Тридцать дней, чтобы любить его

День 21 День двадцать первый принёс с собой холодную, неестественную тишину, будто сама квартира перестала дышать. Макс проснулся со смутным воспоминанием о том, как прошлой ночью Джордж прижался к нему, — о его тепле, прерывистом дыхании, шёпоте любви. Он потянулся к другой стороне кровати по привычке, ожидая найти знакомые очертания тела Джорджа. Его пальцы коснулись холодной простыни. «Джордж?» — тихо позвал Макс. Ответа не было. Он сел, сбитый с толку. Подушка лежала нетронутой, одеяло было аккуратно расправлено, будто на нём никто и не лежал. Он пошёл на кухню, ожидая увидеть Джорджа за готовкой, тихо напевающего что-то про себя, как он всегда делал. Кухня была пуста. Свет не горел. «Джордж?» — голос Макса стал резче. Он проверил балкон. Ванную. Кабинет. Постирочную. Коты спали, свернувшись вместе, но их миска с едой была полна, а вода недавно сменена. Джордж встал задолго до Макса. Макс достал телефон и позвонил Джорджу. Тот прогудел один раз, затем связь прервалась. Он позвонил снова. Прямо на голосовую почту. Он сглотнул, сердце болезненно заколотилось. Он позвонил Алексу. Звонок был отклонён мгновенно. «Алекс, — прошептал Макс, звоня снова. Алекс снова отклонил. Холодный ужас застыл у него в позвоночнике. Он осмотрел гостиную в поисках признаков утреннего ритуала Джорджа. Та кружка, которой он всегда пользовался, исчезла со своего места. Ручка, которой он писал списки продуктов, исчезла. Его тапочки исчезли. Макс почувствовал, как внутри него что-то треснуло. «Нет, нет, нет, нет… Джордж?» — сказал он пустой квартире, словно стены могли ему ответить. Что-то подсказало ему подойти к шкафу. Он открыл дверцы дрожащими руками. Место, где прежде висела одежда Джорджа — аккуратно развешанные рубашки, мягкие свитера, в которые Макс любил утыкаться лицом, джинсы, сложенные с педантичной точностью, — было пусто. Совершенно, абсолютно пусто. «Нет, — прошептал Макс, отступая. — Нет, Джордж, что ты сделал, куда ты ушёл, почему не сказал мне, почему…» Его дыхание спёрлось, резко и больно. Он принялся шарить по ящикам, проверять полки, тумбочку, даже за стиральной машиной. Ничего. Ни единого следа вещей Джорджа. Следующим он позвонил Кими, расхаживая по гостиной взад-вперёд, словно человек, медленно теряющий рассудок. «Возьми трубку, возьми трубку, Кими, пожалуйста, возьми трубку». Кими ответил после пятого гудка, голос его звучал измотанно. «Макс?» «Джордж с тобой?» — потребовал Макс. «Что? Нет, — быстро сказал Кими. — Мы не общались с тех пор, как… всё случилось». «Он исчез, Кими. Он забрал всё, свою одежду, всё. Он ничего мне не сказал, он просто… просто ушёл». Кими замолчал. Макс слышал лёгкую дрожь в его дыхании. «Я ничего не знаю, Макс. Честно». Макс повесил трубку, не попрощавшись. Он позвонил Шарлю. «Джордж исчез». «О?» — голос Шарля прояснился чуть более оживлённо, чем следовало. «Так он наконец ушёл?» «Макс, это же хорошо, — вклинился в разговор Карлос, его голос звучал из динамика. — Ты должен почувствовать облегчение». Голос Макса опустился до чего-то опасно пустого. «Заткнитесь». Оба замолчали. Макс положил трубку. Он стоял в пустой гостиной, глядя на слабые следы на ковре, которые, должно быть, оставил чемодан Джорджа. Ахилл и Патрокл запрыгнули на диван, тихо мяукая, сбитые с толку внезапной переменой в атмосфере. Макс провёл дрожащей рукой по волосам. Грудь болела, словно её сжимали в кулаке. Двадцать четыре часа. По закону нужно ждать двадцать четыре часа, прежде чем сообщать о пропаже. Но каждый инстинкт кричал, что что-то не так. Что-то ужасно не так. Он опустился на пол, вдавив ладони в глаза, пока не увидел искры света. И тут он заметил маленький клочок бумаги, заправленный сбоку в полку для обуви, наполовину скрытый под одной из старой домашней обуви Джорджа. Макс схватил его дрожащими пальцами. Он был аккуратно сложен. Почерк был неузнаваем. Макс, Это часть контракта. Через девять дней твой желанный развод станет реальностью. Я хочу, чтобы ты перестал меня искать. Кто-то придёт и передаст тебе бумаги о разводе через девять дней. С любовью, Джордж. Макс перечитал записку. И снова. И снова, пока слова не расплылись от слёз, которые он упрямо смахивал. Его желанный развод. Он умолял о нём. Требовал его. Боролся за него. И всё же сейчас, держа в руках записку, обещавшую всё, чего он якобы хотел, он не чувствовал ничего похожего на облегчение. Вместо этого живот скрутило от предчувствия беды, горя, тоски. Его руки тряслись, сжимая бумагу. Квартира казалась слишком большой, слишком пустой, слишком мучительно тихой без смеха Джорджа, эхом отдававшегося в ней. Макс прошептал в пустоту комнаты, и голос его сорвался. «Почему это не приносит радости? Почему я чувствую, будто что-то разрывает меня на части?» Записка выпала из его рук на пол. Ахилл мяукнул рядом, потираясь о его ногу. Макс не двинулся с места. Осознание просочилось в него медленно, словно яд, просачивающийся сквозь трещины в костях: Джордж исчез. И Макс никогда не ожидал, что это чувство будет так похоже на потерю воздуха. Он прижал руку к груди, пытаясь облегчить боль, которая лишь усиливалась с каждой секундой. Он думал, что хочет свободы. Но свобода не ощущалась так. Свобода ощущалась как эхо отсутствия Джорджа, вибрирующее сквозь стены, словно само горе. Макс снова прошептал, и голос его дрожал. «Джордж… что же я наделал?»