Первая и последняя любовь

Он не был счастлив. Прямо сейчас рядом с ним спал человек, с которым полагалось чувствовать себя в безопасности. Уилл любил Карлсона, честно, по-своему нежно. Но это было не так. Совсем не так, как с Уилером. Не так, как с тем Майком, который до сих пор хозяйничал в его снах. Не так, как он когда-то пообещал другому кудрявому парню сойти с ума вместе, до самого конца. Уилл повернул голову. Парень рядом дышал ровно и умиротворенно. Темные кудри рассыпались по подушке, лезли в лицо, а от тела шло уютное, живое тепло. В груди у Байерса шевельнулось что-то тошнотворное. Ему было мерзко не от человека рядом, а от самого себя, от того, что он так и не смог вытравить из себя Майка Уилера. Они давно выросли. Разъехались по разным городам, потерялись в чужих жизнях. Уилл исполнил мечту, поступил на художника, но его пальцы до сих пор иногда начинали дрожать, когда он вспоминал ту самую картину. Свое первое настоящее признание, замаскированное под подарок лучшему другу. С тех пор его больше никто так не вдохновлял. Никто не мог стать его личным сердцем. Майк был сердцем, лидером. Он вёл за собой, он дарил надежду просто тем, что был рядом. И теперь, глядя в потолок в чужой квартире, Уилл понимал, что он может нарисовать тысячи картин, но ни в одной не будет столько жизни, сколько было в той, старой, для человека, который его так и не выбрал. Байерс аккуратно поправил волосы своего партнёра, которые лезли в лицо, и тихонько встал с кровати. Сейчас у него не было настроения сидеть дома, несмотря на то, что за окном давно стемнело. Он с Карлсоном познакомились в баре, и они довольно часто туда ходили. Из-за этого у брюнета появилась привычка топить плохое настроение в алкоголе. Он ненавидел себя и за это тоже, ведь слишком хорошо помнил, как родители в детстве пили. Как ругались. Как отец называл своего младшего сына пидором и слабаком. Байерсу было стыдно. Стыдно, что у него появилась эта привычка. Он собрался и тихо вышел из квартиры, закрыв за собой дверь, а затем пошёл в ближайший бар. Он был там не впервые, поэтому бармен уже знал его в лицо. Они немного поболтали, но внимание Уилла привлекла небольшая компания из трёх человек, которые окружили кого-то за соседним столиком. Тот кто-то подписывал им какую-то книгу, будто оставляя автограф. Байерс снова перевёл свой опустошённый взгляд на бокал виски, смотря на своё отражение в янтарной жидкости. От этого отражения становилось ещё тошнее. Кто-то подсел рядом, но брюнет не обратил внимания. Он был слишком сосредоточен на своих мыслях. Пока не услышал под ухом нежный и мягкий голос, который просил виски у бармен. Уилл медленно поднял взгляд на парня рядом и задержал дыхание. Кудрявые тёмные волосы слегка торчали в разные стороны, создавая тот самый милый беспорядок, в который так хотелось запустить пальцы и никогда не вытаскивать. Веснушки россыпью украшали бледную кожу на носу, на скулах, чуть заметные, но такие родные. Нос с аккуратной горбинкой, которую Уилл когда-то называл "благородной". Острые черты лица, которые с годами стали ещё более выразительными, точёная линия челюсти, высокие скулы. Губы, чуть приоткрытые, пока он ждал свой заказ. А глаза... Глаза были до жути знакомыми. Карими, глубокими, с тем самым тёплым оттенком, в котором когда-то можно было утонуть. Но сейчас они выглядели уставшими. В уголках залегли едва заметные тени, а взгляд был каким-то отрешённым, будто человек перед ним был здесь только телом, а мыслями блуждал где-то далеко-далеко. На нём была простая чёрная футболка, слегка мятая, и тёмная куртка, небрежно наброшенная на плечи. Выглядел он старше, конечно, выглядел, прошло столько лет. Но черты остались теми же. Такими же невыносимо знакомыми, которые он мог узнать из тысячи. Майк Уилер. Майк не сразу заметил его. Он просто сидел, ожидая свой заказ, и рассеянно смотрел куда-то в сторону, потирая переносицу уставшим жестом. Когда он почувствовал на себе пристальный взгляд, то перевёл взгляд на Уилла и замер. Его глаза расширились. Губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но не мог выдавить ни звука. Несколько секунд он просто смотрел на Уилла, изучая того взглядом, медленно, внимательно, будто пытался убедиться, что это не мираж, не игра пьяного воображения. — Уилл? — голос прозвучал хрипло, неуверенно. — Уилл Байерс? Байерс кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Горло сдавило так, что было больно дышать. Майк медленно выдохнул, проводя рукой по лицу. Они ещё несколько секунд молча разглядывали друг друга взглядом, будто готовы были поглотить друг друга одними глазами, но их отвлёк бармен, положив рядом с кудрявым алкогольный напиток. — Ты... ты что здесь делаешь? — спросил Уилл, прерывая тишину между ними. Его пальцы слегка дрожали, а