Два "да", три "возможно", четыре "нет", пять "наверняка" и одно "пожалуй"

       Да, Нанджо вечно спорил с Сакураяшики. Что уж, тот никогда не позволял называть себя по имени: только "Каору", никак иначе. Только, как сказать этому выскочке, что Коджиро, сидя в своей комнате, с особым сладким привкусом на языке произносил его имя, записывая какие-то свои мысли вместо домашней работы, чтобы тут же перечеркнуть их рваными полосами чернил от ручки? Как сознаться в том, сколько раз он жалел о том, что не видит этого пирсинга в чужой губе, когда старательно выискивает знакомый цвет розоватых крашенных волос на улице в выходные? Каким образом Нанджо должен озвучить собственные бушующие мысли, наконец признаваясь в том, что испытывает по отношению к Сакураяшики, если этот идиот теперь вечно крутится да вертится возле Айноске? Они ведь даже не одноклассники!        Да, они втроём дружили. Нашли одно общее хобби, начали совершенствоваться вместе, каждый по-своему, с неподдельным интересом обсуждая техники друг друга. Только, какого чёрта Шиндо стал для Каору приоритетом? Почему этот внезапно возникший выскочка так скоро вошёл в круг доверия Сакураяшики, да настолько, что уже через месяц знакомства мог без каких-либо последствий называть его по имени? По какой чёртовой причине "вишенка" больше не обращает внимания на Нанджо, просто игнорируя любые его попытки начать небольшую перепалку, дабы разбавить слащавое воркование одноклассника и странного типа с улицы? В этом ведь не должно быть никакого смысла, даже его задатков во всей этой "санта-барбаре" не было!        Нет, Коджиро не ревнует.

* * *

       Возможно, он ведёт себя безрассудно, когда старается незаметно касаться Каору. Просто "случайно" опускает свою ладонь на чужую парту в непозволительной близости от чужой, более хрупкой и светлой, да так, что, по абсолютной воле судьбы, а не, уж точно, собственному желанию, задевает своем мизинцем ребро ладони Сакураяшики. Лишь намеренно играется с его небрежным хвостом розовых волос, ожидая услышать хоть что-то, напоминающее оскорбление или намекающее на недовольство крашенного юноши, но оказывается просто проигнорирован. Всего навсего перестаёт лезть не в своё дело, постепенно теряя надежду на возможность получить хоть толику внимания от того, кто раньше казался соперником, а после обернулся "другом по доске", ведь у того нашёлся собеседник получше. Тот, что будет вести лишь конструктивные диалоги, в которых нет места ребячеству и едва заметным намёкам.        Возможно, ему не стоило ломать Айноске нос, когда, после всего одного вечера одиночного катания с ним, в глазах Каору погас огонёк азарта. Просто он был в бешенстве, когда, на следующий день, после подсмотренных им самим дуэтных тренировок "вишенки" и Шиндо, Сакураяшики заявился на урок с опозданием и без намёка на улыбку. Всего-то позвал слащавого придурка на личную "тренировку", чтобы оторваться по полной, разнося чужое лицо в мясо, словно то была боксёрская груша. Только лишь защищал самое драгоценное, что было у него в этом мире, чтобы через день выслушивать от этого "сокровища" миллиарды оскорблений и пожеланий смерти, улыбаясь каждому услышанному слову, ведь - вот чёрт - это ходячее бунтарское клише обратило на него внимание, и взгляд его горит точно так же, как и до катаний с "Адамом". Даже если после этого кулаки болели, а на лице красными полосами расцветали царапины от ногтей Каору, которые тот на эмоциях пустил в дело, чтобы хоть как-то вывести Коджиро из "транса", заставлявшего его губы расплываться в кривом подобии улыбки.        Возможно, следовало подумать головой прежде, чем пытаться понять, что же такое происходит между Айноске и Каору. Просто не заглядывать в глаза Сакураяшики, когда тот смотрел прямо на свой новый объект восхищений, заворожённый чужими рассказами о правильности техники какого-то известного скейтера Японии. Только-то пропускать мимо ушей реплики обожания, исходящие от одноклассника в сторону их нового друга, когда они уже расходятся в разные стороны: скорые выпускники к ближайшему перекрёстку, чтобы разойтись по своим районам, а Шиндо - в противоположном "точке разрыва" направлении. Всего лишь перестать разглядывать незнакомые странные эмоции, что отражались в распахнутых глазах "Черри", стоило ему увидеть, как Айноске ставит новый личный рекорд по высоте прыжка на доске. Ведь, какой в этом смысл, если, не смотря на его попытки понять всё происходящее, Нанджо так и не захочет принимать единственную мысль, что крутится в голове, когда все фрагменты собираются в единую картину, и от этого хочется рвать плакаты со стен и уничтожать тренировочный инвентарь?        Нет никаких гарантий, что эти чувства неправильны.

