыслями в своей голове, чтоб справиться с самим собой. — Спасибо, Осаму. Накахара резко притянул к себе опешившего парня, обнимая его так крепко, насколько способен. Он действительно благодарен за это доверие. Его глупое юношеское сердце сделало огромный кульбит в грудной клетке, когда чужие руки без бинтов обняли его в ответ. Каштановые волосы щекотали щеку, вызывая улыбку. Чуя ощущает это. Что-то светлое и искрящееся, словно пузырьки в шампанском. Но он не может понять, что это за чувство, что его окутывает. Дазай отстраняется и глубоко вдыхает носом. Он готовится к самому важному, что было у него в жизни. Карие глаза серьезно смотрят на красивое лицо в веснушках, на теплый взгляд и робкую улыбку. Желание снова прикоснуться к парню напротив бьет маленькими разрядами тока по всему телу. — Я показал тебе это не просто так, Чуя. За время, что я провел с тобой, я понял, что такое дружба. Я вспомнил, какого это — смеяться и радоваться чему-то. Я ощущаю себя живым рядом с тобой. – голос становится тише на последних словах. — Не знаю как так получилось, что я влюблен в тебя, Чу, но кажется, я хочу дать тебе пароли от каждой части меня. Внезапно, Накахара понял, что он сейчас ощущает. Счастье. Его переполняет счастье. Дазай смотрит в нервном ожидании его реакции, но Чуя делает все по-своему. Наклонившись он целует чужие теплые губы. Кладет ладони на теплые щеки с легким румянцем и целует так, словно от этого зависит его жизнь. Он наконец-то разгадал этого фрика, И, черт возьми, если разгадка это теплые губы, карие глаза и лохматые темные волосы, то он готов всю жизнь положить на то, чтоб отыскать все ключи к чужой душе. И он их найдет. Подберет все пароли и решит все задачи. Только чтоб его не переставали обнимать за талию, тихо вздыхая в поцелуй. Ботаник и хулиган. Клише на века. Но счастье в их глазах это та редкость, которую они сохранят в каждом взгляде друг на друга, в каждом нежном касании и трепетном поцелуе. Накахара Чуя все еще разгадывает Дазая Осаму, но в этот раз, ему подсказывает знакомый насмешливый голос. Конец.