Удачи, Майкл Уилер!

      Уставший взгляд цепляется за картину на стене. Сколотый лак, облезшая краска и выцветшие мазки говорили лишь об одном – время неумолимо течёт прочь из рук. Струйки песка уходят из рук, а пальцы изранены стеклом разбитых песочных часов – метафоричный символ, которым Уилер описывает свою жизнь.       Но так ведь оно и было: время шло, и менялось вокруг абсолютно всё, кроме одной пачки старых мыслей. Они – как невыполненное достижение в игре на нинтендо, или вроде того. Маячили на периферии постоянно, терзая разум, и не один год понадобился на то, чтобы узреть корень.       Точнее, перестать игнорировать этот корень и бояться его, как огня. Майк ведь на самом деле всё давно понял. Просто почему-то отторгал и плевался желчью на самого себя, когда подбирался к правде. Бродил по лабиринтам своего разума, как по изнаночным тоннелям почти тридцать лет назад.              В его доме давно не было гостей, потому что потребности в чужих улыбках у Уилера не было. Он хотел улыбнуться сам. Жаль, что только спустя долгие годы он стал осознавать упущенное. Жаль, что только спустя долгие годы он осознал, что мог улыбаться, если бы не был так слаб и напуган.       

– Напуган чем?

– Любовью.

      Испуг сменился принятием и жалостью к упущенной возможности, а страх лишь умножался на два каждый год. Теперь Майклу Уилеру сорок четыре, и он жалеет о минувших годах и несказанных словах. Жалеет о своей запутанности и неготовности принять чувства, выжигающие грудь изнутри, ломающие ребра, останавливающие сердце и искрящиеся из глаз.       Уильям Байерс – человек, которого он однажды он назвал своим лучшим другом. И человек, которого он не хочет более видеть в статусе друга.       Только если… что-то больше…       Уиллу хватило смелости признаться в чувствах, хватило смелости показать и принять себя. И Уилл счастлив. А Майку не хватило, поэтому теперь он стоит перед зеркалом и не узнаёт в отражении себя. Он несчастен, потому что его счастье счастливо с другим.              Он помнит этот момент, будто он был вчера – искромётное, неожиданное и такое трепетное, слезливое и в тоже время уверенное признание – Уиллу не нравятся девушки. Совсем. А его взгляд – такой точный, любящий, нежный и согревающий – был направлен на того, кто ему нравился вместо всех девушек на свете вместе взятых. На того, кого он считал несменным идеалом.              И Уилер тоскливо кивнул, потому что рядом сидит Одиннадцать, потому что он ещё не готов, или потому, что боится. Он кивнул и пообещал себе подумать, поговорить с другом и решить, что волнует их обоих, но он струсил. Убежал к Одиннадцать, поджав хвост, как напуганный котёнок. Майк выбрал головой, а не сердцем, и пожалел.              Потому что Одиннадцать приняла иное решение, и Майка в её планах более не было. Она растворилась в пространстве и пропала со всех радаров, и как же Майк мечтал, чтобы его неправильные и извращённые чувства к другу пропали так же, как девушка, которую он когда-то любил.              Но время шло, а Уилер не мог набраться смелости. Не подошёл, не признался, не остановил Уилла, когда он уезжал после выпуска – отпустил, как надеялся отпустить свои чувства.              Но они не прошли, они гнили внутри, умертвлялись и зарождались из останков, они проходили бессмысленные циклы внутри, но никогда не покидали душу. Год, два, десять – они изводили разум и выживали Уилера из ума, но никуда не уходили, будто становясь лишь сильнее.              А потом они стали единым целым с Майком. Теперь любить Уилла стало чертой его характера, чем-то, что делало его собой – другим, отличным от остальных, непохожим ни на одного человека во вселенной.              Он не успел признаться вовремя, и его путеводная звезда счастья ускользнула в чужие руки – резкие, липкие, отвратительные, вызывающие только злость и раздутую от гнева вену на лбу. Эти руки обнимают Уилла. Его Уилла.              Но он опоздал, и в этом не было ничьей ошибки, кроме самого Майка. Потому что Байерс ждал его с десяток лет, а он всё не замечал этого. Или не хотел замечать, потому что любить Одиннадцать правильнее, чем любить парня.              Майклу Уилеру сорок четыре, он стоит перед картиной старого друга, которую он подарил ему после долгой разлуки и губами Одиннадцать признался в чувствах. Он осознал это только спустя время, и на глазах наворачиваются слёзы от чувства отвращения к самому себе. Стекают солоноватыми каплями по щекам и разбиваются о пол, как разбились однажды его нереализованные мечты и Уилле.              Байерс прислал ему письмо на днях, и только сейчас Майк набрался сил прочитать его. Дрожащие пальцы вертят в руках конверт, будто оттягивая процесс чтения – содержимое может напугать. Он разворачивает слои бумаги, чувствует запах воска и марок, которые были аккуратно наклеены в углу, и в груди становится так тепло и хорошо. Письма от Уилла успокаивают, когда Майк набирается сил раскрыть их.              Он прикусывает нижнюю губу, видя не простой листок бумаги, а ажурную открытку. Её праздничный дизайн заставил смутиться – Уилер не помнил праздников, запланированных Уиллом на ближайшие даты. С интересом он вчитывается в первые строчки и разбирает изящный почерк Байерса…       

«Свадебная визитка. Приглашение на торжество.

Кому: Майклу Уилеру

От: Уильяма Байерса

Дата: 21.10.2014…»

      Майк давится воздухом, не успев дочитать пригласительное до конца. Плевать ему на время и место проведения, прямо сейчас внутри него что-то трескается и падает в бездну. Не успел. Снова не успел.              Он упустил свой шанс ещё тогда, когда они были выпускниками и только готовились войти во взрослую жизнь. Майк побоялся раскрыть свои ответные чувства, а Уилл отпустил его и встретил более достойного человека.              Того, кто не будет мучать его годами…              И с тех пор Уилер винит себя по сей день. За слабость. За медлительность. За нерешимость. За любовь к Уиллу. И за то, что Уилл его давно не любит.              Пригласительное выпадает из рук на пол, а зажатый меж пальцев конверт Майк сжимает в кулаке и швыряет в сторону. Губы дрожат, руки тоже, а ноги становятся такими лёгкими, почти ватными – едва удерживают на весу, и Майк делает шаг в сторону кресла около висящей картины. Он неаккуратно падает на него, и от толчка картина со стены падает на пол.              Последние осколки лака отваливаются, часть краски осыпается крошкой около стены, а Уилер переводит усталый и тревожный взгляд на символ их с Уиллом когда-то_возможной_нереализованной любви.              Это конец. Конец его личности, его ментального существования. Но никогда не конец его чувств к Уильяму, которые он принял в себе тогда, когда было слишком поздно.