* * *

       Наверняка, по прошествии десяти лет, Сакураяшики думает об "Адаме" совершенно иначе. Но почему тогда Коджиро видит что-то странное в глазах друга, с которым, казалось бы, только-только всё наладилось, когда на трассе в один день снова появляется Айноске? По какой такой причине ему снова приходится наблюдать за "незаконченным делом" Каору, что готов в лепёшку расшибиться, лишь бы что-то доказать Шиндо? Для чего он столько лет пытался стать ближе с "вишенкой", если их отношения стояли на одной и той же точке всё это время, даже не шелохнувшись? Разве он не заслужил хотя бы капли доверия после того, как выводил Сакураяшики из апатии после внезапной перемены, случившейся в его "идеальном напарнике по доске"?        Наверняка Каору даже не задумывался о последствиях, когда тем же вечером заявился в ресторан к Нанджо, потребовав его закрыть заведение в тот же миг и принести ему бутылку чего-нибудь крепкого. К чему были все последующие разговоры о несправедливости жизни и тайнах вселенского заговора, которые так резко показались "Черри" весьма правдоподобными? Почему Коджиро так заботливо держал такие мягкие и прохладные цвета весенней сакуры волосы, когда Сакураяшики, склонившись над унитазом в уборной комнате ресторана, сблёвывал остатки ужина и весь выпитый за несколько часов, проведённых в заведении, алкоголь? Какой для "Джо" смысл вертеться у этого обмякшего тела, без сознания упавшего в его руки, стараясь как можно аккуратнее уложить его на кровать на втором этаже здания, бережно укрывая мягким одеялом, с трудом одёргивая себя от того, чтобы не провести пальцами по почти белоснежной коже, просто потому, что Каору бы не хотел этого? В этом не было абсолютно никакого смысла.        Наверняка у него были причины молчать о том, что горькая обида и желание найти ответы все эти годы сопровождали его каждый день, а потом встретить в больнице обеспокоенного Нанджо и рассказать обо всём, что так терзало душу. Но для чего Сакураяшики говорит ему о чувствах, которые должен был отпустить ещё в день выпускного, но лишь хватался за их обрывки почти десять лет, при этом, даже не глядя на незваного гостя? Зачем продолжает разбивать сердце Коджиро, даже не задумываясь о том, что для него может всё это значить? Почему Каору продолжает винить во всём произошедшем только себя, а не Айноске, заставившего его угодить в больницу с переломом? Нанджо вообще не должен слышать всего этого.        Наверняка же у "Джо" была причина надеяться на случайную личную встречу с Шиндо, чтобы наконец дать ему понять, что относиться так к Сакураяшики не должно быть позволительно? Разве тот же Ланга не хотел бы того же, если бы с Рэки случилось нечто подобное? Ведь каждый друг будет жаждать отомстить обидчику своего близкого, когда тому причинили боль, так чем Коджиро от них отличается? Почему он должен оправдываться за сбитые в кровь костяшки, если его жертвой стала всего лишь боксёрская груша, а не чужое лицо, как в выпускном классе? У него не должно быть причин вести себя подобным образом, но от одной мысли, что Каору продолжит, словно мотылёк, лететь на мнимые огни прошлого, что тянулись за Айноске на протяжении стольких лет, в груди что-то щемило. Собственный же образ Нанджо начинал ломаться, с каждой мыслью об апатичном состоянии "Черри" расползаясь полосами всё сильнее.        Наверняка Каору сто раз подумал, прежде, чем, спустя всего полтора месяца после срастания кости, вернуться на доску после такой тяжёлой травмы. Но зачем он позвал Коджиро с собой на трассу в дневное время, при этом, всю дорогу до места назначения не проронив ни слова? Почему подолгу смотрит ему в глаза, никак не комментируя то, что видит в них, когда отводит собственный взгляд и вовсе отворачивается, оставляя "Джо" в неведении? Из-за чего старается ехать с ним на одном уровне, стараясь, при этом, держаться как можно ближе к доверенному лицу? Это было несколько нелогично, и Нанджо в принципе не понимал, почему именно его Сакураяшики забрал этим утром с работы, чтобы просто провести пробный заезд после такого долгого перерыва.        Нет, это явно не то, как Коджиро хотел осознать себя.

* * *

       Нет, Нанджо совсем не ожидал получить от Сакураяшики письмо в розовом конверте в самом начале рабочего дня в ресторане. Он вообще не понял, в какой момент их общение так кардинально изменилось: ещё восемь месяцев назад между ними бушевала пропасть недопониманий и давних обид, а сейчас взгляд Каору стал намного мягче, не смотря на всё те же остринки, которыми он разбрасывался при каждом их личном разговоре. Ничего особенного не менялось бы и дальше, если б "Черри" не оставил ему немаленькую такую записку о назначении встречи на вечер у места их школьных тренировок катания на скейтбордах. Не случилось бы у Коджиро такого сильного потрясения от услышанного на "свидании", если бы он не грезил о случившемся ещё со школьных лет, когда даже не осознавал собственных чувств. Никогда бы он не смог подумать, что на самом деле однажды опробует на вкус губы Сакураяшики, и наконец убедится, пользуется ли тот вишнёвыми гигиеническими помадами.

* * *

       Пожалуй, в ожидании длиною в десять с половиной лет не было ничего плохого: они больше не безрассудные подростки, готовые пойти на всё, лишь бы доказать свою правоту, а взрослые люди, способные прийти к компромиссу. Им уже не семнадцать, они не будут ссориться по каждой мелочи, испытывая нервы друг друга на прочность. Время унесло не самое лучшее прошлое обоих, разделившее их когда-то, чтобы ветер перемен сшил новую историю на машинке, прочно закрепив нити, лишь бы ткани не разошлись. Они преодолели достаточно бед вместе, чтобы наконец суметь осознать все свои чувства и эмоции, красной нитью скрепившие их души, что не было так уж очевидно все эти годы. У них больше не найдётся причин для печалей. Но есть секрет, который они никому не раскроют: инициатором того рокового поцелуя был Сакураяшики.