Тайяки маленьких желаний

Кухня восточного ресторана была пуста в этот поздний час, если не считать упитанного восточного дракона с доброй мордой, склонившегося над столом, заваленным ингредиентами. Неоновый свет с улицы пробивался сквозь жалюзи, отбрасывая полосатые тени на его оранжевый мех. Энжи медленно растирал в ступке смесь корицы, имбиря и бобов, омытых адзуки-араи. Повар давил пестиком в ступку сосредоточенно, проводя ритуал, потому и не пользовался современными миксерами, в волшебных делах больше доверяя столетним предметам. Пекарь шептал под нос заговор, которому научила бабушка:

♪ Чиисана йорокоби,

Канаразу канау. ♪

Тесто для тайяки уже тепло пахло ванилью и маслом в миске, замешанное. Пока что Энжи не прикасался к нему, пока не закончил с порошком. Он высыпал сверкающую смесь в муку, тщательно перемешивая деревянной ложкой. Его толстый пушистый хвост медленно раскачивался из стороны в сторону, как метроном:

♪ Чиисана йорокоби,

Канаразу канау. ♪

Он думал о желаниях, но не масштаба мира всему миру. О маленьких — найти потерянную пуговицу, чтобы кофе не пролился на чистую рубашку, а в автобусе оказалось свободное место у окна. В повседневности пряталась своя магия. Разогревая чугунную форму для выпечки на плите, Энжи поймал своё отражение в блестящей поверхности вытяжки. Выглядел он усталым, но глаза горели. Шипение разогнало тишину, когда дракон разлил тесто в формочки. Заскворчало по-домашнему. Хотя первая печенька пережарилась с одной стороны, Энжи воспринял это хорошим знаком, уже по русской традиции: — Первый блин комом… Первый блинок — первый сынок, — он отложил тайяки на тарелку для пробы. Второй был уже лучше нужного оттенка золотисто-коричневого. Его Энжи выложил на решётку остужаться. Первую порцию из наготовленных съедобных чудес в форме хрустящих рыбок Энжи решил на себе проверить, как всякий уважающий себя мастер и испытатель. Он не знал, сработает ли это, но надеялся, что на крошечные и всё же поднимавшие настроение чудеса его магии хватит, а округлый живот тихо урчал в предвкушении услады для пасти. Сладкая фасоль под панировкой печенья удалась на славу, Энжи даже зажмурился, разжёвывая, и одобрительно промычал. А как открыл глаза — будто по заказу явился златошёрстый пернатый собрат, вошёл в забегаловку: — Пахнет необычно, но интригующе! Повар вздрогнул, чуть не подавившись последним кусочком тайяки, но быстро проглотил, потирая шею, и обернулся к входу, порозовев под мехом щёк: — М-Мирдал! Вспомнишь солнце — вот и луч, — восточный откашлялся, смахнул крошки с фартука и сделал шаг в сторону, открывая вид на кухонный стол, уставленный рядами золотистых рыбкообразных печений. — А я тут балуюсь с едой к Новому Году. Мирдала словно потянул вперёд за нос запах теста и сладости: — Что варится? Энжи в ответ Мирдалу протянул тарелку с ещё тёплым тайяки, от которого поднимался пар. Рука дрогнула не столько от волнения, сколько устав долго держать тяжёлую чугунную форму: — Попробуешь? Я слегка помагичил. Фиг знает, сработает ли, но… — Энжи, наблюдая за реакцией Мирдала, медленно вилял кисточкой по полу, выметая муку с плитки. Мирдал согласился с охотой, беря одну из печенюшек в когти, но не удержался от хитрого прищура: — Ничего неожиданного? — Не, — стряхнул Энжи муку с ладоней о фартук, — ничего опасного. Мирдал разгрыз лакомство и почуял сладкие бобы: — Это не те... со случайным вкусом и мутирующим действием? Энжи взял ещё одно печенье с тарелки, повертел его в пальцах: — Нет, это не Бетти Бобс