сердце уже было готово выскочить из груди. — Я? А... Я приехал сюда, чтобы книгу презентовать, — Майк провёл рукой по волосам, растрепав их ещё больше. — Я же писатель теперь. Недавно написал историю одну. Там есть рыцарь, чародей... — Он замолчал, глядя Уиллу прямо в глаза. — Понимаешь намёк, да? Сердце Уилла ещё быстрее начало колотиться. Он не знал, что Майк пишет книги. Он жалел, что даже не пытался узнать, как у Уилера дела. Ему было стыдно. Байерс был готов провалиться сквозь землю прямо сейчас. Кудрявый, конечно же, заметил напряжение Уилла. Он читал брюнета, как открытую книгу. Всегда читал, с самого детства. Уилер положил мягко свою руку на плечо художника. Вроде обычный жест, но в нём столько тепла и заботы, что Уилл почувствовал, как что-то внутри болезненно сжимается. — Хочешь... поговорим и вместе посидим? — предложил Майк, а Уилл кивнул, подозвав бармена. Он понимал, что нужно повысить градус, что нужна добавка, чтобы разбавить эту невыносимую ситуацию. Они сидели и пили. Первые минуты были неловкими. Слишком много недосказанного висело в воздухе между ними, слишком много лет прошло. Но постепенно они разговорились. Сначала диалог был про их общих друзей. Они друг другу рассказали, что знают о Дастине, Лукасе, Макс. Обсуждали учёбу. Майк спросил про художественную школу, Уилл про литературные курсы. Обсуждали некоторые картины Уилла, которые тот выставлял в местной галерее, и уже потом обсуждали книги Майка, которых, оказывается, было уже три. Было комфортно. Весь дискомфорт быстро испарился, будто они и не расставались никогда, будто не прошло столько лет. Между ними повисла небольшая тишина. Не неловкая, просто пауза. Байерс смотрел на свой бокал, крутя его в пальцах, наблюдая, как жидкость переливается в тусклом свете бара. Уилер первый решился прервать её. — Ты... счастлив? Этот вопрос ударил по Уиллу, как нож в спину. Резко. Неожиданно. Больно. Он замер, всё ещё глядя в бокал. Молчал так долго, что Майк уже начал жалеть, что вообще спросил. Но потом Уилл медленно покачал головой. — Нет, — выдохнул он тихо. — Нет, я не счастлив.. У меня есть парень, — продолжил Байерс, и голос его дрожал. — Он хороший. Добрый. Любит меня. Но я... я не люблю его. Не так, как должен. — Он наконец поднял взгляд на Майка, и в глазах блестели слёзы. — Потому что рядом нет тебя. Ты помнишь ту картину? Ту, что я нарисовал для тебя? Я соврал тогда. Сказал, что это Оди попросила меня её нарисовать, чтобы подарить тебе. Но это была моя идея. Каждая линия, каждый цвет. Это было моё признание, Майк. Ты мое вдохновение. Ты моё счастье. С ним... с Карлсоном я не чувствую себя счастливым. Я пытаюсь. Честное слово, я пытаюсь полюбить его, но я не могу. Потому что всё, что я вижу, когда смотрю на него это ты. Всё, о чём я думаю это ты. И я ненавижу себя за это. Ненавижу, что я не могу тебя отпустить. Майк молчал. Его лицо побледнело, руки сжались в кулаки на стойке. Он сделал большой глоток виски, почти допил бокал залпом. — Я тоже, — выдохнул он наконец, и голос его был хриплым. — Я тоже несчастлив, Уилл. После смерти Оди... — Майк запнулся, сглотнул комок в горле. — Я долго не мог отпустить её. Не потому что любил. А потому что чувство вины и стыда были выше всего остального. — Он посмотрел Уиллу прямо в глаза, и в его взгляде была боль. Настоящая, глубокая боль. — Мне было стыдно, понимаешь? Стыдно, что я её никогда не любил. Не по-настоящему. Я пытался. Клянусь, я пытался, но я.. Я всегда любил тебя, — выдохнул Майк. — Всегда. С того самого дня, когда мы встретились. Когда я предложил тебе дружить. С того момента, как ты улыбнулся мне первый раз. Я влюбился в тебя и не смог разлюбить. Даже когда пытался. Даже когда встречался с Оди. Я любил тебя каждый гребаный день, Уилл Байерс. Тишина. Только гул голосов в баре, музыка на фоне, звон бокалов. Но между ними абсолютная тишина. Уилл не помнил, кто из них первым встал. Не помнил, как они оказались в туалете. Не помнил, кто толкнул дверь. Всё слилось в один размытый момент. Руки, тянущиеся друг к другу, тела, сталкивающиеся в тесном пространстве, спина Уилла, упирающаяся в холодную плитку стены.. А потом — губы. Майк целовал его так, будто всю жизнь ждал этого момента. Отчаянно, жадно, требовательно. Его руки скользили по талии Уилла, притягивая его ближе, ещё ближе. Байерс ответил с той же страстью, цепляясь за куртку Майка, не желая отпускать. Не сейчас. Не когда они наконец нашли друг друга. Поцелуй был пьяным, неловким, отчаянным. Вкус виски на губах, солёный привкус слёз, а чьих, непонятно. Они целовались так, будто мир вокруг перестал существовать. Будто не было никого, кроме них двоих. Эти двое ненавидят себя, но любят друг друга. Они не могут без друг друга. Они связаны. Они сойдут с ума вместе. Они счастливы вместе.