и тем более не Ваббаджек. Зато... должны, во всяком случае... воплощать маленькие желания. Те, о которых даже не думаешь вслух. Мирдал доверял другу-повару и захрустел золотистой корочкой. Сел за столик у стойки, вытянув ноги в пустое пространство под столешницей, и запил печенье яблочным сидром из малюсенькой бутылочки, подарка Чарли на зимнее празднество. Хватило сосуда на глоток: это был, по сути, алкогольный аналог печенья, такой же вкусный, но мелкий. За окном запустили фейерверки, отсвечивавшие через морозные узоры сиреневым и золотым. — Хочешь ещё? — Энжи снова откусил от своего кусочка, жуя медленно и глядя куда-то мимо Мирдала. — Расскажешь, если... что-нибудь произойдёт? Мирдал не загадывал желаний всерьёз — слишком хорошо знал, как работает Вселенная. Но когда очередной салют рассыпался искрами, похожими на его собственную кровь, глубине, под слоями мудростей и шрамов, шевельнулось нечто маленькое, глупое и совершенно детское. Чтобы кто-нибудь — просто так, без просьб, без долга, без скрытых мотивов — причесал ему гриву. Нежно, от затылка до кончиков, разбирая все колтуны, которые вечно образуются между лопатками из-за крыльев. Чтобы пальцы прошлись по коже, не ожидая исцеления, благословения или ответной услуги. Чтобы это было сделано само по себе, а не потому, что он святой, инструмент спасения или учитель искупления. Мирдал фыркнул про себя, откинув голову. Глупость какая. У Сису нет времени, Ламира заточена в Лабиринте Ананты, Блитц скорее дёрнет за хвост, а Луна максимум по плечу похлопает, чтоб вылезал после секса. грубым похлопыванием. Глаша, Глашатая Бога, и вовсе скажет, что чудо-солнышко хорош в любом виде. Золотой допил последние капли сидра, поставил бутылку подле себя. Энжи повернулся к нему, опираясь о стойку: — Чаю, может? У меня есть с имбирём и мёдом, самый новогодний вкус. Или просто ещё печений, вдруг много маленьких радостей в большую сложатся? — Давай-ка, — крылатый повернулся к луню уже чуть веселее. — Раздам друзьям! Энжи кивнул, поворачиваясь к плотнобумажным пакетам для доставки, вытащил из стопки и расправил один из них. Как раз в этот момент Мирдалу пропиликало сообщение на смартфон: Столас: Прошу ко мне заглянуть на пару минут, желаю передать дар ко празднику. (^v^) Энжи подглядел текст: — Ему с кленовым сиропом или с карамелью? — Главное, чтоб без яиц, — Мирдал принял перевязаный золотой ленточкой пакет и улыбнулся, когда Энжи смахнул с его плеча золотинку конфетти. — Считай, печенья работают! На прощание ангел-дракон дружелюбно коснулся носом носа Энжи, который замер на мгновение, расширив глаза: — Оу... ура! — он провёл ладонью по своему носу, как будто проверяя, всё ли на месте. — До скорого! Жду тебя на утреннике в Ликдуле, будем конфеты по картонным домикам раскладывать, — Когда Мирдал вышел, Энжи ещё несколько секунд стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом фыркнул, встряхнул головой и вернулся к столу с оставшимся печеньем. Взял одно, откусил. Сладкая фасоль таяла на языке. За окном вспыхнул ещё один фейерверк — на этот раз зелёный, как весенняя трава. А Мирдал уже шагнул через портал на кухню столасова особняка. Ни Столаса, ни жены его тут сейчас не было, поэтому встретила ангела прохладная, но зато спокойная тишина. Октавии, которая что-то чиркала в скетчбуке за столом, наливал чай бес-дворецкий. — На закуску, — Мирдал положил пакет подле Гоэтии-младшей. Она даже не слишком обратила на Светлого внимание и точно не сообразила, что он не из прислуги, поэтому не поблагодарила, вскрывая пакетик и жуя клювом печеньку. В соседней комнате зазвонил телефон, Столас взял сразу: — Уууух Блиитци!.. — простонали певческим тенором. — Хочешь схватить меня за пернатую ####? Мирдал дёрнул ухом от неожиданного писка, похожего на бип цензуры на видео. Октавия ошарашенно вытянула голову вверх, дворецкий едва не выронил чайник. — Клоун… — агрессивно пробормотала сова. — Додумался, тоже мне… Столас взвизгнул на весь дом как оперный кастрат: — Да ты утопишь меня в #####, ах! ##### меня, пока я не ####### тебя до #####! Окти чуть не сломала карандаш о стол, пытаясь его вогнать в столешницу: — Слушать это дерьмо больше не могу! — Вот он его и цензурит… Интересно только, как… — загоревшийся любопытством ангел неслышно открыл дверь в соседнюю комнату и заглянул туда. Столас стоял в лунном свете, падающем из высокого окна, прижимая к уху длинными когтистыми пальцами телефон и махая другой рукой в воздухе. Его перья взъерошились, а четыре красных глаза сияли от возбуждения: — Можно всю ночь #######, #### дома нет! Я уже жду, чтоб ты укусил меня за ###… В моменты пищания перед его клювом возникал чёрный квадрат, перечёркнутый красным крестом, иллюзорно-плоский. — Ну и ну… — поднял Мирдал уши и расширил глаза. В аурическом диапазоне тончайшие нити энергии сплетались в воздухе вокруг клюва принца, видимо, реагируя на определенные лексические триггеры и запуская иллюзию в такие моменты. Столас вздохнул сладострастно, прижимая телефон к перьям на груди: — О, Блитц, ты такой грязный мальчишка… Я просто таю от мыслей о твоих ###### руках на моем ###… Мирдал прикрыв рот лапой, чтобы не рассмеяться вслух. А, вернувшись к Октавии, Мирдал заметил, махнув кисточкой в сторону Столаса: — При всей своей развратности твой отец, смотрю, заботится о твоём ментальном здоровье… Ведь он мог и не колдовать эту унизительную «пикалку». Считаю, это разумный компромисс между всеми тяжкими и полным целомудрием. Октавия зажала голову между двух бархатных подушек, поднятых с сидений соседних стульев, взъерошившись и подрагивая: — А мог бы он просто… не орать на весь дворец?! Я не просила его «защищать» мое ментальное здоровье ценой этих… бип-бип-бипов! Это унизительно для ВСЕХ! Мирдал мягко опустился рядом на жёсткий стул. Бледно-голубые глаза светились смешанным чувством — сочувствием и едва сдерживаемым весельем: — Представь альтернативу. Без этих очаровательных бипов ты бы сейчас знала точный размер, текстуру и даже вкус… эээ… определенных частей анатомии. В деталях и с эмоциональными комментариями. Октавия сузила глаза в ужасе и омерзении: — Очаровательно. Спасибо ему и за это, обычно я такое и слушаю. С чего бы вдруг он сегодня подключил «детский режим»? Мирдал тихонько рассмеялся, осознавая, что сейчас не к месту о новогодних чудесах рассказывать и ещё больше расстраивать совушку тем, что ничто другое бы Столаса не сподвигло бы о ней подумать: — Твой отец, при всем своем… энтузиазме… все же помнит, что в этих стенах живёт его птенец. Мало того, как-то это знание реализует, пусть и дурацкими магическими заглушками. Хотя выглядит это чертовски мило, если вдуматься. В его стиле. Октавия уронила голову на стол, прижимая себя подушками и чуть ли не сбивая чашку, издав долгий, страдальческий стон, но уже не с яростью, а с усталым принятием абсурдности бытия. — Бедная девочка, — прошептал Мирдал, гладя ее по спине крылом. — Жить с романтиком, у которого вместо внутреннего цензора — волшебная кнопка «бип». Испытание не для слабых.